И в конце я стану тобой

В этот раз он, по-прежнему обнажённый, лежит в ногах Союза, и Александр коротко, почти снисходительно улыбается, хоть его взгляд и полон неприкрытого презрения, насмешки и собственного превосходства. Дитрих пытается подняться, но Союз не позволяет ему сделать этого, вжимая свои пальцы в чужие плечи и вынуждая занять коленопреклонённую. Напряжённый член Александра, мокро упирающийся головкой в щеку Рейха, скользит по его скуле, размазывая вязкую влагу, прежде чем остановиться на сжатых губах. Дитрих послушно приоткрывает рот, облизывая головку и вбирая её, но Союз не даёт ему возможности для самостоятельного действия: он сжимает чужие волосы в кулаке и тянет Рейх на себя, одновременно подаваясь бёдрами навстречу его горячему рту, плотно обхватывающему пульсирующий орган. Александр грубо трахает его, проезжается по нёбу при каждом толчке, вгоняя едва ли не на всю длину, но всё же не позволяет Дитриху давиться. Слёзы, копившиеся в уголках глаз, стекают по горячим щекам, когда Союз особенно резко тянет за волосы и вбивается в его судорожно сокращающееся горло, впрочем, довольно скоро извлекая член наружу и капая на губы и подбородок Рейха слюной, смешанной со смазкой. — Нагнись, — приказывает Александр, и его тяжёлый взгляд подавляет, вынуждает Дитриха встать на четвереньки. — Твоё лицо мне безразлично, отвернись. Рейх послушно исполняет приказ, и Александр притягивает его за бёдра, проводит членом меж ягодиц, прежде чем приставить головку ко входу, резко проникая внутрь в несколько порывистых толчков — так, что Дитрих не может сдержать срывающегося с губ крика, до хруста прогибаясь в спине. Резь в заднем проходе настолько острая, что чёрная пелена мгновенно застилает взор, и он почти выпадает из реальности, слабо цепляясь за крупицы самообладания, пока Союз продолжает размашисто трахать его, влажно ударяясь кожей о кожу — это эгоизм и жестокость в высшей степени проявления. Член Рейха возбуждённо дёргается, хоть он и понимает, что вряд ли сможет кончить в сложившейся ситуации. Ритм, заданный Александром, жёсткий и быстрый; каждый толчок выбивает воздух из лёгких, и Дитрих скулит побитой псиной, пока чужие пальцы вжимаются в его ягодицы, а член вбивается в анус, узко сжимающийся при каждом новом поступательном движении. Впрочем, однообразие происходящего быстро надоедает Союзу, и он сменяет угол проникновения, срывая с губ Рейха первый развратный стон, когда очередной толчок приходится ему ровно по простате, и всё тело прошивает горячей волной, сосредотачивая остатки тепла где-то внизу его живота. Александр замедляется, начинает двигаться более плавно, и Дитриху почти приятно, несмотря на то, как надрывно саднит его анус. Наконец, Союз кончает в него несколькими тугими струями семени, и самого Рейха выворачивает в сухом оргазме — так, что он обессиленно падает на пол, не способный более удерживать своё разом потяжелевшее тело. Проснувшись, Дитрих понимает, что он вряд ли сможет ещё раз уснуть этой ночью, потому он идёт на кухню, в надежде найти хоть немного аспирина.