И в конце я стану тобой

В конце осени, когда на потолке в подмосковной квартире Союза начинают расплываться тёмные пятна, Рейх предлагает ему поселиться в своём доме, откровенно, даже не рассчитывая на согласие. К его удивлению, Александр всё же соглашается, правда, перебирается в дом Дитриха ближе к концу декабря, когда в его квартире отключают отопление посреди тридцатиградусного мороза. Рейх бесшумно подкрадывается к креслу, устраивая подбородок на макушке Союза, и укладывает руки на его, поглаживая ещё холодную кожу своими тёплыми ладонями. Александр пахнет морозом, и Дитрих не может сдержать себя, зарываясь носом в его мягкие тёмные волосы. — Ты нюхаешь меня? — М-м, да... Союз было пытается отстраниться от него, но Рейх и сам делает это, выпрямляясь. Он обходит кресло и садится на колени перед Александром, заглядывая в его алые глаза. — Пойдём в лес? — спрашивает Дитрих, и лёгкая полуулыбка проступает на его тонких губах. — Я приглядел одну хорошенькую ель. Сам не донесу, а волоком не хочется. — Я же только с улицы, — недовольно хмурится Союз, но всё же поднимается на ноги. — Мог бы и сразу про свои ёлки, так не пришлось бы снова одеваться. — Нет, — отрицательно качает головой Рейх и тоже поднимается. — Ты застыл, руки ледяные, нужно было немного согреться. Александр смущённо отводит взгляд в сторону, сознавая, что это вновь она — ненавязчивая немецкая забота. — Ещё ты без перчаток сегодня, но это ничего, я нашёл свои новые, на меху, — Дитрих протягивает их ему и мягко улыбается. Александр вспыхивает лёгким румянцем, но перчатки забирает, благодарно глядя в ответ.

* * *

Из леса они возвращаются с пушистой елью и отряхивают налипший на ветвях снег, прежде чем зайти в дом, в гостиную. Дитрих достаёт заготовленную крестовину, и они с Союзом устанавливают ель меж двух кресел возле камина. — На чердаке были коробки с украшениями, я спустил их сегодня утром, потому можем вместе украсить дом, — предлагает Рейх, разжигая камин. Разгорающееся пламя ласкает его апельсиново-рыжими бликами, и это выглядит так просто и уютно, что Александр не может сдержать короткой улыбки. Он приносит коробки в гостиную и садится на ковёр, распаковывая завёрнутые в плотную бумагу ёлочные игрушки: расписные стеклянные шары, бронзовых ангелочков с хрустальными крыльями, деревянные звёзды и ещё много чего. — Все они очень красивые, — говорит Союз, когда Дитрих садится рядом с ним и открывает вторую коробку, загадочно улыбаясь чужим словам. — Необычно слышать подобное от тебя. Мелкие снежные хлопья кружатся за окном, липнут к стеклу и чёрным ветвям голых деревьев. Рейх придвигается к Александру и ненавязчиво касается его скулы губами. — Зачем это? — Захотелось, — отмахивается он, отстраняясь. — Сварить тебе глювайн*? — Пожалуйста, — растерявшись, кивает Союз и вешает первую ёлочную игрушку. Дитрих мягко улыбается ему, поднимается на ноги и выходит из гостиной, полный тягостного смятения. Их любовь… Какой она должна быть? Что если это зыбкое чувство в грудине, это исступление, принадлежат лишь ему? Любовь… Дитрих задумчиво откупоривает бутыль красного вина.