Сбывшаяся сказка

— Чудесненько, чудесненько, — ворковал Митрич, держа на весу мою опухшую руку и рассматривал её с видом эстета, любующегося изысканной цветочной композицией, — Замечательно… великолепно… Затем без всякого перехода лекарь несколько раз сильно сжал моё запястье огромной волосатой лапой, отчего я взвизгнула и подпрыгнула на стуле. — Восхитительно-о-о, — запел Митрич, повышая голос, чтобы заглушить мои слабые протесты, — Очаровательно-о-о-о! «Свободовский» доктор Митрич был крупным рыжим мужчиной лет пятидесяти. С выдающимся бочкообразным животом, с широким лицом, красным, как после бани, — он куда больше напоминал мясника, чем дипломированного медика. И это вкупе с его чудаковатый поведением порядком меня нервировало. Митрич, дирижируя моей многострадальной рукой, пропел что-то ритмичное на непонятном языке и радостно сообщил: — Славушка, нам с тобой неслыханно повезло! Ко мне ещё ни разу не попадал человек, укушенный мутировавшей кошкой. Я буду наблюдать тебя и лечить в течение нескольких дней. И если не понадобится ампутация — через недельку отпущу. Я хотела было возмутиться, услышав про несколько дней, но слова об ампутации заставили забыть об этом. — Ампутация?! Это что — так серьёзно?! — Точно сейчас не скажу, — ответил Митрич, довольно жмурясь, — Поэтому и оставляю тебя здесь. — Но я не могу! У меня очень срочные дела! — Ничего не желаю слышать! — посуровел медик, — Как твой лечащий врач, я запрещаю тебе покидать базу! Я хотела напомнить ему, что являюсь свободным сталкером-одиночкой, подчиняюсь только себе, и никто не вправе мне что-либо запрещать, но дверь импровизированного медкабинета приоткрылась, и в неё заглянул хмурый Колотун. — Сейчас, сейчас, — любезно кивнул ему Митрич, одновременно вынимая из стола бутыль, наполненный подозрительно мутной жидкостью, — Я сделаю перевязку, и можете забирать вашу протеже. Так же молча старшой исчез, не забыв хлопнуть дверью. Я поёжилась. Когда мы с Шухлым пришли с Холмов на базу «Свободы», нас уже ждали. Я первой протиснулась в узкую дыру, неизвестно кем и зачем пробитую в бетонном заборе, и увидела хмурую группу встречающих, состоящую из Колотуна, Кактуса, Весёлого, лидера «Свободы» Лукаша и парочки его бойцов. Все они выглядели мрачнее тучи, улыбался только Весёлый. — Ребёнок Славка! — воскликнул он, протягивая мне навстречу обе руки для наших традиционных дружеских объятий. Я обрадованно шагнула к нему. И мы заключили друг друга в сердечные объятия, я даже не сразу заметила, что объятия Весёлого крепче, чем обычно, и обратила на это внимание только тогда, когда за спиной вдруг раздались смачные звуки ударов по рёбрам и сдавленные ругательства Шухлого. Такие дела… В общем, моего непутёвого бандита схватили, как только он сунулся в дыру следом за мной. Схватили, разоружили, уронили, попинали ногами, связали и потащили в неизвестном направлении. А меня Колотун отобрал у Весёлого, взял за ворот куртки и тоже потащил, но — в противоположную сторону. Я, конечно, возмущалась, упиралась, качала права, рвалась освобождать Шухлого и ругалась не хуже его. Не помогло. Кактус присоединился к Колотуну, и вдвоём они приволокли меня в кабинет Митрича, который уже ждал с плотоядной улыбкой на красном лице. Там и оставили, пообещав оч-чень серьёзный разговор после. Сейчас я обречённо ждала и этого разговора, и дальнейших издевательств чокнутого медика. Но ради справедливости надо заметить, что Митрич хоть и был с большим приветом, но своё дело знал и любил. Так, кроме перевязки руки, он обработал мне вчерашнюю ссадину на лбу, сделал обеззараживающий укол и презентовал коробочку жёлтеньких таблеток, велев принимать по две штучки три раза в день. — И жду завтра с утра, — строго напомнил он, когда я уже направлялась к двери, прижимая к груди ноющую кисть в свежей марлевой повязке, — Со здоровьем не шутят, девушка. Я кивнула, с облегчением выскользнула за дверь, где и попала из лап эскулапа в лапы донельзя рассерженных друзей. Всё, что мне довелось тогда выслушать, я уже не помню, но общий смысл сводился к тому, что я эгоистичная, самонадеянная, бессовестная и инфантильная девчонка, которая использует близких людей в одной ей известных мутных целях. И они от меня такого не ожидали. И хорошо, что у Колотуна хватило ума покинуть базу «Долга» сразу после того, как мы с Шухлым ломанулись на Холмы. И что это по моей вине пришлось оставить там Дымка, дабы он смог позже сообщить, что Шухлый, с которым они сидели за одним столом, на самом деле гнусный бандит, к тому же подло предавший своих. И что теперь «Долг», догадывающийся о том, куда я могла навострить лыжи, напрягает «Свободу» требованиями выдать меня им. А заодно и их — моих друзей. За компанию. Я слушала, уронив на грудь повинную голову. В конце концов, Колотун замолчал и отвернулся от меня с видом глубокого разочарования, а Кактус ещё несколько минут разорялся по поводу того, что здоровался за руку с бандитом, ел с ним одну еду, пил одну водку и теперь сам себе противен. Весёлый и Лукаш стояли неподалёку, но демонстративно смотрели в сторону, пока мои друзья не выдохлись в своём праведном негодовании. Только потом Лукаш деликатно кашлянул и поделился: — «Долгу» я сказал, что если Славка и окажется на нашей базе, никто её не выдаст. А что касается бандита — договоримся. Я вздохнула и забубнила: — Спасибо. Простите меня за неприятности. Я компенсирую вам… — но тут до меня дошёл весь смысл сказанного, — Что?! Вы отдадите им Шухлого?! Получилось так громко, что Лукаш отступил от меня на шаг и поднял перед собой ладонь. — Тихо-тихо… ещё не знаю. Может, и отдадим. А может, грохнем сами. — Этого нельзя делать! Слышите — нельзя! Лукаш вздёрнул брови. — Вот как? А я считаю, что можно. Даже нужно. Проявлять снисхождение к людям такого рода — это всё равно что плодить мутантов у себя под боком. Тут мы с «Долгом» солидарны. — Ребёнок, у вас с ним того, что ли? Роман? — вмешался Весёлый, сочувственно глядя на меня. — Нет! — Тогда может, соизволишь объяснить, что тебя связывает с мародёром? — строго спросил Колотун, — Думаю, мы все здесь заслужили твою откровенность. Я с готовностью кивнула. Коктейль из чувства вины и благодарности развяжет язык кому угодно — и второй раз за день мне пришлось в подробностях излагать недавние события. Через двадцать минут мы стояли в штабе «Свободы» перед большой — на полстены, картой. — У нас нет возможности рисовать новую карту после каждого выброса, — словно оправдываясь, сказал Лукаш, — Поэтому здесь отмечены только статичные аномалии. Но в остальном карта точна, как никакая другая. На то, чтобы её составить, ушли годы. Карта и впрямь оказалась хороша. Во-первых, она была не собранной по кусочкам, как это часто бывает, а полномасштабной, включающей в себя всю Зону от Периметра до Периметра. Во-вторых, на неё в подробностях нанесли такие труднодоступные и опасные места, как Лиманск, Рыжий лес, Залесье и даже ЧАЭС. Не обошлось, правда, и здесь без белых пятен, но в основном это были Холмы. Мне вдруг пришло в голову, что я могла бы неплохо заработать, бродя по Холмам и составляя карты. Хотя нет… если подумать, кому нужны карты мест, которые всё равно недоступны? Только сталкеров дразнить. За дверью послышались отборные ругательства, она распахнулась, ударившись о стену, и двое свободовцев, которых я сегодня уже видела, втащили в кабинет связанного по рукам Шухлого. Он упирался и крыл их трёхэтажно. — Шухлый! — я хотела подойти к нему, но Колотун крепко взял меня за локоть. — О, вся компания в сборе! — осклабился бандит, — Что же ты творишь, сталкерок? Базлала, что приведёшь в безопасное место, а что вытанцевалось? — Заткнись! — брезгливо оборвал его Кактус, — Видишь карту? Сейчас ты покажешь на ней то, что обещал Славке. — Ага, щас, только чирий на жопе выдавлю! — Шухлый зло прищурился, — Ваша Славка ссучила меня! Я за такое в параше топил… Я затрясла головой. — Нет, я не знала! Я не хотела, чтобы так получилось… — Заткни фонтан! Мне по бую, что ты хотела! Ищи теперь сама своего трёхнутого братца! — и Шухлый харкнул в мою сторону. — Не нужно плевать в помещении, — с угрозой глядя на него, предупредил Лукаш. — И этого твоего дешёвого пафоса тоже не нужно. Ты же тёртый мужик, должен понимать, что есть способы заставить тебя показать всё, что угодно. Не вынуждай меня прибегать к ним. Шухлый скривился. — Пытками пугаешь? Давай — пытай! Я не герой, расколюсь быстро. Только как ты узнаешь, что я тебе правду сказал, а не просто ткнул в карту наугад? Пусть потом она, — он мотнул головой в мою сторону, — бегает впустую, пока зенки через задницу не вылезут! — Да ты… — Кактус шагнул вперёд, но я схватила его за руку. Лукаш повернулся к Шухлому спиной и бросил через плечо: — Уберите его в коридор пока. Шухлого выволокли и в кабинете воцарилась тишина, Лукаш о чём-то думал, глядя в окно на изуродованные радиацией деревья, растущие под 6им, а мы не смели его отвлекать. Наконец лидер «Свободы» повернулся, посмотрел на меня долгим взглядом. — Ты похожа на своего брата, Слава, — наконец негромко сказал он, — Однажды Хмель выручил парочку моих парней. Ребята отблагодарили его, а вот я не успел. Поэтому передай ему мою благодарность, если свидитесь. Бандит твой. Я отдаю его вашей компании, делайте с ним что хотите. — На кой нам бандит упал?! — попробовал возмутиться Кактус, но Лукаш уже широко шагнул к двери, открыл её и коротко распорядился: — Этого сюда и развязать! Пока свободовцы резали верёвки на руках Шухлого, пока он, болезненно морщась, растирал запястья, а мы молча смотрели на это, — Лукаш говорил всё тем же ровным негромким голосом: — Я отпускаю тебя. Точнее, возвращаю Славке, дальше разбирайтесь сами. Более того — мой человек покажет безопасную дорогу с нашей базы, чтобы вы не нарвались на долговские засады, если они есть. За это прошу одного — выполни данное тобой обещание. — Охренеть, — криво усмехнулся Шухлый, окидывая взглядом нашу компанию. — Чем дальше, тем интересней. Ну раз пошла такая пьянка… Дайте мне указку какую, что ли… Покажу. На секунды, которые понадобились Лукашу, чтобы достать из стола и протянуть Шухлому длинную линейку, я забыла дышать. Настал момент истины, и сейчас станет известно, куда держать дорогу дальше, где потерялся мой беспокойный брат и какие места ждут меня не сегодня, завтра. Шухлый под бдительными взглядами свободовцев, чуть прихрамывая, подошёл к карте, постоял с задумчивым видом, затем поднял руку и ткнул линейкой в её верхнюю часть… Я, конечно, понимала, что место, откуда шли два странных мёртвых сталкера и где они видели Юрку, не может быть проходным двором, по которому гуляют и промышляют хабар обычные бродяги. Оно должно оказаться легендарным, опасным, малоизученным, территорией избранных, настоящих сталкеров, легенд и терминаторов в экзоскелетах, которых не пугают неизвестные аномалии и невиданные мутанты. Возможно, северные районы Припяти, может, подступы к ЧАЭС, а может, и сам четвёртый энергоблок… Да-да, такое я тоже допускала! Но только не то, что оказалось на самом деле… — Ты прикалываешься, что ли? — возмущённо спросил Кактус. Весёлый негромко присвистнул, один из «свободных» конвоиров закашлялся. Остальные недоверчиво молчали. — За что купил, за то продаю. Метка на карте мертвяка была именно здесь, — ответил Шухлый, опустил линейку и мрачно добавил: — Чтоб мне до гроба парашу через соломинку жрать. — Да я его сейчас! — взорвался Кактус после продолжительной паузы, в течение которой все, как бараны на новые ворота, пялились то на бандита, то на карту. — Он же издевается! — Погоди, — остановил его Колотун и обратился к Шухлому: — Сколько времени ты в Зоне? — Сегодня одиннадцатый день, — на удивление покладисто ответил Шухлый. — Понятно, — кивнул старшой. — Значит, ты не знаешь, что за место нам указал? — Понятия не имею. — Это Северный полюс, — сообщил Лукаш, внимательно глядя на пленника. — В натуре? — не дрогнул бандит. — А я всегда думал, что он то ли в Арктике, то ли в Антарктиде. Только зря ты мне не веришь, командир. Я точно показал, у меня зрительная память тренированная. В нашем нелёгком деле без этого никак. Вот помнится, в девяностых… — Избавь нас от подробностей своей криминальной карьеры, — поморщился Лукаш и повернулся ко мне: — Славка, ты ему веришь? Верю ли? Я посмотрела на Шухлого, он не отвёл взгляд, и мне вдруг отчётливо вспомнилось, как на Плато мы брели по изумрудной траве под золотым солнцем, моя голова лежала на его плече, а его рука — на моей талии. Тогда он выглядел совсем другим человеком. Не почти карикатурным «чётким пацаном», как обычно. И сейчас он им не был тоже. — Верю. — Ну и дура, — подытожил Кактус. — Всё он понимает и специально Северный Полюс выбрал, чтобы над нами поржать. Я опять перевела взгляд на карту. Как сказал однажды Ревун: «Все дороги ведут на Север». Любой сталкер ходит по Зоне лишь затем, чтобы однажды купить самую дорогую экипировку, самое модернизированное оружие и уйти туда, где за крышами Припяти высится символ Зоны — полосатая вытяжная труба Чернобыльской АЭС. Уйти и стать легендой. Только доживают до этого дня немногие… А тех, кто сумел вернуться, и вовсе можно пересчитать по пальцам. Возвращались из Припяти, возвращались с берегов пруда охладителя, возвращались от самого четвёртого энергоблока. Никто не вернулся только из одного места, из того, что начиналось севернее ЧАЭС и тянулось до белорусской границы. Самая северная территория Зоны, огромное белое пятно на любой карте. Территория, о которой не было известно ровным счётом ничего. Северный Полюс. Я улыбнулась, продолжая глядеть на карту. Внезапно всё встало на свои места. Разумеется. Как я раньше до этого не додумалась? Ведь только в таком невозможном месте и мог потеряться мой братец-бродяга. — И чему ты лыбишься, хотел бы я знать? — выдернул меня из размышлений голос Кактуса. Я отвела взгляд от карты и кивнула в сторону Шухлого. — Тому, что он сказал правду. — Откуда такая уверенность? — хмуро спросил Колотун. Он не смотрел на меня, и лицо старшого ничего не выражало. Я сделала рукой неопределённый жест, потому что не знала, как объяснить свою непоколебимую уверенность в том, что мой брат действительно там, на забытом людьми и Богом клочке отравленной земли. — Он врёт! — снова сказал Кактус. — Ему прекрасно известно, что такое Северный полюс! — Ясен пень, мне известно, что такое Северный полюс, — язвительно ответил ему Шухлый. — В школе, помнится, проходили. Кактус прищурился. — Ну-ну. Только ты рано веселишься. Думал, ткнёшь в карту, и мы попрёмся туда, как стадо баранов, а сам ты спокойно отправишься по своим мародёрским делам? — Что значит «мы»? — перебила я его. — Ты со мной хочешь идти? — Разберёмся, — ответил за него Колотун и посмотрел на Шухлого. — Имей в виду… Тебе сохранили жизнь, но отпускать никто не собирался. И если мы надумаем идти в то место, которое ты нам указал, — тебе придётся пойти с нами. Так что, может, подумаешь и покажешь нам его ещё раз? Шухлый швырнул линейку на стол Лукашу и повернулся к нашему старшому, уронив руки вдоль тела, низко опустив голову и угрюмо глядя исподлобья. А я вдруг поняла, почему в разгар весёлых девяностых таких парней, из которых состояла большая часть криминальных «бригад», называли быками. Именно на быка, окружённого стаей волков, бандит сейчас и походил. Загнан в угол, но готов бодаться до последнего. И, усиливая это сходство, Шухлый упрямо повёл головой из стороны в сторону. — Я уже показал. Этим вечером мы славно отдохнули. Мы — это я, Колотун, Кактус и Весёлый. Шухлому пришлось вернуться в подвал, но вместе с ним туда отправился горячий ужин и стакан водки в качестве бонуса. А наша компания нагрянула к местному торгашу приобрести всё необходимое для предстоящего дальнего похода. Да-да, на следующее утро нам предстоял путь на Северный полюс! Колотун и Кактус сказали, что пойдут со мной, и это не вызвало удивления ни у них самих, ни у меня, ни у свободовцев. Наверное, все мы уже созрели для понимания того, что все дороги ведут на Север, и любому сталкеру нужен лишь предлог для этого… Когда стемнело и были закуплены провиант, боезапас, аптечки и даже новые противорадиационные костюмы, мы отправились в местный бар. Новость о том, что кучка безумцев собирается на Северный полюс, уже облетела базу — народу в зал набилась прорва. И каждый считал своим долгом выпить за успех нашего похода. Выпить, разумеется, вместе с нами. Очень скоро мы поняли, чем это грозит, сбежали из-за столика и расположились подальше от бара, на воздухе, под открытым небом. А небо нынче было на удивление ясное и выглядело весьма загадочно. Звёзды расположились на нём широкими полосами, словно кто-то от горизонта до горизонта протянул несколько Млечных Путей, между которыми чернела бархатная тьма без единой искорки. Я лежала на траве, закинув руки за голову, и любовалась завораживающим зрелищем, предоставив друзьям обсуждать у костра подробности предстоящего похода. На душе было на удивление хорошо и безмятежно. С того момента, как Шухлый ткнул линейкой в карту, меня не оставляло ощущение абсолютной правильности происходящего. Всё случившееся за последние два дня… да что там — за последний год, вело к одному. К завтрашней дороге. Дороге на Север. Об этом говорило всё. И то, что Шухлый увидел и запомнил метку на карте в чужом КПК, и то, что мы столкнулись с ним на «Ростке», и то, что он попался на глаза приговорённому пареньку-бандиту. И как ещё объяснить непонятное поведение Лукаша и друзей? Первый так легко отдал мне Шухлого, а вторые не возразили против того, чтобы с нами шёл бандит! А просто так надо. Всё предначертано. Я потянулась в траве, сладко зажмурившись. Может быть, я в самом деле выбрана Зоной? Разве она не делает всё для того, чтобы мне здесь было хорошо? Теперь вот и Юрку возвращает. А кроме того, я повидаю легендарный север: Припять, Градирни, ЧАЭС… Северный Полюс! Эх, пруха! — Славка, иди сюда! — окликнул меня Колотун. Вставать было лень, и я подползла к костру на четвереньках. — Вот! — поднял палец вверх Кактус, а потом показал им на меня. — К чему приводит долгое общение с мутантом. Лаять скоро начнёшь? Я испуганно глянула на Весёлого, который крутил колки неизвестно откуда взявшейся гитары, и на дурацкую шутку Кактуса не обратил внимания. Но Колотун, как ни в чём не бывало, спросил: — Вот что меня интересует, твой зверь идёт с нами? От того, что про мою тайну так открыто говорят при непосвящённом человеке, я настолько растерялась, что смогла лишь растерянно промямлить: — Я не знаю… а что? — Лучше бы тебе узнать как-нибудь, — заметил Кактус, а Колотун объяснил: — Мы сейчас выбираем маршрут. Если твой пёс пойдёт с нами, мы сможем срезать путь по таким местам, в которые без него соваться будет слишком опасно. Я совсем потеряла дар речи и только молча посмотрела на Весёлого. Он продолжал возиться с гитарой, но, наверное, почувствовал мой взгляд, потому что небрежно заметил: — Ребёнок Славка, ты даже не представляешь, о каких только вещах, происходящих в Зоне, мне известно! Но я — могила. Так что можешь смело обсуждать при мне свои девичьи секреты. Я задохнулась от растерянности и возмущения. — Какие девичьи… какие секреты?! Так ты всё это время знал?! Откуда? Ведь когда я хотела тебе рассказать, ты не стал слушать и… Весёлый, наконец, глянул на меня, в его глазах плясало по маленькому костру. — Это не важно, Слава, — мягко сказал он. — Лучше ответь своему старшому. — Да ладно, — махнул рукой Колотун. — Потом разберёмся, утро вечера мудренее. А сейчас давайте отдыхать. Как ни странно, от этих слов ко мне моментально вернулась безмятежность. В конце концов, какая разница, знал Весёлый о Джуле или только догадывался? В том, что он никому не проболтается, я уверена на все сто. Это же не Кактус. Поэтому Колотун прав — нужно отдыхать! Но сразу перейти к отдыху не получилось. Раздались чьи-то торопливые шаги, учащённое дыхание, и в круге света возник растрёпанный Дымок. Обвёл нас встревоженным взглядом. — Вот вы где… а я ищу… — Дым? — удивился Весёлый. — Ты откуда? Дымок махнул рукой куда-то в темноту и плюхнулся у костра, тяжело дыша. Колотун протянул ему большой бутерброд с тушёнкой, Кактус — пластиковый стаканчик с вином, я просто улыбнулась и сказала: — Молодец, что пришёл. Дымок глотнул вина и закашлялся. — Я… да, сразу сюда. Рассказать… услышал… — Подожди, — мягко прервал его Колотун. — Поешь, выпей, успокойся, потом говори. Времени хватит. Ты один? Дымок откусил от бутерброда и кивнул. Мы встревоженно переглянулись. Уже больше часа, как стемнело, и, чтобы рискнуть идти в одиночку, нужен очень серьёзный повод. Я тоскливо уставилась в костёр. Что ещё произошло? Почему, чёрт возьми, всегда что-то случается тогда, когда меньше всего этого ждёшь?! В молчании мы ждали, когда Дымок поест. К счастью, он и сам торопился рассказать свою новость, поэтому залпом допил вино, проглотил бутерброд, отказался от второго и, вытерев ладонью губы, отчаянно выпалил, глядя на меня: — Славка, «Долг» охотится за тобой! От облегчения я чуть не выразилась неподобающим барышне образом. Вот чудила! Да сейчас уже, наверное, любая отмычка знает, что «Долг» зол на меня и не прочь побеседовать с глазу на глаз. Затребовать объяснений, а если они не будут убедительными, то и компенсации. А уж какой именно, зависит от многих факторов. Это может быть и круглая сумма зелёных, а может быть и моя нежная шкурка. — Дым, ну ты дал… Я знаю. Это все уже знают. Не беспокойся, в крайнем случае, я откуплюсь. Так сказать, компенсирую ущерб в денежном эквиваленте. Долговцы тоже хотят вкусно есть-пить. Дымок отчаянно закрутил головой. — Нет! То есть да! Долговцы хотят есть и пить, поэтому они сейчас будут ловить тебя! И других таких же! Мы с друзьями переглянулись поверх костра. — Кого это таких? — недоуменно спросил Кактус, а Колотун грустно усмехнулся и спросил у Дымка: — Ты про американских учёных? — Чего? — изумилась я. — «Долг» будет ловить вместе со мной американских учёных?! Они-то ему чем плохого сделали? — И почему они вдруг стали такими же, как Славка? — вставил Весёлый. — Да нет же! — замахал руками Дымок, потом глубоко вздохнул и попросил: — Не перебивайте, пожалуйста, я расскажу. После того, как Славка удрала с «Ростка», там все только об этом и говорят. Слышали про новую супернавороченную натовскую базу научников возле Янова? Мы снова переглянулись и кивнули. — Так вот, они решили взяться за изучение Зоны по-новому. Будут исследовать не аномалии и мутантов, а людей, которые с этими аномалиями и мутантами на «ты». Понимаете? С Выбранными Зоной они сотрудничать собрались! — Ну а что? — пожал плечами Весёлый, — Подход разумный. — Подход-то может и разумный, только кто из Выбранных добровольно в подопытные кролики к америкосам пойдёт? Славка, ты пойдёшь? — Я ещё не спятила. — Вот именно! Поэтому научники договорились с «Долгом» о поставке им таких людей. За очень хорошее вознаграждение. У костра воцарилось молчание. Друзья задумчиво морщили лбы. Я моргала, глядя на Дымка, потом хотела возмутиться и объявить его рассказ чепухой и сталкерскими сплетнями, но вспомнила Кэпа. «Славка, можно тебя на секунду? Лучше уходи отсюда вместе с друзьями. И лишний раз не заглядывай». — Что… что же это получается? «Долг» хочет продать меня научникам? Как вещь? Кактус сделал рукой успокаивающий жест. — Да ну, ты сегодня полдня в «100 рентген» проторчала, и никто тебя никому не продал. Но Колотун покачал головой. — Дымок правду говорит, я об этом и раньше слышал, только значения не придал, думал — болтают. Славка, ты днём у Воронина была, как он себя вёл? — Он… ну, недружелюбно как-то себя вёл. Можно сказать, за дверь меня выставил. — Это понятно, — кивнул старшой. — Выбранные Зоной для долговцев недалеко от мутантов ушли. Как ты вообще додумалась просить помощи у главы «Долга»? Святая простота. Я вспомнила слова Воронина о том, что я либо слишком наглая, либо очень глупая, и мысленно согласилась с Колотуном. Действительно, до такого ещё нужно было додуматься! Ведь даже охранник штаба сказал, что мне там нечего делать. — Но «Долг» же никогда меня не трогал… — Потому что повода не было. А после сегодняшнего происшествия у них в отношении тебя развязаны руки. Я почувствовала злость. — Ладно. Америкосы долганутым бабла наобещали — это веский аргумент даже для них. А если я больше дам? Отвяжутся? — Как же! — фыркнул Весёлый и плюнул в костёр. — Это же «Долг», забодай его кабан! Они теперь в принцип пойдут, пусть типа все видят, что ждёт тех, кто им дорогу переходит. Чтобы другим неповадно было. — Но ведь они знают, что Славка — Выбранная Зоной, — вмешался Кактус. — Им же потом самим хуже будет. Да и другие группировки не одобрят, к Славке вроде все хорошо относятся. — После того, как узнают, что она помогла бежать бандиту, могут и по-другому начать относиться, — заметил Колотун. — По крайней мере, вмешиваться точно не станут. — Н-да, — неопределённо произнёс Кактус и стал задумчиво смотреть в огонь. Весёлый и Колотун тоже молчали, нахмурив брови, а Дымок смотрел на меня с таким страданием во взгляде, будто я уже сидела в колбе у научников, обклеенная электродами. — Да ну, ерунда, — сказала я вроде бы всем, но в первую очередь Дымку. — Пусть сначала попробуют поймать. На Северном Полюсе-то — ха! Глаза Дымка расширились и заблестели, Кактус по ту сторону костра воздел руки к небу в жесте отчаяния, и я прикусила язык, но было поздно. — На Северном Полюсе? Ты… вы туда собираетесь? — Дымок только сейчас окинул взглядом наши битком набитые рюкзаки, прислонённые к ним новенькие стволы, аккуратно сложенные на траве противорадиационные костюмы. Приоткрыл рот. Колотун выразительно вздохнул, глядя на меня, и покачал головой. Да я и сама уже готова была от души дать себе по губам. Трепло дурацкое! Теперь мы от Дымка точно не отвяжемся, и винить в этом, кроме меня, будет некого. Это я проболталась, и это я обещала взять Дымка с собой в ближайшую ходку. Я посмотрела на друзей несчастными глазами, но Колотун отвёл взгляд, Кактус покрутил пальцем у виска, а Весёлый не знал о моём обещании Дымку и вообще ничего не понял. Пришлось давить из себя невразумительное бормотание: — Мы… ну, это ещё не совсем точно… сам понимаешь, Северный Полюс… мы ещё подумаем… может быть. Мне не удалось провести Дымка. Он пошевелил губами, словно разговаривая сам с собой, потом поднял глаза на меня и сказал, как гирю уронил: — Я иду с вами. Остаток вечера мы провели за едой, болтовнёй и распитием прихваченной из бара бутылки вина. Никто нас не беспокоил, и мы расслаблялись на полную катушку. Под конец, когда мне уже захотелось спать, Весёлый поднял из травы гитару и подмигнул. — Ну что, молодёжь, сбацаете что-нибудь на сон грядущий? Кактус задорно отбросил со лба отросшую чёлку: — А, давай! Тряхнём стариной! И мы тряхнули. Сначала он, я и Дымок оптимистично проорали под гитару: «Ничего на свете лучше не-е-е-ету-у, чем бродить друзьям по белу све-е-ету-у!», потом Кактус соло исполнил пару шуточных песен про армию. После этого гитару неожиданно попросил Дымок, и я удивилась, потому что никогда не видела его играющим. Вопросительно посмотрела на друзей, но они удивления не выказали. Дым положил инструмент на колени, погладил лаковый бок, смущённо улыбнулся. Я пришла в уныние, потому что знала, каким репертуаром владеют парни его возраста. Вряд ли он при мне станет петь про резиновую Зину, но вот бандитские ножи, любовь-кровь и надрывный драматизм обеспечены. «А над сырою могилко-о-о-ой повесился сам прокуро-о-о-р». Дымок глухо кашлянул, тронул струны и без вступления запел: — Если я богат, как царь морской… Я почувствовала, как по лицу расплывается улыбка. Удивительно и приятно — Высоцкий! «Дом хрустальный». Надо же… Ай да Дымок! Высоцкого я слушала со школьных лет, вызывая культурный шок у одноклассниц, тащившихся по смазливым поп-идолам, которые меня почему-то совершенно не волновали. Мнение одноклассниц, впрочем, тоже. А эта песня нравилась особенно, и я помню, как уже здесь, в Зоне, жалела, что никто из сталкеров её не знает и не играет. И сейчас хотела было подпеть Дымку, но отчего-то застеснялась. А вот Кактус не застеснялся и подтянул с середины припева: — Родники мои серебряные… Весёлый и Колотун подпевать не стали, но слушали не шевелясь, с серьёзными лицами. После второго куплета Кактус замолчал, наверное, забыл продолжение, и допел Дымок один. — Не сравнил бы я любую с тобой… У него оказался негромкий, но ясный и приятный голос. И пел он так… проникновенно, что ли? С душой. Мне вдруг подумалось, что Дымок обязательно будет петь эту песню девушке, которую полюбит, и я даже испытала к ней что-то вроде ревности. Нет, не потому что её будет любить Дымок, а потому что мне никто никогда песен не пел. В ресторане заказывали — да, но это ведь совсем другое… — Золотые мои россыпи… Дымок закончил петь, последний раз тронул струны и замолчал, глядя перед собой. Остальные тоже молчали. А потом Кактус неожиданно начал аплодировать. Это у него получилось так естественно и правильно, что мы сразу присоединились к аплодисментам. — Здорово! — искренне сказала я и даже показала Дымку большой палец. — А я и не знала, что ты на гитаре играешь. Спой ещё что-нибудь? Но Дымок вдруг покраснел так, что это было заметно даже в неровном свете затухающего костра, закашлялся и торопливо протянул гитару Весёлому. После Высоцкого петь и слушать что-то дурашливое мне не хотелось. Остальные, видимо, чувствовали то же самое, и над костром повисло задумчивое молчание. Оно явно затягивалось. Я уже хотела громко зевнуть и напомнить, что нам всем пора на боковую, когда Весёлый, не сказав ни слова, взял аккорд на гитаре. Медленный и грустный. Колотун, Кактус и Дымок повернулись к нему и приготовились слушать. А я сразу поняла, какую песню собрался петь Весёлый. Потому что уже её слышала. Сталкеры поют о разном. И про войну, и про любовь, и, конечно, «блатняк», куда же без него. Но есть особая категория песен — это те, которые родились здесь, в Зоне. Написанные самими сталкерами, передающиеся из уст в уста, из КПК в КПК, от костра к костру. И часто бывает так, что автор давно лежит под грубо сколоченным деревянным крестом, а его произведение как звучало над несчастливой чернобыльской землёй, так и будет звучать, пока земля эта существует. Они были двух категорий, такие песни. Либо щемяще-грустные, источающие тоску, безнадёжность и покорность судьбе, либо наоборот — преувеличенно бодрые и весёлые, уверяющие, что сталкеру сам чёрт не брат, всё ему в Зоне нравится, и вообще он доволен такой жизнью, потому как донельзя крут. Но песня, которую сейчас начал петь Весёлый, была особенная. Она странным образом сочетала в себе и то, и другое. С одной стороны, сталкер, о котором в ней пелось, давно смирился с бродячей своей судьбой, ничего иного от жизни не ждёт и ни к чему не стремится. Это должно быть грустно. С другой стороны, сталкера сей факт нисколько не печалит, даже вполне устраивает. И это должно бы быть весело, но… весельем в песне и не пахнет. Тоской тоже. Вот и пойми, о чём она. Песня называлась «Сбывшаяся сказка», её автора Весёлый не знал, но саму песню очень любил. Только пел не часто. Наверное, считал, что для этого нужен особый повод. И сегодня он у нас был. — Над Холмами ветер завывает, Чёрною химерой ночь крадётся… Мало сил, и время поджимает, Значит, в темноте идти придётся. Я подтянула колени к груди и, уткнувшись в них подбородком, стала глядеть в костёр. Весёлый пел, а я видела в огне пасмурный вечер и одинокого усталого сталкера, бредущего в сгущающихся сумерках. — Это значит, больше не осталось, Вариантов у тебя в наличии, Только бесконечная усталость, Пустота в душе и безразличие. От этой песни на меня тоже всегда почему-то накатывала тоска и усталость, хотя казалось — с чего бы? Она далеко не самая грустная из тех, что мне доводилось услышать в Зоне. — Ты поправишь капюшон, и дальше, Зашагаешь под дождём по лужам, Это всё с тобой случалось раньше, Будет снова столько, сколько нужно… Постепенно стеснение, охватившее меня, когда пел Дымок, прошло бесследно, и последний припев мы с Весёлым закончили вместе: — Для тебя сияют звёзды, Для тебя грохочут грозы, Зона — жизнь, мечта и песня, Лишь она судьба твоя, Для тебя здесь всё, что нужно, Здесь тебе ничто не чуждо, Это сбывшаяся сказка, Сказка только для тебя… Под мягкий и протяжный последний аккорд Весёлый соло повторил две последние строчки. Они всегда мне казались странными, потому что сказку Зона напоминала меньше всего. Но сейчас подумалось вдруг, что я начинаю их понимать. Ведь что такое сказка? Чудеса, чудовища, волшебные предметы, отважные герои, вероломные злодеи и захватывающие приключения. В Зоне всего этого в избытке. Сказка? Сказка. Снова услышать эту песню мне доведётся ещё только раз — через несколько дней. Но тогда всё уже будет совсем по-другому, я тоже стану другой, и поэтому покажется, что она доносится из далёкого и чужого прошлого. А сейчас ею закончился сегодняшний вечер, мой последний вечер, наполненный уютным светом костра, голосами друзей и непоколебимой верой в хорошее.