Звук твоего имени.

Отголоски прошлого.

Марево за окнами одной из нескольких сотен городских больниц висит над городом тяжелым свинцовым куполом и совершенно не намеревается проясняться. Кажется, что оно мистическим способом пробивается сквозь оконное стекло, сдавливая холодными объятиями и без того тяжелую голову. Ривай со стоном откидывается на подушку и закрывает саднящие веки. Пошла гребанная вторая неделя его активного пребывания тут, потому что именно последние две недели он, наконец-то, перестал валяться овощем на кровати. Сейчас он точно предпочел бы сдохнуть, но лишь задумался о том, что за последний месяц это желание даже слишком часто накрывало его. Flashback — Кто я? — Ривай вновь задает этот вопрос зеленоглазому после ухода доктора. Он не перестает мучить его ни на секунду. Эрен устало садится на свое прежнее место и мягко щурит глаза. Ривай слегка морщится, но понимает, что в этом нет никакого подтекста. Просто это черта Йегера, когда он задумывается. «С чего бы начать?». Вопрос возникает в голове неожиданно и пугающе точно, так что Ривай даже успевает испугаться, что окончательно повредился умом, начав читать чужие мысли. Сознание ворочается будто бы в тумане, но даже сквозь него приходит простое понимание — он знает этот жест. Он ему знаком до противной ряби в глазах, когда черноволосый силится вспомнить откуда. Но память слишком хитрая сволочь. Прекращая насиловать свою умственную деятельность, Ривай возвращает взгляд к Эрену, снова жующему свои губы. Он заходится в странном желании протянуть свою руку и провести пальцем по губам, прекращая их истязательство, разгладить указательным и средним морщинку на лбу. Ему кажется, будто Йегер выглядит куда серьезней и куда старше обычного. И ему это не нравится. Ему не нравится такой Эрен. Ривай невольно вспоминает как именно обозначил себя парень в самом начале. Супруг. Аккерман осторожно шевелит губами, едва слышно пробуя слово на вкус. Безликое, чопорное и бесконечно далекое. Леви щурится, вновь скользя взглядом по Эрену. Почему тот выбрал именно это слово? Он думает, что не готов был бы узаконивать свои отношения, чтобы звать любимого человека супругом. Неправильно-корявое слово. Ривай щурится, боясь оторвать взгляд от Йегера. Но не потому что ощущает необходимость в этом человеке, а потому что именно он сейчас его единственная зацепка, которая может спасти от беспросветной амнезии. Ривай не знает есть ли у него еще друзья, знакомые… Да хоть кто-то, кто мог бы объяснить, что творится. Спустя еще десяток минут кричащего молчания, Эрен подает голос, начиная рассказ. Ривай не перебивает, не задает вопросы. Потому что зеленоглазый засранец будто предугадывает все то, что хотел бы сейчас спросить Аккерман. Только коротко, по существу. Сухие факты, не обремененные лишней информацией и ненужными эмоциями. Они не доходят до темы отношений, Эрен останавливается раньше, объясняя это тем, что больше Риваю сейчас знать не стоит. И тот соглашается с ним, он собирался его просить о том же самом. Вновь повисает гулкая тишина, нарушаемая лишь слышным дыханием Эрена. Ривай зависает на мысли, что так правильно. Но Эрен снимается с места раньше, чем Аккерман успевает озвучить свои мысли. Он привычно оборачивается возле выхода, кидая мягкую задумчивую улыбку, скомкано прощается и исчезает в коридоре, притворяя за собой дверь. End of flashback Ривай готов лезть на стенку, в попытках прекратить бесконечную пытку в этой несчастной больнице. Завтра ждет долгожданная выписка и еще две недели отдыха в своей квартире. Наконец-то. Личное пространство, в которое никто не будет вторгаться без его личного на то разрешения. Мысли снова уходят в сторону зеленоглазого парня. Он перестал приходить еще в конце второй недели. Теперь его присутствие заменяли лишь пакеты с едой и стойкий запах апельсиновой цедры, напоминающей Риваю солнце. Не то чтобы его это сильно расстраивало, они ведь сами расставили все знаки препинания в их отношениях. В одну из встреч Аккерман все же не вынес поглощающего напряжения, готового разодрать на куски. Неужели не осталось ничего, что могло бы напомнить о том, что было между ними двумя? Он вытянул из Йегера рассказ о них. Тогда он впервые увидел в глазах мальчишки тень улыбки. Мимолетно, но так отчетливо изменившую цвет раскосых зеленых изумрудов, что Риваю стало не по себе. Он готов был задохнуться и утонуть в их зелени. Но на этом ощущения, испытываемые мужчиной закончились. Он ничего не чувствовал. И этот подавленный, сутулый и угрюмый Эрен был чужим и далеким настолько, что Ривай не задержался в размышлениях над мыслью «озвучить это или не стоит». Укол вины за склоненную в мгновенной судороге макушку Аккерман все же испытал. Но не смог выдавить из себя ничего, кроме короткого «мне жаль». И Эрен ушел. Тихо, молча, не проронив ни слова, ни ругательства, ни даже чертовой слезинки. Ривай был в тихом бешенстве. Йегер привычно обернулся на пороге, вперился в пол, обхватывая длинными пальцами белый косяк двери. Совладал, наконец, с собой, повернул голову к Риваю и внезапно так широко и беспардонно улыбнулся ему, вымолвив: — Я рад, что ты цел. — И исчез за дверью в суете больничного коридора, оставив Ривая непонимающе сверлить взглядом место, где только что стоял этот долговязый засранец. Неимоверно бесящий долговязый засранец. Раз за разом возвращаясь к той сцене, Аккерман понимал, что это была первая сильная эмоция, испытанная им за все время нахождения в клятых четырех стенах городской больнички. И за это Ривай был благодарен. Только вот отблагодарить Эрена так и не появилось возможности. На смену зеленоглазому засранцу пришли сумасшедшая женщина и однорукий терминатор, сохраняющий спокойствие в любом случае, по крайней мере сейчас точно. Чтобы поколебать спокойствие Эрвина Смита нужно было просто сразу быть дьяволом. Ханджи к этому успешно стремилась, надеясь все же «разобрать Ривая на винтики и посмотреть на эту амнезию воочию». Этих двоих он помнил, они были вместе с самого детства. Перепалки с этим исчадием ада были родными, привычными. Они приносили ощущение стабильности и спокойствия. Правда все же относительного. Судя по часам и времени, которое они показывали, за окном постепенно наступал вечер, но по серой пелене нельзя было сказать ничего дельного. Ривай коротко цокнул языком и встал с кровати. Одиночная палата в его положении была как нельзя кстати. Если бы он лежал с кем-то, то его бы наверное уже не было в живых. Аккерман усмехнулся и поднял с пола апельсин, кинутый в улепетывающую за дверь Ханджи не более часа назад. Фрукт был водружен на место, а сам Ривай подцепил пальцами книгу, притащенную Эреном еще в то время, когда его фигура маячила поблизости. Он намеревался почитать, скрасив бесцветный последний вечер книжными оборотами и глубоким миром бумажных страниц, но устоявшуюся тишину нарушил телефонный жужжащий звонок, заставивший нервно дернуться и тихо зашипеть. На экране высветилось сухое «Эрен», и Аккерман недоуменно выгнул бровь. Зачем бы ему звонить именно сейчас? Осознав, что уже несколько секунд просто пялится на входящий звонок, мужчина спохватился и нажал кнопку принятия, поднося гаджет к уху. На том конце повисла неловкая тишина, нарушаемая коротким периодическим шмыганьем носа. — Эрен? — Ривай подал голос первым, совершенно не желая слушать недовольное сопение. — Да. Прости. Надеюсь я тебя не разбудил. — Ривай даже усмехнулся. — А я уже было подумал, что ты себе язык откусил, раз молчишь. — Мужчина раздраженно фыркнул и погладил пальцем корешок книги, валяющейся на коленях. — Чего хотел? — Я заберу тебя завтра, Ханджи не сможет приехать. — Фраза оборвалась коротким вздохом, заставив Ривая недовольно свести брови к переносице. — Ладно. Это все? — Да. — Звонок оборвался мгновенно, Аккерман не успел и слова вставить. На смену недовольству пришла растерянность и раздражение. Мальчишка. Черноволосый тихо цыкнул и отложил телефон обратно на тумбочку, мечтая о том, чтобы за сегодня больше никому в голову не пришло беспокоить его. *** Эрен оказался у больницы раньше обычного, но заходить не стал. Он вышел из салона и облокотился на дверь, гипнотизируя взглядом серо-желтое здание, где сейчас находился Ривай. Парень поднял голову и без труда нашел нужные ему окна. Он, может быть, и не появлялся у Ривая в палате, но точно знал, где находятся его окна, не час и не два просто простаивая вот так вот возле больницы. Колыхнулся тюль и мгновенно вернулся в исходное состояние. Йегер легко усмехнулся — его заметили. И он готов был дать голову на отсечение, что Аккерман знал, сколько времени тут проводит парень. Где-то внутри неприятно заныло, а Эрен лишь вздохнул и выпустил в стылый воздух облачко пара изо рта. Перед глазами пронеслись тысячи картинок из целого года совместной жизни. И надо же было, что все вот так с треском разрушилось. И хотя врач сказал, что избирательная амнезия затронула лишь прошедший год — от силы два и скорее всего восстановится, смотреть на отчуждение в серых любимых глазах было почти физически больно. Сдерживать себя рядом с ним было сложно, хотелось коснуться, прижать к себе и оставшуюся вечность вдыхать аромат всегда чистых волос Ривая, почти въевшийся в кожу Йегера. Как пролетело время, Эрен не заметил, все так же бездумно пялясь то на окна, то на прохожих, то на редкие просветы между облаками на небе. Полностью погруженный в свои мысли, он не заметил и Аккермана, подошедшего к нему. Ривай прошелся по нему цепким взглядом и достаточно громко прочистил горло, привлекая к себе внимание зеленоглазого. Тот дернулся, мгновенно оборачиваясь на потревожившего его покой мужчину, и слышно сглотнул. — Ты так и будешь на меня пялиться, как баран на новые ворота? — Ривай раздраженно уставился на Эрена, пока тот пытался выудить свой разум из размышлений. Очухавшись, наконец, Йегер сообразил, что вообще происходит и надо перестать стоять столбом, скомкано извинился, бурча себе под нос едва различимые в гуле улицы проклятия и открыл перед Риваем дверцу переднего пассажирского места. Но когда Аккерман воззрился на него с убийственным недовольством, Эрен недоуменно выгнул бровь. — Я тебе принцесса, что ли, Йегер? — Голос почти ощутимо сочился ядом, нарочно подчеркивая каждое слово. — Или инфантильная красотка, подцепленная тобой в ночном баре? Зеленоглазый стушевался и буркнул что-то неразборчивое, по поводу того, что лучше бы Ривай забыл свой характер, вместо него. Ривай услышал, но решил не акцентировать на этом внимание, лишь усмехаясь в вязаный шарф, чтобы спрятать там свои эмоции. День обещал быть долгим и не менее интересным.