Звук твоего имени.

Касаясь.

— Черт, Ривай, — Эрен заливисто смеется, вяло отбиваясь от вездесущих рук. — Что ты делал для того, чтобы твои руки начали походить на гребанный кусок наждачки? Крепкие, перевитые выступающими венами конечности перехватывают его оголенный торс, дергая назад, к обладателю теплого любимого тела. Йегер сопротивляется еще пару минут лишь для вида, но чувствуя, как затылка касаются теплые сухие губы, склоняет голову вперед и устраивает свои руки поверх обнимающих его. Ривай целует мягко, тягуче, и Эрен ни за что не хочет пропускать эти минуты несвойственной его мужу нежности. Аккерман умеет дарить ее, но делает это исключительно редко, а Йегер может похвастаться, что он единственный видит мужчину в такие моменты. Ривай властен, горд, педантичен, дотошен, жесток, не терпит неподчинения, но вместе с тем он бесконечно заботлив, осторожен и нежен. Это их собственное, их личное, только для них двоих. Губы аккуратно обхватывают выступающие позвонки, заставляя по телу бежать табуны мурашек. Эрен шумно втягивает носом воздух и закусывает губу. Теплое состояние полудремы обхватывает с головой, и парень откидывается назад, укладывая голову на плечо мужчине. Губы безошибочно находят любимые и мягко накрывают, вышибая воздух щемящей нежностью. Йегер часто шутит, что рядом с Риваем он совершенно забывает, как дышать, зарабатывая в ответ мягкое «Какой же ты идиот, Эрен» и тягуче-неспешный поцелуй. В каждой шутке есть доля правды. И Эрен думает, что совершенно не умеет шутить. Рядом с Ним спокойно. Рядом с Ним легко. Быть рядом необходимо так же, как и дышать, как и жадно, до дрожи в коленях выцеловывать узоры на острых крыльях лопаток. Как и чувствовать по утрам тепло тела рядом, переплетенное с твоим. И лишь изредка просыпаться от точного пинка под зад, от которого Йегер неизменно оказывается на полу и беспардонно ржет, заваливаясь обратно в кровать и целуя Ривая в висок. Для него Аккерман свобода. Его крылья. Его дыхание. Его душа. — Эрен. — Сквозь пелену сна пробивается настойчивый звук его собственного имени. — Эрен! Широко распахивая глаза, Эрен резко бьет по тормозам, останавливаясь перед светофором и загнанно дыша. Руки до побеления сжимают руль, а в висках стучит. — Если ты решил именно сейчас научиться думать, посредством копошения в своей голове, советую отложить это до более подходящего момента, потому что я не хочу вновь валяться на больничной койке, придурок. — Аккерман плюется словами, крепко вжавшись в сидение. Эрен все еще слышит его сквозь плотную завесу, практически не понимает, лихорадочно пытаясь отдышаться. На лбу выступает испарина, по виску стекает маленькая капля холодного пота, теряясь в вороте осенней куртки. Йегер шумно сглатывает и трогается с места, когда загорается зеленый. С соседнего сидения доносится неразборчивое ворчание, так свойственное Риваю. Эрен слегка ухмыляется, но тут же давит улыбку и вперивается взглядом в дорогу. Отвлекаться на собственные воспоминания было глупым. Особенно в последнее время, когда он то и дело зависает в них, забывая о реальном мире. Кидая быстрый взгляд на Аккермана, Эрен, наконец, успокаивается, и кончики пальцев перестает покалывать от бешеного напряжения. — Тебе стоило бы проведать мозгоправа. — Ворчит Ривай, отворачиваясь от Йегера у окну. — Может, хотя бы он найдет там то, чего нет. Эрен снова улыбается. Вся эта обстановка в машине, не считая чуть не случившегося инцидента, напоминает о том, что они все же были вместе. И что Ривай почти не изменился, все так же ворчит и сыплет язвительными комментариями. Зеленоглазый осознает, насколько он скучал по этому. Разве что тогда Ривай не пускал его за руль. — Видимо, правильно делал. — В голосе Аккермана сквозит усталая усмешка, а Эрен вдруг осознает, что нечаянно произнес это вслух. Парень тихо ругается, вызывая со стороны пассажирского сидения еще один смешок, и не может сам сдержать рвущейся наружу широкой улыбки. *** Нужный поворот Йегер едва не пропустил, вовремя свернув в сторону жилых зданий. Он не был здесь примерно столько же, сколько Ривай валялся на больничной койке под капельницами. Припарковав машину, Эрен остался на несколько минут в салоне, бездумно пялясь на руль. В окно постучали, и зеленоглазый резко вздрогнул и повернул голову, столкнувшись с хмурым взглядом Ривая, недовольно выгнувшего одну бровь. — Ты собираешься коротать там века до второго пришествия? — Эрен отрицательно покачал головой, выбив с губ Аккермана раздраженный выдох. Но тот все же удержался от пояснения что такое «риторический вопрос» и отвернулся к зданию, возле которого остановилась машина. Обыкновенная высотка, уходящая сероватым столбом вверх. Это место Ривай помнит. Еще бы не помнить. Черноволосый усмехнулся своим мыслям и, не дожидаясь копошащегося с сумками Эрена, зашагал в сторону своего подъезда. Сложно забыть то, где ты провел, как минимум, лет десять. *** Собственная квартира встречает полумраком и запахом пыли. Но при этом все стоит на своих местах, нет ни одной лишней вещи. И все же, чего-то остро не хватает, недостает в просторной обители Аккермана. В дверь шумно вваливается Йегер, пыхтя, как заводской паровоз, с грохотом сваливает свою ношу где-то посреди прихожей и облегченно стонет, ворча на тяжелые сумки. И все резко встает на свои места, а сам Ривай думает, что почти скучал по домашнему Эрену. Черт. Домашний Эрен? Скучал?! Аккерман мотает головой в попытке встряхнуть мысли и топает по квартире дальше, осматриваясь. Следом за ним вваливается Эрен, все еще пытающийся выровнять дыхание. Ну, а кто просил его обвешиваться, аки ишака, сумками?! — Есть хочешь? — Вопрос настигает внезапно и неожиданно бьет по барабанным перепонкам звонким голосом и запоздалым осознанием по мыслям. Ривай прислушивается к своим ощущениям и делает вывод, что да, он, пожалуй, не отказался бы сейчас нормально пожрать. Он разворачивается, чтобы дать Йегеру положительный ответ, но… — Какого. Хера. Ты. Шастаешь. В. Ботинках. По. Полу?! — Брюнет чеканит каждое слово, уводя голос на низкие бархатные нотки. — Снял ботинки, взял ведро со шваброй и отдраил всю квартиру. Целиком. Быстро. Пожрем потом. Ривай видит, как медленно цепенеет Йегер, а потом, расплываясь в широченной улыбке, сайгаком скачет выполнять поручение, словно это то, чего он ждал всю свою жалкую жизнь. И вот что это, спрашивается, было? Аккерман забивает, совершенно не желая в этом копаться, раздевается, скидывая с себя дорожную одежду и отправляя ее в стирку. Надо бы разобрать остальное, но Аккерман решает это сделать несколько позже и заваливается на широкий диван в гостиной. *** Из полудремы его выдергивает умопомрачительный запах еды, доносящийся с кухни. Ривай блаженно потягивается и идет в сторону гремящей посуды. Он, черт возьми, дома. Эрен, маневрирующий между столом, плитой и холодильником кажется Риваю идеально вписывающимся в эту обстановку. Он даже успевает забыться и залюбоваться тем, с какой ловкостью Йегер управляется с кухонной утварью. Из размышлений выдергивает приветствие зеленоглазого, который тут же возвращает свое внимание готовящейся еде. И Аккерман почти возмущен таким раскладом дел. Что-то внутри твердит «посмотри на меня, посмотри на меня!». Но он попросту игнорирует это, усаживаясь за стол и продолжая сверлить тяжелым взглядом спину Эрена. Перед носом оказывается тарелка с невообразимо вкусным мясом. И Ривай сметает все в несколько минут, наполненных истинным блаженством от домашней еды. Эрен молчит и просто наблюдает. Брюнет и сам не горит желанием заводить разговоры о чем-либо. Так что все происходящее более, чем устраивает. Засыпает Ривай снова на диване в гостиной, пока Эрен возится с вещами и моет посуду. Сквозь сон явственно ощущается, как его подняли на руки и потащили куда-то. Аккерман силится возразить что-то в духе: «поставь меня, Йегер, я тебе не принцесса», но слова не находят выхода, теряясь в обволакивающем тепле. Прохлада кровати, пахнущей чистотой, окончательно расслабляет. И лишь на грани того, чтобы окончательно провалиться в глубокий сон, Ривай ощущает легкое прикосновение к волосам и краткий поцелуй в лоб. И от этого становится одуряюще спокойно и правильно. Но здравый смысл стучится в задворки сознания с предложением о разводе. И Ривай засыпает, теряясь в противоречивых мыслях и ощущениях.