Моя неприличная материковая Испания

В экскурсию на гору Монтсеррат нас забирает автобус без десяти восемь утра. Это ещё по-божески. На билетах в Мадрид время отъезда значится совсем аховое. Четыре пятьдесят. А с учётом моей вечной любви к перестраховкам, я обычно появляюсь на остановке минут за пятнадцать. На сидении рядом мать заинтересованно шуршит внушительных размеров «ланч — боксами». Их выдают в качестве сухого пайка вместо пропущенного завтрака. Если экскурсия длительная и затягивается до позднего вечера, в каких-то гостиницах ими заменяют и ужины, либо предлагают взять вместо вечерней трапезы обеды. В некоторых гостиницах «ланч-боксы» такие, что лично мне с лихвой хватит и на обед. У нас у каждого в коробке лежит батон-бутерброд с колбасой прямо, как из фильма «Девчата». А автобусе пока совсем пусто. Сбор туристов начинают именно с Камбрильса, и потому все лучшие места свободны. Но и привезут, значит, последними, решаю с тоской про себя. Женщина-гид, её зовут Наталья, с ходу мне не очень нравится. И я с затаенной надеждой жду…только самого лучшего. Потому как всегда, когда возникает вначале эта неприязнь, экскурсовод в итоге оказывается отличным профессионалом. Но пока Наталья ничего не рассказывает нам и весело хохочет с водителем, которого не видно. Автобус быстро проезжает набережную до Салоу…и останавливается, самое большое, в пятидесяти метрах от отеля, где я жил во время своего второго «испанского вояжа». — Мам, смотри, вот эта моя предыдущая гостиница, а вот там я купался! — ору счастливый от воспоминаний, как ребёнок. Тот второй раз в плане секса и развлечений пока что был намного …интереснее. Но от мысли об отдыхе с маменькой в Салоу я отказываюсь не только из-за неподобающей её возрасту шумности курорта. Дело в том, что он расположен на гористой местности. И чтобы попасть к морю надо каждый раз преодолевать крутой спуск по лестнице или склону дороги к воде. На жаре это достаточно тяжело даже для здорового человека. В плоском же Камбрильсе никаких экстремальных спусков нет. После Салоу мы съезжаем в Ла Пинеду, самую русскую вотчину Коста Дорады. Она дешевле двух предыдущих курортов, потому что за ней начинается гигантская промзона с бесконечными трубами и гигантскими цистернами промышленных ёмкостей. О чем туроператоры всегда умалчивают. А хитрецы-испанцы обожают проезжать её, когда все туристы ещё или уже спят после экскурсий. Тяжёлая промышленность в Испании в отличие от той же Греции существует. И только когда мы собираем уже всех, Наталья начинает говорить в микрофон и снова повторяет первым делом требование пристегнуться. Похоже, и в правду с этим здесь не шутят. Нашего водителя зовут Гонзало. Но я пока все равно не вижу его чётко внизу в кабине водителя. На Монтсеррат, как подчеркивает Наталья, бывает хотя бы раз в жизни каждый испанец. Это как у нас съездить в Москву и попасть на Красную площадь. Почему же все так стремятся оказаться здесь? Да потому что местная 95-сантиметровая статуя «Чёрной мадонны», или «Смугляночки» (La Moreneta), как ласково зовут её испанцы, способна исполнить любые желания людей, если они искренни в своих просьбах. Для этого надо прошептать про себя, чего больше всего хочешь, и дотронуться до шара в ее руке. — Специализацией «Смугляночки» является деторождение и семейное счастье…- произносит Наталья в микрофон. — Так, мать… Что за дела? Ты заранее знала?! — …но охотно выполняет она и просьбы о здоровье близких, их благополучии, успехах в бизнесе, учебе, — как ни в чем не бывало продолжает Наталья. — Да ты что. Конечно, нет! — хлопает невинно глазами мать. — Даже представить себе не могла… Создал Черную мадонну по одной из версий сам Святой Лука. Потом уже Святой Петр решил спрятать ее в Испании. Да так хорошо заныкал, что нашли ее лишь через несколько веков…дети. Может, отсюда и пошла ее специализация. Они услышали дивное пение, исходящее из одной из пещер, и яркий свет. Рассказали родителям, но те не поверили. На следующий вечер все повторилось. На третий день родители все-таки дошли. Но никто не решился войти в пещеру. Позвали монахов. Те тоже стушевались. Дошло дело до епископа, и только он рискнул и увидел чудесную статую из коричневого еще дерева. С его повеления Черную Мадонну не раз хотели спустить с гор вниз. Но, как только пастухи и монахи брались за нее, так статуя становилась неподъемной или начинались всяческие вселенские катастрофы. Так дева дала понять, что хочет остаться в горах, где для нее и начали строить храм В итоге людских просьб и молитв «Смугляночка» за свою жизнь наслушалась столько, что буквально почернела от горя, как говорят монахи. Статуя и вправду очень необычна для католического мира. Она действительно …черная. Кстати, в честь этой святой в Каталонии принято называть девочек. И такая самая знаменитая певица Монтсеррат Кабалье отнюдь ни исключение из правил. Ученые готовы прокомментировать необычный цвет статуи химическими процессами. Естественными законами люди науки объясняют и появление самой необычной горы Монтсеррат, стоящей обособленно от всех и не являющейся цепочкой в хребте. У тех же, кто предпочитает романтические версии, в ходу поверье простых испанцев. Они считают, что гору, похожую на взметнувшийся вверх костер, выпилили золотыми пилками ангелы, когда им ничего было делать. А выпилив, так восхитились своей работой, что решили здесь жить. И потому тоже на горе так часто творится самые необъяснимые чудеса. Земное воплощение этих чудес — знаменитый на весь мир хор мальчиков «Эсколания». В средневековье дети-певцы … автоматически становились монахами. Сейчас с таким варварством, конечно, покончено, но, тем не менее, все каталонцы стремятся отдать отпрысков в местную школу при монастыре. Это что-то типа местного Гарварда или Кембриджа в среднем образовании. Кроме музыки, здесь на самом высшем уровне преподают и все остальные предметы. Стоит это удовольствие дорого. Около двух тысяч евро в год. Но родители платят лишь по пятьсот евро. Остальное субсидирует государство и церковь. Мальчики живут при церкви на пансионе, уезжая лишь на выходные и каникулы, возвращаясь с летних с 24 августа. А вот попасть сюда могут лишь действительно одаренные дети. Блат не прокатит. Поют мальчики всего два раза в день. В час дня и в шесть вечера. Утром две песни всего на десять минут… — Чтобы загадать желание и дотронуться до Мадонны очередь в большинстве случаев надо занимать еще в 12 дня… — произносит Наталья. … — и, конечно, хор мальчиков уже не успеешь послушать, но… — Ну вот. Я так хотела! — огорчается мать. -Значит, про хор ты знала. А специализации «Смугляночки» — нет?! — рявкаю. — Ты чего мне сказки венского леса травишь?! — Да я о них по телевизору слушала! — Но… у нас же с вами особая экскурсия, — улыбается Наталья, — так что мы все прекрасно совместим. Сейчас я пройдусь по рядам и скажу, в какой вы у меня группе, чтобы попасть к Мадонне в обход, так сказать, общей очереди, или, как говорят русские, по блату. Это и есть то, почему я готов платить за некоторые экскурсии втридорога. Действительно, при обычном раскладе за один день все чудеса Монтсеррат не увидеть. Обычно требуются два-три дня. В один отстоять к Мадонне, на второй послушать мальчиков, а на третий — повторить мини-путь Христа на Голгофу, если сильно хочется. У нас, как у первой группы, визит в «Смугляночке» запланирован на 13.30. Так что и к мальчикам успеваем. Зажигалка подло подыхает раньше, чем я планировал. На первой санитарной остановке. Она выдает слабенький огонек, а дальше начинает вхолостую чиркать искрами. Хорошо, хоть успеваю напоследок прикурить перед ее «смертью». Выпив кофе, мы снова грузимся в автобус перед финальным рывком. Дороги на родине Понтия Пилата такие, что машины как будто летают по ним. Есть частные скоростные магистрали, а есть — государственные. Но разницы практически не ощущается, и везде, кроме крупных городов, не существует пробок, если не происходят крупные аварии. Пока мы подъезжаем к подножию горы, видной издалека, Наталья рассказывает о жизни монахов. Здесь всем заправляет самый строгий католический орден — бенедиктинцы, введшие в свой устав правила о том, что братья поселяются в монастыре на всю жизнь, должны там молиться и трудиться, дают обет бедности, безбрачия, послушания и никогда не берут в руки оружие. Слушать про монахов мне не особо интересно, пока вдруг краем уха не цепляю следующее. Дальше цитата по Наталье: — Самым тяжелым трудом, на который шли лишь немногие, в монастыре считалась переписка книг. Это занятие считалось хуже, чем копаться в огороде или строить что-то. Труженики пера вставали еще затемно, молились, чтобы день принес удачу. А как только чуть-чуть светало, отправлялись в сырую, холодную библиотеку, садились за неудобные стулья и проводили там все время до сумерек. Делать пометки от себя в рукописях категорически запрещалось. Но очень многие шли на должностные «преступления» и писали на полях примерно следующее: «Господи, не могу больше. Спину и шею чудовищно ломит, глаза слезятся, задница отваливается, а в тексте какой-то чудовищный бред…». Питались такие монахи-переписчики два раза в день: в двенадцать утра и уже совсем перед сном. И часто еду заменяли вином, поскольку оно калорийное. Еще вином старались очищать воду, поскольку брали ее в стоящих водоемах, и часто они были заражены… Елки, други! Вот типично мой рабочий график. Те же ощущения и та же схема питания. Как с меня писали! Так вот, оказывается, кем я трудился весь последний год… А наш автобус уже останавливается перед входом на железнодорожную станцию, поезд с который доставит на саму гору. Она, причудливых форм, уже возвышается над нами. Кто в ее одиночных столбах видит слонов, кто-то — профиль Мадонны, кто-то черепах, а кто-то — заколдованных монахов. Наталья, ушедшая пару минут назад на станцию, стремительно влетает в салон: — Так, господа, у нас еще есть шанс попасть на отъезжающий через 5 минут поезд. Следующий будет только через полчаса. Больше времени наверху- больше времени на дегустацию. Потому побежали! И мы гурьбой несемся на станцию, перепрыгивая через ступеньки. Бежит сзади и мать. За ней и захлопываются двери небольшого вагончика. Запыхавшейся матери тут же уступают место. — А вот про необходимость сдачи ГТО перед экскурсией по телеку ничего не рассказывали! — недовольно бурчит она. Cremallera — так называют здесь наш поезд-паровоз- неспешно и отважно трусит наверх по краю обрыва. И чем выше, тем виды открываются все красивее, хотя и очень страшно. Дело не только в том, что мы едем по краю, но и в том, как двигается состав. На его днище есть специальный механизм с зубцами. А на самом железнодорожном полотне имеется третий рельс- тоже зубцы. Они сцепливаются, и это-то и затаскивает паровоз наверх. Особенно сцепка зубцов чувствуется на крутых отвесных участках. Паровозик урчит металлическим нутром, словно живое существо, и упорно карабкается наверх. Мне же то и дело мелькающие в окно отдельные столбы на горе напоминают…хмм, слепившиеся мужские достоинства. Особенно те, что наверху. «Так, Святослав Батькович, вы в святом месте! Извольте уже думать о приличных вещах», — хмыкает внутренний голос. Приличные вещи частично заканчиваются, когда мы выходим на станцию, поднимаемся к входу в комплекс. Мать жалуется Наталье на то, что из-за резкого перепада высот у родительницы что-то с давлением, достает демонстративно трясущимися руками таблетки. Гид решительно сжимает руку родительнице и громко кричит: — Так, господа. Кто еще чувствуют себя на такой высоте не в своей тарелке? Раздаются робкие голоса. Высота реально жуткая. — Тогда прямо сейчас мы идем на первую незапланированную дегустацию, о которой не было ни полслова в ваших рекламных брошюрах. Приходить к Мадонне надо в хорошем расположении духа и мире с собой. В кафе Наталья сама берет бутылку с красным вином и щедро наливает матери полный стакан: — Запомните, *** ***, один бокал хорошего доброго красного вина в день, и к концу отпуска вы полностью забудете, что такое давление! Мать с сомнением косится на жидкость. Алкоголь она практически не употребляет. Но все же решается в медицинских целях. Я нечеловеческим усилием выжимаю из зажигалки последние остатки жизни. Трясу ее, переворачиваю, стучу… Группа благодушно глушит винишко. Но всем, кроме матери наливают не больше полстакана одного сорта. Но еще только полдвенадцатого утра. — Слав… — розовеют щеки матери, — я в Камбрильсе одних птичек видела. Знаешь, с зелеными перышками такими. Вышла сегодня утром на балкон. А они на пальме сидели. И лапку так характерно держали. Честное слово, ну, совсем, как попугаи… — Мать, ну какие еще попугаи? — кошусь на опустошенный родительницей пластиковый стакан. — Эко тебя с двухсот миллилитров вина-то… Как твое давление? — Намного лучше! Может, повторим по винишку? — Не разгоняйся. У нас еще две официальные дегустации впереди, — забираю у родительницы стакан и выкидываю его в привычно переполненную мусорку.