Моя неприличная материковая Испания

В холле ресепшн, куда около пол-одиннадцатого вечера я спускаюсь, проводив мать в номер после ужина, яблоку негде упасть. Все кресла и стулья заняты. Кто-то сидит просто на полу. В руках у разномастной аудитории от пятнадцати до продвинутых в плане технологий семидесяти видны мобильники, планши и даже ноуты. Люди погружены в Интернет, который здесь очень неплохо тянет. И, как я уже упоминал, бесплатен. Смотрит в свой мобильник, привалившись спиной к стойке… и Гонзало. — Well, hi, again! (Ну, что ж. Привет ещё раз!), — бросаю ему. Чего-то такого я и ожидал. На Гонзало больше нет водительской униформы. Теперь он одет во все оттенки бежевого, а на шее красуется шарф, обмотанный наподобие арафатки. Этот аксессуар испанцы тоже любят. — Hi again. Let’s walk around and find the right liter for you (Привет ещё раз. Давай пройдемся и найдём правильную зажигалку для тебя), — зеркалит меня Гонзало, отрываясь от стойки с приятной, мягкой улыбкой. От неё у него на щёках появляются ямочки. Всегда западал на них. Дотрагиваюсь пальцем до одной. — How did you get here? (Как ты попал сюда?) — I live in Gambrills and there’s our bus stop for the night (Я живу в Камбрильсе, и там располагается наша автобусная база), — гладит он мне кончиком пальца тыльную сторону ладони. — And would you like to go somewhere to drink something? Or it’s enough for you for today? (И не хочешь прогуляться куда-нибудь выпить? Или тебе хватит на сегодня?) Согласно киваю. По большому счету, мне действительно хватит. Но до кучи разбирает исследовательский интерес. Не представляю, куда в курортной зоне Камбрильса можно двинуть вечером. Хибара девушек сворачивает свою работу ещё до заката. Как и большинство кафе на пляже. Ресторанчики справа и слева от отеля есть, но опять же рассчитаны на семейные пары и до заведений идти весьма прилично. Другое дело в Салоу, где шумные пабы имеются на каждом углу. Мы покидаем холл, где на нас никто не смотрит, и Гонзало манит рукой, указывая куда-то по боковой улице наверх, в сторону железной дороги. Именно оттуда мы и заезжали в курортное местечко. Там я ещё не гулял, полагая, что ничего интересного, кроме огородов местных, уж точно нет. Но перед этим заруливаем в самый обычный магазинчик при отеле. Гонзало перебрасывается с продавщицей парой фраз, и на прилавке появляется… зажигалка (!). В полном охренении сам перевожу взгляд на полки перед кассой. И точно. Зажигалки стоят там в несколько рядов и в несколько марок. Как я мог их не разглядеть? Но загадочные люди, мягко сказано. Сигареты, значит, нельзя. А зажигалки… можно! Вот где логика? Гонзало выбирает квадратную. Без пошлостей. Хотя таких картинок навалом. На зажигалке изображен тореадор. — Now you don’t need to ask other people to get your … fire (Теперь тебе не надо больше спрашивать других людей, чтобы получить… огонь), — произносит с подтекстом он. — It will work for a month (Прослужит месяц). Гонзало приятно флиртует. По-взрослому. И никуда не торопится, что самое ценное. — But I’m here just for two … (Но я здесь всего на), — пытаюсь предупредить, наученный горьким опытом отпускных романов, когда потенциального партнёра лучше поставить заранее в курс дела. — Tssshh, — вполне интернационально выдыхает Гонзало и кладёт мякушки среднего и указательного пальцев, предварительно поцеловав их, на мои губы. Продавщица пялится на нас уже без всякого стеснения. Не так и много у неё развлечений в небольшом магазинчике, куда заскакивают за водой, выпивкой, чипсами, а местные — за газетами. Пока мы идем к бару, Гонзало цепляет мой мизинец на правой руке своим. Тоже очень интимный жест. Отвечаю таким же легким пожатием. В баре, где тусуются только местные и, видимо, и знают тоже только они о заведении, я заказываю белую сангрию, куда специально прошу положить побольше льда, а Гонзало берет себе безалкогольное пиво. -Where are you from in Russia? (Откуда ты из России?), — интересуется он, словно случайно опуская руку мне на плечо. Мы не сидим напротив друга друга. А уже как парочка. На одном диване. — From Saints Petersburg (Из Питера), — потягиваю вкуснейшую сангрию, в которую щедро наложены всевозможные фрукты. И есть даже кусочки дыни с арбузом. — Эрмитраж, Невски, Путин, Шнур, ебат пидора судю, — строчит на одном дыхании Гонзало. — Что?! — выпаливаю на русском, подлетая на диване. — Вот это что было, последнее?! В трубочке, из которой пью сангрию, забивается от растерянности кусок ананаса. Оказывается, Гонзало был в России. И совсем недавно. Тусил у нас на матчах Чемпионата мира по футболу. И, да, после их позорнейшего проигрыша нашим в одной восьмой в «Лужниках» очень сильно расстроился. Настолько, что отправился с компанией друзей разгонять тоску в Питер. Там к ним присоединились чьи-то знакомые русские, и дело понеслось по полной. Они-то и обучили Гонзало «современному словарному запасу» без общеизвестных во всем мире «водка, борч, икра». Никак не думал, что в этот комплект войдёт Шнур с его страстью к ненормативной лексике. Удружили соотечественники. О том, как пережили мундиаль петербуржцы, особенно живущие в двух километровой зоне от входа на стадион, лучше не вспоминать. Лично я в эти дни вообще старался не выбираться из дома. И тем более не совался в магазины. Дело в том, что на федеральном уровне в эти додумались запретить продавать крепкий алкоголь в стеклянной таре по соображениям безопасности. А, как известно, заставь дурака Богу молиться, он и лоб расшибет. Потому никакой алкоголь, кроме пива в жестянках, вообще не продавали. Из-за чего в магазинах разыгрывались просто чудовищные сцены, когда разгоряченные фанаты перелезали в секторах спиртного за оградительные ленты, скидывали на психе все с полок на пол, или там же начинали потреблять прямо из «горла». А заканчивалось буйство вызовом ментов и скручиванием с наручниками буянов. Те же фанаты, кто допетривал затариться из-под полы, шлялись с воплями по району потом всю ночь до утра. — What’s up? — удивлённо смотрит на меня Гонзало. — Something is wrong? Пытаюсь объяснить ему смысл последней фразы на английском. Когда до Гонзало доходит, он весело хохочет, запрокидывая голову. — They did repeated it all the time watching football. That’s why I do remember it. (Они все время повторяли эту фразу, пока смотрели футбольные матчи. Поэтому я и помню). В полвторого ночи хозяева бара начинают намекать, что пора бы и закрывать лавочку. За хохотом и второй сангрией, пока я поясняю Гонзало значение ещё нескольких матерных идиом, которым щедро обучили у его нас, мы совсем не замечаем, как проносится время. Да в любом отпуске оно всегда бежит слишком быстро. Гораздо быстрее, чем пока заработаешь на него. Гонзало предлагает прогуляться к морю. Соглашаюсь. Мы спускаемся к морю, уже держась за руки. Одиноких прохожих немного. Ну, а семейные русские пары давно отвыкли гулять по ночам. На берегу Гонзало вдруг резко притягивает меня к себе. Его ладонь властно ложится на мой затылок. Гонзало впивается жестко губами в мои. Так, что его язык практически сразу оказывается у стен глотки. Вот это разгон, проносится в мгновенно закружившейся от роскошного поцелуя голове. Он даже заглушает рев ночного моря. И какой шикарный контраст на предыдущей нежности. Контраст — очень хорошее слово для Испании. Если итальянцы выплескивают это в эмоциях, то испанцы — в действиях. Они более дикие и непосредственные в своих желаниях. Воздуха начинает катастрофически не хватать. Гонзало не даёт роздыха, все не убирая язык из моего рта и по существу уже трахая им в сумасшедшем южном темпе. Наши бедра трутся друг о друга. Наконец отрывается, лишь когда у меня подкашиваются ноги. И я вешу на теле водителя, вцепившись в его плечи. Провожу языком благодарно по нижней губе Гонзало и назло впиваюсь в неё поцелуем-укусом, жадно шарясь руками по телу водителя. Лихорадочно. То сжимая сильно ладонями его спину, то переключаясь на крепкие ягодицы, то на пах. Теперь губы Гонзало перемещаются на мою шею и плечи. Лихорадочно. И дико. Вот эти два слова больше всего подходит для Гонзало. Недаром музыкальный символ Испании — фламенко, начинающееся с лиричной гитары и срывающееся на сумасшедший стук кастаньет. Член Гонзало уже уверенно таранит мне бедро сквозь пока взаимно не сдернутую с тел ткань. А на небе гигантские звезды. Они ярко сияют даже в свете фонарей. Я тоже готов. Бл*ть. Но я не взял с собой презервативы. Отчётливо проносится в голове, когда Гонзало уверенно ныряет рукой за пояс джинс сзади. Трехкратного опыта сдачи анализов на ВИЧ мне вполне хватило, чтоб без резинок не лезть в такие дела. По ходу, собираясь в отпуск, я не просто забыл зажигалки, зарядку и «резинки». Я забыл сделать самое главное: вытящить голову из задницы. — Fuck, I forgоt something, (Фак. Я кое-что забыл), — отстраняю руками уже тяжело взметывающую в дыхании грудь Гонзало. Облом ещё тот. С учётом, что, это, конечно, моя особенность. Но секс на улице меня всегда заводил намного больше, чем в постели. — Don’t worry. I ‘ve got it (Не волнуйся, он есть у меня), — понимающе шепчет Гонзало, лезет за портмоне и сокрушенно выдыхает на русском, — твоя мать! Необходимое снаряжение -то есть. Но вот фольга порвалась. — Well, then you should learn won more bad Russian word — drochka. (Ну, что ж. Тогда тебе предстоит выучить ещё одно нехорошее русское слово — дрочка), — прижимаюсь лбом к лбу Гонзало и быстро поясняю смысл предстоящих действий на английском. Следующие два дня у Гонзало плотно заняты работой. Но он постарается что-то придумать. Это мы обсуждаем, когда он провожает меня до входа в отель. Почти полтретьего ночи. А в лобби по-прежнему аншлаг. Утром я просыпаюсь из-за вчерашней «прогулки» на час позже обычного и хватаюсь за телефон в поисках пропущенных звонков от матери. Но их нет. Странно. Быстро пью свой кофе, собираюсь зайти за родительницей на завтрак, который уже вовсю идёт. Стучусь в номер. Маменька открывает не сразу. И выглядит как-то подозрительно заспанно. Как будто только что поднялась с постели. — Слав, наверное, я сегодня завтрак пропущу. Что-то голова у меня разболелась, — старается она не дышать в мою сторону, впуская внутрь. — Да и вообще, как-то мне нехорошо.