Моя неприличная материковая Испания

Коррида производит на наших смешанные впечатления. Если я что-то понимаю в выражениях на лицах, она мало кому понравилась, но никого не оставила равнодушным. Один за другим наши подтягиваются из метро, пока мы ждём начала экскурсии. Его Наталья, видимо, специально назначила намного заранее, чтобы мы могли проникнуться духом центра, где уже начинают раскладывать свой скарб уличные музыканты. Видны и группы молодёжи, сбивающиеся в стайки как рыбины в море. Народу ещё больше, чем днем. Почему, расскажу чуть позже. — Я бы сказала о корриде так. Её стоит увидеть. Но второй раз, зная теперь, что там будет, я бы уже не пошла, — пожимает плечами женщина чуть за тридцать из нашей группы, когда Наталья просит поделиться полученными эмоциями. — Знаете, это как с некоторыми сильными фильмами. Никто не спорит, что режиссёр и актёры гениально выполнили свою задачу… но пересматривать это не тянет. Меня же в сердце поражает реакция шмакодявки. Она брезгливо кривит свой, пару штрихов хирурга до идеального, носик на фоне светлых ангельских кудряшек и выдаёт: — Фу, там кровищи-то почти и не было. В любом норм сериале про зомбяков за первые десять минут намного больше. Первые два быка вообще ни о чем! Вот третий… Сравнила… — Ну, а третий? Вы у нас дольше всех задержались, — обращается гид к спешащей к нам последней паре. — Третий! Это что-то! Господи, Наталья, как вы были правы, что на корриде может случиться все, что угодно! Третий бык неспешно вышел на арену. Плюхнулся на землю и решил…прикорнуть после всех перенесённых нервов. Помощники тореро двадцать минут не могли вообще поднять животное на ноги, хотя обычно ровно столько занимает половина боя. Не сработал ни разу и пируэт Вероники. Глядя на одного из помощников как на дебила, типа: «ты что, я тут поспать пытаюсь», — бык вместо тряпки неожиданного сфокусировался на нижней точке фасаде «навязчивого собеседника», скачущего в странных танцах и аккуратно, как мог, копытом попытался остановить. — Аааа…ааа, — взвыл зал, особенно мужская часть, когда помощник подкошено рухнул калачиком на бок, держась обеими руками за причинное место. Его быстренько оттащили врачи. «Мужики, реально, вы чего творите, в натуре?! Я ж думал, мы нормально посидим, чисто за жизнь побазарим», — читалось во взгляде быка, когда на арене появились пикадоры на лошадях. И здесь животное проявило хитрость. Изловчись, рогом он сорвал сбрую с одной из лошадей, из-за чего слетели шоры. Увидев перед собой воплотившийся в жизнь кошмар всей своей жизни, лошадь понесла, сама сбросила наездника, а потом, сдавая задом, подмяла коллегу. Вот здесь бык наконец-то озверел, потому что обе начали издавать совсем уж дикие звуки, когда и их растаскивали. А он только снова собрался вздремнуть. Тут опсихел бы уже любой. То состояние, когда только решишь отправиться на боковую, уже начинаешь засыпать или нужно интенсивно поработать, а сука-сосед врубает перфоратор. Случившееся, по ходу, сильно сказалось на состоянии всех, в том числе тореро, которому за все это досталось рогами со всей дури уже …под ягодицы с полным стриптизом и в передней части. Штаны опозорившегося соперника бык в ярости разобрал по ниткам, пока мужика тоже оттаскивали спасатели и врачи. По всем статьям животному присудили победу, а тореро и его команде — полнейший разгром. — Видите, я же говорила, никто заранее не знает, чем закончится коррида, — качает головой Наталья. — И в этом весь Мадрид. Казалось бы, обречённые на успех терпели здесь самые унизительные свои поражения. А те, кому не оставляли даже одного процента шансов, становились королями и королевами. Также никто не знает, чем закончится и наша прогулка. Мои рассказы вы все равно не запомните, потому что будите вертеть головой по сторонам. А кто-то и вовсе захочет отсоединиться от нас. Единственное, меня надо предупредить, чтобы я не бегала потом в ваших поисках до самого нашего отъезда в Толедо. Единственное, чего не понимаю я, так это где Гонзало. Он так настаивал, чтобы я пошёл на эту экскурсию, но пока я его не вижу. — Знаете, что это такое? — достаёт из сумки Наталья гору чупа-чупсов, такую, чтобы хватило каждому в группе. — Конечно, это конфеты. Американские, — фыркает шмакодявка. Жестами гид предлагает развернуть обёртки и отправить содержимое в рот. — Нет. Конфеты я не люблю. Но ради интереса разворачиваю свой чупс и тоже отправляю в рот. Это именно конфеты. И я почему-то тоже был всегда уверен: американские. Как они появились, я помню. Отец привез диковинную конфету из штатов. Я растянул ее на весь день. Так делали все в первом классе. Ну, не все, да не об этом история… — Это лакомство изобрели …в Испании. И только в 1958 году, — снова качает головой Наталья. — У одного потомственного кондитера не заладились дела. Потому он начал наблюдать за детьми, основными потребителями его продукции. А в ходе наблюдений выяснил, что дети любят конфеты не только за вкус, но и за процесс таяния, исчезновения во рту при поедании. Для этого детвора во всем мире доставала сладость изо рта и рассматривала её на ладони, пачкая руку и все вокруг. Многие родители считали это негигиеничным, потому конфеты детям старались не покупать. Кондитер же додумался разместить сладость на палочку. Здесь кто-то, конечно, может вспомнить русские леденцы в форме петуха, английские лоллипоп. Но кроме палочки, кондитер додумался до ещё одного: официально запатентовать свое изобретение как на местном, так и международном уровне. Так же подсуетились в свое время с коньяком французы. А хорошо знакомый желто-красный логотип на обертке, мало поменявшийся за все годы, для чупа- чупсов, придумал, правда, за денежку, Сальвадор Дали. Этим он не особо гордился. А кто знает, как переводится «чупа-чупс»? — Наверное, что-то религиозно-мистическое? — хмыкает взрослый мужик рядом, разглядывая только что достанную изо рта конфету. — Типа чупакабры? — Тепло, но не горячо. «Chupa» по-испански означает «соси». Буквально название конфеты переводится «Соси чупс», — улыбается гид. — Епта, предупреждать надо! — выпаливает мужик, вытаскивая конфету. — И это ещё не все. Компания «Чупа-чупс», созданная в итоге кондитером, стала одним из первых спонсоров кампании по борьбе с курением. Для взрослых они выпустили серию конфет в упаковке из-под «сигарет». А на ней была надпись: «Сосание не убивает». Чупа-чупс на здоровье! «Ну, ты об этом как-то всегда догадывался», — пошлит внутренний голос. -Бл*! — выпаливает мужчина, с ненавистью отшвыривая чупс. — Был в истории этой компании и еще один слоган, появившийся, чтобы исправить ситуацию. Нацеленный как раз на гетеросексуальных мужчин: «Единственное, что стоит сосать». Но… он вызвал эффект разорвавшейся бомбы как раз в противоположенном сообществе. К чему я веду, скоро поймете… Так вот, в этом втором сообществе какое-то время было модно доставать в соответствующих заведениях чупс той же вкусовой гаммы, чтобы продемонстрировать потенциальному партнеру свое согласие заняться сексом… — Е* твою! — Ещё Испания подарила миру пенициллин, который, нам кажется, существовал всегда. Это тоже случилось только в прошлом веке. А теперь давайте подойдем вот к этому интересному зданию. Самому старому на Пуэрте дель Соль. Это здание почты. Перед ним в Новый год, как у нас под бой курантов, испанцы загадывают желания и обязательно съедают двенадцать виноградинок по числу месяцев в году. Ну, и желаний, конечно, двенадцать, а не три, как у русских. Может, поэтому испанцы более счастливые люди? Отгадку я вам скажу завтра, когда будем прощаться. Сосите, любите, желаете больше! А мы покидаем нашу Пуэрте дель Соль, где располагается, кстати, нулевой километр в Испании, и направляемся на Пласа Майор, где так любил проводить время за своими двумя самыми уважаемыми занятиями Хемингуэй. Он пил и ел. Многие знают о любви Хемингуэя к Кубе. Так вот. Испания, а точнее, Мадрид, были второй, а может, и первой страстью писателя. Видите все эти кафе, рестораны и кабаки? Можете смело отправляться в любое заведение. Он посетил их все, за исключением… по легенде одного. Хозяева очень обиделись, так, как способны обижаться только испанцы. В отместку они написали на входной двери, вдумайтесь, на английском: «Здесь никогда не был Хемингуэй». Посмотрите, сколько народу вокруг. Людей стало, действительно, ещё больше. В роскоши королевского синевого сумерек зажигаются первые свечи. Площадь Майор идеальной прямоугольной формы, выглядит очень уютно. — Многие обожают это место. Так как чувствуют себя здесь уютно. Но вряд ли так ощущали себя те, кто отправлялся на аутодофе. Кто точно помнит, что это такое? Посрамленно молчу. Что-то до боли знакомое, хотя вроде как проблем со словарным запасом не испытываю. — Буквально, это значит праздничное, торжественное…сожжение еретиков или их трудовых. Такие праздничные костры порой занимали всю площадь. Теперь у вас больше нет ощущения уюта здесь? А испанцам нравиться. Как я говорила, это очень жестокая нация. На мы идем дальше. По переулкам к Королевскому дворцу. Нет, король Испании давно больше не живет там. Но посмотреть на что, есть. У французов уже давно был их Версаль. Русские отгрохали свой варварски роскошный Петергоф и строили Зимний дворец. У архитектора этого здания стояла сверхзадача, я считаю. Сшибить извечный французский гонор и утереть нос набирающим силу русским. Насколько с этой задачей удалось справиться, судите сами. Дворец огромный. Просто гигантский. И рядом такой же гигантский парк. На мой взгляд — да, удалось. — К сожалению, зайти внутрь у нас не получиться. Уже все закрыто на ночь. Но вы сможете это сделать, когда ещё раз приедете в Мадрид. А вы ведь это сделаете? Тем более, что раз в месяц совершенно бесплатно можно увидеть церемонию пересменки 100 пеших и 100 конных гвардейцев с участием королевского оркестра. — Да, да, да, — летит со всех сторон. — А теперь мы ненадолго отправляемся в парк. Ах да. Забыла вам рассказать про Хемингуэйя. Ну, про историю с Ф. Скоттом Фитцджеральдом. Нет, случилась она не в Испании, а в одном французском ресторане. Но мне надо её вам сообщить, чтобы вы были морально готовы к тому, что, возможно, увидите в этом парке. Так вот, однажды (в лёгком подпитии) автор «Великого Гэтсби» пожаловался другу, что жена подшучивает над длиной мужского достоинства Фитцджеральда. Хемингуэй не растерялся и предложил пройти в туалет, чтобы во всем убедиться визуально. Потом заверил коллегу, что на самом деле, все в порядке, а ещё можно сходить в Лувр для окончательного успокоения. Так что даже очень большие и великие мальчики делают это. И будьте готовы к тому, что такое в парке, я имею ввиду сам процесс … измерения, тоже окажется возможным. Стало ещё больше народу? Хммм, интересный парк. А народу-то ещё больше. И откуда все берутся?! Вокруг не только туристы, но и очень много местных. — Хемингуэй, приехав в Мадрид, поразился до глубины души, а потом проникся одной вещью. Спать по ночам взрослые мадридцы считают…чудачеством иностранцев. Ни один уважающий себя и здоровый горожанин не отправиться в постель, пока не настанет предрассветная прохлада, и будет болтаться по городу, сидеть в кофейнях и барах до этого момента. Как же они потом работают? Честно, не знаю. О, смотрите, кто присоединился неожиданно к нам! Gonzalo, how are you gonna work tomorrow, tell us, please? (Гонзало, как ты собираешься работать завтра, расскажи нам пожалуйста?) — Hi, everybody. Somehow, l haven’t decided yet. (Привет всем. Как-нибудь, я пока ещё не решил), — беззаботно улыбается наш водитель). Хорошо, что не все знают английский. В устах водителя — это не лучший ответ. Гонзало с ног до головы в синем. Даже замшевые туфли на босую ногу — васильковые. Но просто замечательно, что Гонзало пришёл. Осторожно водитель подбирается ко мне в толпе. — Let’s smoke? (Покурим?), — отзывает он меня в сторонку. — Ok, — следую за ним. Вместо сигареты Гонзало держит в руках «чупа-чупс» и указывает им на скамейку, слабо освещенную фонарём, в парке. Там… два совсем молоденьких мальчишки. Ещё младше Джулио и …Одному около четырнадцати, второму — не больше шестнадцати. Они сидят на скамейке с ногами, колени одного между колен второго, и пальцами гладят друг влюблённые сияющие лица. На лицах ещё совсем нет взрослого вожделения, но уже есть просыпающаяся сексуальность. Они даже ещё не целуются, либо только что сделали это. Наконец-то один трогательно подносит пальцы второго к своим губам. — Вот, бл*, посмотрите, там пидорасы! — раздаётся вопль из нашей группы. Хотя бы тычат не в сторону наших пареньков, а куда-то в другую скамью. Мне безумно стыдно за своих соотечественников. Забираю чупа-чупс у Гонзало из рук. — I’m sorry. (Извини). — Never mind (Не бери голову), — отворачивает мое лицо Гонзало своими ладонями. — Well. It’s time for another bad Russian proverb, it’s not abusive, but… (Ок, пришло время для другой плохой русской поговорки, она не матерная, но…), — засовываю конфету в рот. — Never mind, take it lower (Не бери в голову, бери ниже). Водитель ржёт до слез, зажимая ладонью губы, чтобы не привлечь к нам ненужное внимание: — And there’s another good word on «c». Chueca. (И есть ещё одно хорошее слово на «ч». Чуэка), — произносит Гонзало. — What? What is it? (Что? Что это?). Кое-какие соображения у меня имеется. Но с этими испанцами… — You’ll see. Hey, Natalia, me and Slava are living right now! (Ты увидишь. Эй, Наталья, я и Слава уходим). — Okay, guys. Don’t do bad things tonight! (Окей, парни. Не делайте плохих вещей). Так вот, на чем я остановилась… — пашет нам рукой Наталья, давая понять, что отпускает.