Время спасения

      В такси она сказала, что ей понравился Шерлок. Ну конечно — она же не такая, как все его бывшие девушки, она его понимает и реагирует на всё, что с ним происходит, без истерик. Принимает его. Когда они приехали в квартиру, Мэри налила Джону виски, произнесла что-то утешительное. Он не расслышал, или не запомнил. Мэри погладила его по щеке и куда-то ушла. Джон опустился в кресло с бокалом, сделал глоток, и его захлестнуло.       Если бы ему сейчас напомнили, что он вёл блог и довольно интересно описывал раскрываемые дела, он бы удивился — так нестройна была путаница мыслей в голове. Как вязание, из которого там и тут повыдёргивали нитки. Всё словно остановилось вокруг, время двигалось как на замедленной съёмке, оцепенение мозга притупило реакции.       Шерлок жив!       С трудом до сознания доходил, очищаясь от шелухи эмоций, этот факт. Шерлок где-то был и вернулся. И открылся Джону. Сказал: «Не умер». И звал его «в игру». И вёл себя как дебил. При чём здесь его усы?       Что теперь? У него есть Мэри. Шерлок умер, оставил его. А Мэри спасла.       Он был виноват перед Шерлоком — он назвал его машиной и ушёл. А когда вернулся, было поздно. Было «прощай, Джон!», было тело на мостовой, была кровь в спутанных волнистых волосах, было тёплое запястье — тело не сразу остывает. А пульса не было.       Шерлок оставил его и умер. Шагнул с крыши.       А теперь он вернулся.       Но пульса ведь не было!       И он приходил на его могилу.       А Майкрофт знал! И Молли знала! И никто не сказал ему!       И теперь у него Мэри.       Но он не успел сделать ей предложение! — Джон оглянулся, будто кто-то мог подслушать, и устыдился тому, как мало сожаления было в этой мысли.       Мэри. Она такая… лёгкая. Она появилась из его печали. Она сказала, что больше не надо грустить. И взяла его к себе — туда, где ему будет легче. Когда будет? Он устал ждать Шерлока, а теперь устал ждать, когда же будет легче… И ему очень неловко перед такой сильной и оптимистичной Мэри. Она сделала всё, чтобы он… Стал счастливым? А разве это возможно… Тогда он понял, что нужно, чтобы была счастлива хотя бы она. Раз она так этого хочет.       Благодарность.       Джон вытащил из кармана пиджака коробочку, поставил на стеклянный столик возле кресла рядом с бокалом виски.       Он не успел сделать ей предложение. Что теперь?       Как только он появился, я готов снова бежать за ним?       Нет…       Джон глотнул ещё виски, встал и принялся ходить взад-вперёд по комнате.       Кстати, усы.       Джон прошёл в ванную и посмотрел в зеркало над умывальником. Естественно, он их сбреет. Прямо сейчас.       Это мой Шерлок. Это моя жизнь.       В один миг всё перевернулось, и эти мучительные два года готовы были просто исчезнуть, испариться, вылиться в слезах и забыться навсегда.       Вылиться. В слезах.       Джон повёл подбородком и с силой втянул носом воздух. Сделал несколько глубоких вдохов. «Не время. Не хватало ещё. Рыдать перед зеркалом. Я занят!» Джон достал станок, флакон с пеной. Белоснежное облако ароматно заполнило руку. Вот так. Привычные действия. Обычные ситуации. Это успокаивает. Это приводит в порядок. Джон распределил пену по лицу и принялся скрести станком щёки, подбираясь к усам. Вспомнил, как Шерлок мог запросто заглянуть в ванную, когда он брился или расчёсывал мокрые после душа волосы, как он показывался в зеркале из-за плеча Джона и обязательно отпускал комментарий. Джон горько усмехнулся.       «Ты сказал бы, что я бреюсь ради тебя. Я… бреюсь ради тебя… Так и есть.»       Джон вспоминал. Все два года. Каждый день. После смерти Шерлока он не смог оставаться там, в их доме, один. Это неправильно и немыслимо. В их доме, где рядом всегда был недосягаемый Шерлок. Манящий, притягательный, загадочный Шерлок. Сосед. Друг. Больше, чем друг. А что больше? Больше-то и не было. Только необъяснимо хотелось. Почему? Иногда Джон даже прикасался к себе. В своей спальне. В дýше. Представляя Шерлока рядом. Близко. Обнажённым. А потом винил себя, понимая, что в реальности он ничего такого не получит. И, смирившись, в который раз предпринимал отчаянные попытки установить связь с кем-то другим. Конечно, с женщиной — он не был геем, это чистая правда. И его никогда не интересовали другие мужчины. Только Шерлок стал его наваждением, тайной и необъяснимой страстью. Но Джон бы предпочёл умереть, чем выдать своё влечение, допустить какую-то «вольность» по отношению к своему неземному гениальному другу. Позволить, чтобы Шерлок узнал? И отшатнулся? Он ведь «помолвлен с работой», зачем ему Джоновы сантименты?       Однажды, правда, они спали вместе. Джон и его Шерлок.       Ну, как спали…       В этот день Джон был близок к разоблачению — чуть не потёрся затылком о руку Шерлока, случайно оказавшуюся на спинке дивана, когда они смотрели телевизор. «Вроде, всё обошлось — он не заметил». — думал Джон, лёжа без сна уже второй час подряд. «А если бы… если бы только у нас всё было взаимно… Мы идём в спальню. Я подхожу близко-близко, не зажигая свет, снимаю с него одежду, предмет за предметом, медленно, целую худые плечи, чувствую, как под губами твердеют соски, обхожу его по кругу, кусаю лопатки, от чего по спине — Шерлока? Обоих! — разбегаются мурашки, он оборачивается и смотрит, я веду его, дрожащего, в кровать и люблю нежно и пылко, как только могу. Или просто целую его, каждый дюйм его бледной, светящейся кожи — уверен, что так и есть, кожа Шерлока будет светиться в темноте, если я его раздену. Или просто держу его в объятиях и не двигаюсь, прижав руку к его животу…»       Дверь в спальню медленно открылась, и на фоне приглушённого света из коридора возник точёный силуэт. Вернее, бесформенный, потому что в дверях стоял Шерлок в майке и пижамных штанах, прижимающий к себе подушку.       Джон сначала даже не понял, что перенёсся из своей запретной и недосягаемой мечты в реальный мир. Он молча подвинул свою подушку и подвинулся сам, как будто продолжая разыгрывать это тайное представление с самим собой и воображаемым главным героем. Но Шерлок, который подошёл к кровати, залез в постель и лёг рядом, был совсем не воображаемый. Джон замер, не зная, как реагировать. Не воображаемый невообразимый Шерлок вздохнул и повернулся на бок. «Шерлок в моей кровати!» Тогда Джон тоже повернулся. Левую руку он оставил вытянутой вдоль тела. «Онемеет к утру» — подумалось, но это лучше, чем среди ночи обнаружить себя прижимающимся к Шерлоку сзади всем возбуждённым собой…       Джон лежал с широко раскрытыми глазами и смотрел на острое плечо, худую изящную спину, переходящую в изгиб талии. Он поднял правую руку. Не касаясь кожи, и отчаянно желая касаться, провёл по воздуху плавную линию от шеи до бедра лежащего перед ним мужчины. «Шерлок. Мой странный, сильный и хрупкий гений. Никогда тебя не разгадаю. Почему ты пришёл? Чего тебе хочется?..» — мысленно удивился Джон и тут же одёрнул себя: — «Не выдумывай. И не трогай его. Он просто замёрз, вон, дрожит. Пусть согреется — вдвоём теплее». Джон натянул одеяло на плечо Шерлока, а затем на своё плечо, спрятав руку. Руку — куда её теперь девать под одеялом-то? «Как вытерпеть это, Шерлок, как вытерпеть такого близкого тебя… Почему ты здесь, со мной, в моей постели… Мой ценный приз… Я же никогда ни словом, ни намёком…» Вся стойкость будто разом покинула Джона и абсолютно без мыслей, без оправданий и обвинений он с судорожным всхлипом прижался лбом к горячей и твёрдой спине… Рука сама собой абсолютно логичным и естественным движением обхватила Шерлока поперёк корпуса. Ладонь двинулась вверх, туда, где должно быть — обязательно есть, что бы кто ни говорил — сердце.       Сердце обнаружилось по лихорадочному биению сквозь тонкие рёбра. Живое и настоящее сердце Шерлока билось в пальцы Джона, и это было невыносимо. Джон поспешно передвинул руку ниже, провёл по груди, животу и наткнулся на завернувшийся край майки. Он замер. Это граница, дальше — голая кожа Шерлока… Которой сейчас коснутся кончики его пальцев. Ну или Шерлок схватит его за руку. Остановит. Прогонит. Что? К-куда прогонит? Он сам пришёл, и это его, Джона, кровать… Белый туман запульсировал в голове, и Джон вынырнул из этого тумана, когда ощутил, как под рукой дрогнула нежная, мягкая и горячая кожа… Стоять! Что ты делаешь? Держись, солдат. Нельзя! Дальше нельзя. Это неправильно. Он — неизвестно, почему он пришёл сейчас, — завтра осудит, затаит недоверие, и кто знает, насколько Джон станет ему неприятен… С мучительным выдохом Джон заставил свою руку замереть. Но не убрал, а бессильно забыл там, где она закончила своё движение…       Почему это вспомнилось сейчас? Помнит ли он об этом?       Джон снова сидел в кресле, заторможенно расплываясь в мыслях и ощущая над верхней губой лёгкость и холодок без усов, к которым успел привыкнуть.       …Я бил его по лицу. А он не защищался.       Тренькнул телефон на столе. СМС. Джон закрыл лицо руками и с силой потёр виски. «Не хочу. Не хочу больше ничего узнавать. Я не могу справиться и с тем, что есть».       Шерлок жив! Он всегда знал, что это так.       Но почему Шерлок предал его — не сказал, что всё это трюк, что так надо, и он не бросает его?       Господи… Он сказал. Он так и сказал — «всё это трюк»… Тогда, на крыше…       Но он же видел, что Джон не понял. Почему не дал знак? После того. Почему? Люди, бывает, ждут всю жизнь — и Джон мог бы ждать всю жизнь. Если бы знал, что есть чего ждать.       Шерлок…       Телефон ещё раз тренькнул. Джон оторвал руки от лица и грузно поднялся: «всё равно это не прекратится». Обе СМС с незнакомого номера: «Посмотрите в окно» и вторая «Поторопитесь».       Джон подошёл к окну — сбоку, не пересекая возможную «линию огня», автоматически применяя отработанный рефлекс военного. На улице стоял большой чёрный автомобиль.       «Ну конечно! — Джон схватил куртку, быстро вытащил из ящика стола пистолет и засунул на пояс. — Британское правительство вызывает.»       Внезапно охватила ярость и сконцентрировалась в одной точке. «Майкрофт! Он знал, он мог всё объяснить. Дать понять. И держал в неведении! Я ему врежу. Или руку сломаю…» Пистолет оттягивал пояс джинсов, движения стали быстрыми, точными и бесшумными, и где-то в уголке спрессованного последними событиями сознания мелькнуло ощущение «я снова в строю».       Джон бахнулся на заднее сидение и хлопнул дверцей. С Антеей он даже не поздоровался. Она тоже не повернула головы в его сторону.