Варенье для Лунного Кролика

Мамору нервно метался по комнате, судорожно пытаясь привести дом в порядок. «Боже, она должна прийти с минуты на минуту!» Послышался дверной звонок, и глаза Мамору расширились от лёгкой паники. Он не готов. — Чёрт! Что делать? Что делать? Он побежал открывать двери, по дороге успев заглянуть в зеркало и поправить взъерошенные волосы, недовольно поморщившись от увиденного. «Как будто только что с постели встал…» Мамору сделал глубокий вдох, пытаясь успокоить нервы, и щелкнул замком — двери открылись. Взгляду Чиба предстала любимая Оданго в лёгком чёрном платьице в белый горошек и голубой джинсовке под цвет глаз. Пытаясь выглядеть как можно более непринуждённым, Мамору жестом пригласил её зайти: — Привет, Усако! — Привет, Мамо-чан! — она робко прошла в прихожую, улыбаясь. — Давай я возьму куртку, — Мамору джентельменски помог снять джинсовку и повесил на верхний крючок в прихожей. — У меня немного не прибрано, но ты не обращай внимания, пожалуйста. Чиба слегка нервно улыбнулся и проследил взглядом, как Усаги ступает вглубь комнаты. Он ещё раз мельком посмотрел в зеркало, попытался пригладить волосы, потом опять их взъерошил, понял, что пытаться что-то исправить бессмысленно, и поторопился за гостьей. — Располагайся, может, чай или кофе? — Лучше чай. — Хорошо, сейчас всё будет. Усаги кивнула, осматриваясь. Она тоже начала заметно нервничать. Пока Мамору скрылся на кухне, у неё было немного времени, чтобы успокоиться. Это не первый раз, когда она была у любимого дома, но впервые они остались наедине. Раньше в апартаментах Чиба она всегда была в компании подруг, и это создавало какую-то непринужденную обстановку. Сейчас же они с Мамору здесь только вдвоём, и пусть она пришла подтянуть английский перед экзаменом, странные нотки волнения не покидали её и ощутимо витали в комнате. Усаги села за письменный стол на заранее подготовленный для неё стул рядом с привычным местом Мамору. «Здесь он обычно занимается? — она отметила среди стопок тетрадей и книг несколько учебников английского. — С Ами мы обычно подготавливаемся по другим пособиям. Может, не стоило врать маме, что я иду учить билеты к девочкам?» — Как там погода на улице? — банальный вопрос о погоде оборвал размышления Усаги и выдал переживания Мамору в слегка дрогнувшем голосе. — Довольно душно, кажется, обещали грозу вечером. Через секунду в комнату зашёл Мамору с двумя чашками чая: — Держи, только осторожно, он горячий. — Спасибо, — Усаги благодарно улыбнулась и поставила напиток на стол. — Эм-м, начнём? Сегодня я твой репетитор, так что смело можешь задавать вопросы и говорить, с чем тебе помочь в английском. Мамору сел рядом с Усаги и начал перебирать книги и тетради на столе, пытаясь найти нужные. Было заметно, как он нервничает, то и дело мельком поглядывая на гостью. Губы, ключицы, оголенные плечи, небольшой, но такой манящий вырез декольте, едва уловимый ягодный аромат и это короткое легкое платье. «Дыши, Мамору, не думай об этом. Не время для фантазий». — Но ведь репетиторы получают деньги за работу. — Принимаю оплату натурой, — выпалил Мамору перед тем, как осознал, что именно сказал. Повисло напряжённое молчание. Да, они встречаются уже несколько месяцев, но такого напора со своей стороны даже он не ожидал. Осторожно он посмотрел на сбитую с толку Цукино. Он ждал, что сейчас она обидится или разозлится. Мамору панически искал варианты оправданий и отмазок в своей голове, но Усаги вдруг смущенно покраснела и кивнула. — Только… Я немного боюсь. У меня ещё не было… — Усаги заливалась краской сильнее с каждым следующим словом, нервно теребя край платья. Ошеломлённый и не верящий своему счастью Мамору наклонился ближе, шепнув: — Мы не будем заходить далеко в этот раз и остановимся, как только ты скажешь, хорошо? Он подался чуть вперёд, увлекая Усаги в поцелуй, медленно двигая рукой от изящных коленок и чуть выше, едва касаясь кожи. Возможно, они немного торопят события, но сдерживать себя долго он всё равно не смог бы, учитывая преследовавшие его влажные сны про Усаги. Реальность оказалась даже лучше. Мамору аккуратно пересадил любимую к себе на бедра, не разрывая поцелуя. Усаги была податливой и мягкой, она едва ощутимо дрожала от каждого нового прикосновения, но охотно подавалась, отвечая на ласки. Руки Мамору скользили вверх по её бёдрам под летнее платье, нащупывая кружевную каёмку трусиков и легонько сжимая ягодицы. Их дыхание стало частым и сбитым. Усаги чувствовала, как тянет внизу живота, и ощущала возбуждённое напряжение Мамору. Ей хотелось быть ближе. Слегка откинув голову? она позволила Мамору переключиться на свою шею и плечи, чувствуя? как бегают мурашки по коже от каждого его поцелуя. Желание росло, разжигая пламя внутри. Мамору на мгновение отстранился, стянув с себя футболку? и сразу уловил лёгкие прикосновения изящных пальчиков к горячему торсу. Усаги смотрела на него затуманенным взглядом, кусая свои и так зацелованные губы. Она больше не боялась открыться ему, и Мамору позволил себе дразняще медленно расстегнуть молнию на спине её платья, а затем и застежку лифа, спуская мешающую ткань и оголяя аккуратную девичью грудь. Он нежно касался мягкой кожи, очерчивая кончиками пальцев ореолы вокруг сосков, и это было совсем не похоже на то, как Усаги притрагивалась сама к себе. Всё было новым, другим, неизведанным. А когда Мамору провёл языком по ложбинке и прильнул к груди, взяв один из сосков в рот, Усаги выронила тихий стон. Прижимаясь ближе, Усаги нетерпеливо ёрзала бёдрами, чувствуя, как возбужденная плоть Мамору трётся об её трусики через бельё. Пусть это лишь петтинг, но дальше поцелуев и мимолётных «случайных» касаний они не заходили ранее. Новый спектр чувств захватил их вихрем, заставляя ускорять темп движений и рушить границы между ними. — Усако, — голос Мамору был хриплым, его дыхание обдало жаром обнаженную девичью грудь. Это был не тот обходительный и всегда милый Мамо-чан, которого Усаги знала. Сейчас он раскрылся ей с другой стороны — властный, страстный, напористый, но при этом чуткий к её каждому стону и действию. У него был опыт, но рядом с Усаги для Мамору всё было не так, как обычно. Удовольствие и возбуждение, которые он получал, были словно умножены в несколько раз, будто ночные фантазии воплотились в жизнь. Сдавленные стоны Усаги лишь сильнее распаляли их взаимные ласки. Мамору ощущал, что даже от такой близости может достичь пика сейчас. Потому что это Усако, его Усако, такая желанная, любимая и единственная. И она всецело принадлежит ему, а он — ей. — Я люблю тебя! Мамору нежно поцеловал Усаги, чувствуя, как низ живота резко стянуло узлом и вмиг расслабило, высвобождая накопившееся возбуждение. Они плавно сбавили ритм движений, сбито дыша и счастливо улыбаясь. Начался теплый летний дождь. Дождь падал мелкими каплями на серый асфальт. Дождь заставлял намокнуть недовольных прохожих. Дождь давал земле столь долго долгожданную влагу. Дождь барабанил в окно квартиры, где только что были сказаны самые важные слова: «я тебя люблю!»