Семейная жизнь.

      Дверь распахнулась так внезапно, что Уилл чуть не подавился чипсами, которые только начал засыпать себе в рот. Он вздрогнул всем телом и медленно повернулся к охреневшему Ганнибалу, которой застыл в дверях комнаты с чемоданом в руке. Уилл быстро окинул семейную спальню пустым взглядом и почувствовал, что от страха у него поджались пальцы на ногах, а яйца уменьшились до размера изюминок.       Вся его жизнь пронеслась перед глазами, когда он понял, что это не галлюцинация, а действительно Ганнибал, который припёрся с конференции на два дня раньше. Они оба несколько секунд обалдело таращились друг на друга, и Уилл понял, что живым ему не уйти. На этот раз он перешёл все границы терпения своего любимого мужчины, и это отчётливо читалось на его припухшем лице.       Позавчера с утра Ганнибал отправился на какую-то конференцию и сразу сказал, что его не будет четыре дня. Это была не первая отлучка доктора из дома, и в эти редкие денёчки Уилл жил так, как не позволял себе даже раньше. Он не просто не убирался и не мыл посуду сразу, это всё были мелочи, ведь дом, который содержится в такой чистоте, засрать до уровня бомжатника не так уж и просто. Уилл объявлял личный бунт, нарушая максимальное количество правил проживания в этом стерильном месте.       Бросал вещи на пол, ел в кровати, пускал везде собак, ходил по дому голый, надевал на себя вещи Ганнибала, обедал из дорогих тарелок, не мылся и не чистил зубы, не выносил мусор и многое другое, от чего доктор бы сразу преставился, если бы узнал. Вообще-то, Уилл был довольно чистоплотный парень и раньше себе такого не позволял, но Ганнибал так изматывал его своими придирками, что он намеренно разносил весь дом, наслаждаясь срачем и лёжа в нём, как навозный жук. За день до возвращения своего домашнего цербера он убирался, стирал, уничтожал все следы своего беспредела и был готов к дальнейшей тирании.       Его слегка передёрнуло, когда он понял, что этот любопытный докторишка уже заглянул во все углы и знал, что Уилл тут устроил.       В коридоре стоял мешок с мусором, специально открытый, чтобы Уилл мог швырять туда банки из-под пива прямо с кухни, и немного вонял выброшенной туда рыбьей головой. Ещё несколько часов назад, когда Уилл ходил делать омлет, он почувствовал амбре от тухнущей свежей рыбы.       Омлет. При мысли о кухне Уилла чуть не вырвало от страха. Раковина была забита посудой под завязку, на плите стояла грязная сковородка с присохшей к ней лопаткой, всё было засыпано крошками и коробками от пицц, а на полу было липкое пятно от пролитого с утра кофе.       Дурацкий омлет. Две недели назад Уилл подарил Ганнибалу резиновый член с функцией вибрации, как маленького помощника в их сексуальных играх, но они им пока ни разу не пользовались. Иногда Уилл подкладывал его в руку спящему доктору или мог угрожающе помахать им перед его лицом, но в принципе, игрушка была пока девственна, и вчера он нашёл ей применение. Делая омлет, он решил не пользоваться миксером, чтобы взбить яйца с молоком, а притащил этот злополучный член и с помощью этой вибрирующей громадины и приготовил себе завтрак. Грязная миска с обляпанным членом так и стояла на кухонном столе, и не было никаких шансов, что Ганнибал этого не видел.       Гостиная была почти в порядке, не считая разбросанных пустых банок, Уилл решил немного поиграть в боулинг, а вот спальня, где находился сам виновник бардака, была в полном ауте.       На полу валялся любимый халат Ганнибала, в котором Уилл ходил вчера весь день, и на нём мирно спал обожравшийся Уинстон, обсыпанный кусками колбасы. Второй пёс, Бастер, громко храпел на подушке доктора, держа в зубах сосиску, и несмотря на запрет собак в спальне, прекрасно себя чувствовал. Уилл сидел на кровати в «секретных» трусах Лектера, розовых с красными сердечками, которые тот надевал, если желал немного пошалить, с большой миской чипсов, которыми была засыпана вся кровать и наглая морда профайлера. Перед ним стоял ноутбук, где уже полтора часа тонул Титаник, и орал на всю комнату, наверное, поэтому Уилл и не слышал душераздирающих воплей Ганнибала при виде боулинга в гостиной и липкого резинового члена.       Жизнь Уилла была на волоске. Собаки внезапно проснулись, чувствуя надвигающуюся грозу, и мгновенно смылись в коридор, оставляя своего проштрафившегося хозяина отдуваться самому. Ганнибал пошёл пятнами, и Уиллу даже показалось, что у него задёргался глаз. Момент был решающий, и даже Уилл был совсем не уверен, что его сейчас не выкинут из дома.       И дело было даже не в бардаке и собаках, а во вранье, которое утром Уилл лил Ганнибалу в уши по телефону. Он сказал, что дома чистота, что всё в порядке, и то небольшое доверие, которое он с таким трудом смог отвоевать у своего любимого человека, сейчас выглядело дешёвым и неправдоподобным. Он сидел обсыпанный липкими чипсами и смотрел на самого дорогого ему человека, и неожиданно понял, что реально может его потерять. Ганнибал выглядел пустым, как в самые острые моменты душевной боли, и Уилл, который радостно засирал его любимый дом два дня, сейчас был для него паразитом.       Сердце Уилла предательски заныло при мысли, что сейчас он соберёт свои вещи и своих волосатых собак и покинет этот дом, где он так счастлив. Где его любят и всегда слушают, где живёт самый близкий и родной человек, которому до него всегда есть дело. В случае опасности у человека есть два варианта поведения, нападение или защита. Защищаться сейчас не имело никакого смысла, Ганнибал его просто не услышит, оглушённый его предательством, и у Уилла остался только один вариант.       Он медленно поднялся с кровати, захлопнул ноутбук, вытер морду халатом, который поднял с пола, подошёл к холодному доктору, по-прежнему стоящему в дверях, и со всего размаха влепил ему смачную пощёчину. Чемодан с грохотом упал на пол, глаза Ганнибала почти вылезли из орбит, и он на автомате поднёс ладонь к щеке, где начал алеть след от удара.        — Где ты был? — осуждающе спросил Уилл, облокачиваясь на дверь и складывая руки на груди.        — Что? — непонимающе моргнул Ганнибал.        — Где ты был, блядская морда? — закричал Уилл, снова замахиваясь для удара, но в этот раз его руку перехватил Лектер, сжимая запястье и впечатывая его в дверь.        — Что значит, где я был, — с перекошенным лицом, злобно зашипел Ганнибал, — на конференции в Вашингтоне.        — Да? — ядовито спросил Уилл, бесстрашно кидаясь вперёд и пытаясь снова нанести удар. — И что там была за тема?        — Там было много тем, Уилл, — приближаясь к нему вплотную, ответил Ганнибал, — а в чём, собственно, дело? Что за допрос?        — А дело в том, — с болью в голосе ответил профайлер, — что я захотел приехать и сделать тебе сюрприз, но, обзвонив все кафедры, чтобы узнать, где ты, я с удивлением узнал, что никакого доктора Лектера там нет и в помине.        — Да? — холодно спросил доктор, отпуская Уилла и делая шаг назад. — Может ты плохо искал?       Они замерли в каком-то вакууме, как будто не веря, что это происходит именно с ними.       Ганнибал ездил на охоту и не был ни в каком Вашингтоне, хотя Уилл этого не знал, и выстрел, пущенный наугад, попал в самое яблочко. Он был настолько растерян тем, что Уилл поймал его на лжи, что впервые в жизни не знал, что ответить. Ганнибал был в таком шоке, что не замечал странное поведение Уилла, иначе быстро бы раскусил эту бесхитростную ложь и понял, что вытворяет его возлюбленный.       Сам массовик-затейник, дрожащий от страха и стыда, вообще ничего не соображал, но вынужден был продолжать гнуть свою линию и еле себя сдерживал, чтобы не кинуться к обомлевшему доктору и не начать просить прощения за незаслуженные побои. Уилл даже не заметил, что Ганнибал испуган и не знает, что делать, а то реально мог заподозрить его в измене.       Короче, они охуевше сверлили друг друга глазами, находясь в смешанных чувствах, но ни один из них не мог выйти из роли.        — Так где ты был, Ганнибал?        — На конференции, я же тебе ответил. Я не знаю, почему ты не смог меня найти, может это всё бюрократия, но неужели ты мог подумать, что я тебя обманываю с кем-то?        — Сладко поёшь, но я тебе не верю. Кто она? Или, может быть, он?        — Уилл…        — Ты даже не представляешь, что я пережил за эти сутки.        — Если тебе нужны доказательства, то…        — Мне в хуй не упёрлись твои сраные доказательства. Думаешь, я сам ничего не понимаю? Ты красивый богатый мужчина, а я повис у тебя на шее со своими собаками и только и могу, что гадить и мусорить везде.        — Уилл, пожалуйста, не говори глупостей.        — Ты каждый день меня тиранишь, то это не так, то то не эдак. Я же не слепой, — голос Уилла дрогнул, и глаза стали влажными. — Мечтаешь от меня избавиться, но не знаешь как? Да, я не красавчик, обычный неряшливый парень, который портит тебе жизнь своими глупостями. Но набрался бы смелости и сказал мне в глаза. Ведь я… Ведь я люблю тебя, неужели ты этого не понимаешь? Да, правда — это больно, но не больнее, чем твоя измена.       — Какая измена, что ты несёшь?       — Что я несу? Глупости, несуразности. Я уеду домой, чтобы не мешать тебе чистить ковры и трахаться с кем-нибудь посимпатичнее.        — Уилл, родной, ты чего? — испуганно зашептал Ганнибал, бросаясь к почти плачущему профайлеру, обхватывая его лицо руками и начиная покрывать его быстрыми поцелуями. — Уилл. Уилли. Очнись, любимый, как ты мог такое обо мне подумать? Я жить без тебя не могу.        — Прекрасно можешь, — заскулил Уилл, слабо пытаясь вырваться, — Но я не деревянный, я тут с ума сходил, хотел здесь всё загадить и завтра уехать домой.        — Нет. Нет, я никуда тебя не отпущу.        — Но я вечно тебя раздражаю, ты постоянно недоволен, я тоже устал от твоих нападок.        — Уилл, родной, я никогда не говорил, но я тоже люблю тебя. Прости, что я бываю иногда резким или ворчливым, но я не представляю свою жизнь без тебя. Пожалуйста, поверь мне, у меня никого нет, кроме тебя.        — Правда?        — Ну конечно, конечно, правда.        — Я так волновался, чего я только ни надумал, с моей-то фантазией.        — Прости. Прости, любимый, что заставил тебя нервничать. Прошу тебя, не надо никуда собираться, останься со мной.        — Я так тебя люблю…        — Я тоже тебя люблю…       Нервы сдали у обоих, и они бросились друг другу в объятия, почти заливаясь слезами и нервно вздрагивая. Оба тихонечко выдохнули с облегчением, что всё обошлось, и от этих мыслей прижались ещё сильнее.       Они ещё долго обнимались, шепча признания в любви и извинения за всё, что натворили или подумали. Уилл зацеловывал покрасневшую щёку со следом собственной ладони, а Ганнибал отвёл его на кухню, где заварил вкусный чай и принялся за уборку.       Когда страсти немного улеглись, Уиллу пришлось объяснять, что за боулинг он устроил в гостиной и почему делал омлет с помощью вибратора, но Ганнибал лишь смеялся над этим рассказом, внутри обмирая от страха, что его любимый чуть его не бросил. Он пообещал завтра тоже так попробовать сготовить, а Уилл ластился к нему и виновато прятал довольную мордашку.       За несколько часов они смогли расчистить авгиевы конюшни, разведённые «расстроенным» Уиллом, и обессиленные рухнули в кровать.