Семейная жизнь.

      Уилл добрался до дома за полтора часа. Всю дорогу в нём кипели юношеские страсти — от обиды до злости, но он так и не повернул обратно. Если честно, то он совсем не верил в измену Ганнибала, как и любой влюблённый по уши человек, но и прогибаться до земли был не согласен.       Ганнибал сказал что-то такое, что задело его так сильно и заставило бежать, не оглядываясь, как бы ни тянуло обратно. У всех есть свой предел. Кто-то не простит ложь, кто-то — измену, кто-то — пьянство или извращения в постели. Занудство, неграмотность, тупость, узколобость, вечные попрекания, незакрытый тюбик зубной пасты, грязные чайные ложки в чистой посуде, нелюбовь к животным, советы его мамочки, потерю физической формы, страсть к компьютерным играм или коллекционирование козявок на стенах туалета, вонь изо рта, тупые дружки, скупердяйство, постоянную лень, тухлый секс или наоборот, заебал до полусмерти — список бесконечен, и вымотать человека можно чем угодно.       Уилл хорошо знал своего любимого. Он видел его. Он понимал его. И он отлично знал, чего хотел добиться Ганнибал своим концертом. Объявление бойкота — подленько и низко даже для такого хитреца, как Лектер. В его скучную и спокойную жизнь, налаженную и размеренную, вдруг ворвался посторонний человек, да не просто ворвался, а сразу же перебрался в его дом с двумя собаками, ломая и нарушая все правила. Он начал везде ходить, хлопать дверями, бросать вещи и дважды снёс с пьедестала его любимый самурайский костюм, но это, в принципе, были мелочи, с Уиллом в окружающей среде он смирился. А вот вторжение в личную жизнь ему не понравилось.       Ну и что, что они спят в одной кровати, раскачивая её по ночам, какая разница, что они официально пара, и совсем не важно, что они моются вместе в душе, личная жизнь и личное пространство — это святое! Нельзя лезть туда, куда тебя не хотят пускать, нельзя трогать чужой телефон и читать в нём почту, нельзя рыться в его тумбочке, нельзя ему не верить и уж тем более бить по морде.       Ганнибал Лектер — это тебе не какой-то обычный парень, с которым прокатят такие штучки. Это святыня и непоколебимая правота во всём. Он знает всё на свете: как жить, что есть, на чём спать, во сколько срать, как чистить зубы и как варить кальмаров, чем оттереть фломастер, где заправлять машину, сколько стоят батарейки и почему так много намотало за свет. Он лезет во все углы своим любопытным носом, проверяя, что там делает Уилл, и держит правую руку наготове, чтобы сразу, без промедления, схватить глупого несмышлёныша за волосы и натыкать моськой в его же ошибки.       Единственное, чего не учитывает этот умник, так это то, что у его партнёра тоже есть яйца. Напомню, они оба не были геями в том смысле, который заложен в это слово. Попытка Ганнибала подогнать их отношения под шаблон с треском провалилась. Думал, раз он сверху и, как говорится, пронзает и насаживает, то у Уилла вот-вот отвалится член, вырастет грудь, и он начнёт прогибаться под сильного мужчину? Будет затыкаться, чего-то терпеть и беречь нежную нервную систему своего надменного доктора?       Это и правда немного сработало. Уилл повёл себя по-женски, прям классически. Устроил выволочку, потом пощёчина, допрос, детей подмышку и к маме, к маме… Ну тут собаки и не к маме, но, в принципе, действительно, поступок женский. Но Уиллу не понравилось, что его так грубо ломают и переделывают, поэтому он и ушёл. А Ганнибал, который совсем запутался, как ему надо себя вести с любимым, — то с нежным почтением, как к женщине, то варварски жестоко, как с мужчиной, — в итоге остался один в своём доме, у камина.       Дом встретил Уилла тишиной, отсутствием света, который они недавно отключили, слоями пыли и запахом плесени. Уилл нашёл несколько полусырых свечек, — в частном доме это необходимость, и плюхнулся на диван, укутываясь собаками, и задумался, что же теперь делать. Он так спешил сюда, что даже не догадался заехать в магазин и купить хотя бы собачьей еды. Он так и сидел в тишине, под тухлым освещением от пары свечей, и со страхом представлял свою будущую жизнь. Опять переезд; проветрить и просушить весь дом, ездить самому по магазинам, один в пустой постели… Надо вспомнить, как это — жить одному. Уилл был уверен, что Ганнибал не кинется за ним, слёзно прося прощения и умоляя вернуться, но и сам Уилл тоже не собирался этого делать.       Один. Он остался один. Что теперь делать? Он не мог никого представить рядом с собой, кроме Ганнибала: подлого, злопамятного, обидчивого, мелочного и хитрого засранца, но заботливого, внимательного, тёплого и самого любимого на свете. Он попробовал самый вкусный и эксклюзивный десерт в мире, и теперь всё остальное покажется пресным и невкусным.       Надо было встать и идти к щитку попытаться включить свет, ехать в ночной магазин за едой и кофе, но он не мог двинуться с места, уткнувшись носом в Уинстона и жалобно скуля. Сколько он так просидел, неясно, но что-то заставило его очнуться. Уилл настороженно поднял голову и прислушался. Он отчётливо услышал рёв мотора «Бентли», резкое торможение у дома, хлопки дверями, и в маленьком круге света возник Ганнибал, в костюме, одетый в пальто Уилла и сырые тапочки. Его сердце счастливо заныло.        — Уилл. Уилли, — тихо позвал Ганнибал, взволнованно вглядываясь в тёмные углы. — Милый, ты где?        — Здесь, — сипло откликнулся Уилл, прижимая Уинстона к себе сильнее. — Чего ты приехал?        — Господи, боже мой, — вздрогнул Ганнибал от этого замогильного голоса из темноты.       Он слегка осветил диван, найдя Уилла в собаках, придвинул два стула, на один поставил свечку, а на второй сел сам.        — Уилл.        — Да, Ганнибал?        — Уилл, поехали домой, пожалуйста.        — Я вроде как дома, по крайней мере, у себя дома точно.       Ганнибал обречённо вздохнул, понимая, что придётся просить прощения. Он со скрипом придвинулся ближе, нащупал руку любимого и крепко её сжал.        — Уилл… Прости меня, я ляпнул, не подумав. Поехали домой.        — Сомневаюсь в этом. Сколько тебя знаю, не верю, чтобы ты что-то ляпнул, не подумав. Все твои стрелы отлично заточены и заранее смазаны ядом.        — Возможно, но и ты творишь со мной странные вещи. Я перестаю быть собой и тоже могу наговорить то, чего не думаю. Но знаю точно, я приехал за тобой, и мы уедем отсюда вместе, и я буду сидеть рядом, пока ты не сдашься.        — Сиди, жалко что ли. Места полно. Почему ты в моём пальто и в тапочках?        — Да? — хмыкнул Ганнибал, осматривая себя. — Я даже не заметил. А я ещё думаю, что так жмёт в плечах. А тапочки? Просто я очень спешил. Поехали домой.        — Спешил? — рассмеялся Уилл, озираясь по сторонам. — Куда? Хотел ещё что-то добавить? Ты ведь любишь, когда последнее слово остаётся за тобой.        — Уилл, не надо язвить. Ты уехал, а я вышел следом и смотрел в темноту. Я стоял и стоял, пока не начал замерзать, понимал, что надо идти в дом, но, оглянувшись, я подумал, зачем? Тебя там нет, а мне что там делать?        — Ну, ты-то придумаешь, чем себя занять: всегда найдётся кастрюля, которая недостаточно блестит, и…        — Уилли, — мягко остановил его Ганнибал. Он поднялся, вырвал собаку из рук профайлера, присел рядом на диван и прижался к нему, утыкаясь холодным носом ему в шею. — Уилл, мой любимый, храбрый Уилл. Прости меня, я определённо был не прав и абсолютно точно не могу и не хочу без тебя жить.        — Да? — неуверенно шепнул Уилл, обнимая Ганнибала. — И как ты это понял?        — Я пожил без тебя тридцать минут, и мне хватило.        — Недолго.        — Очень и очень долго, Уилл, — шмыгнул носом Лектер. — У меня не было тебя всего полчаса, а мне показалось, что целую вечность. Пожалуйста, поехали домой. Я замёрз. Я так торопился, что побежал в чём был, только пальто схватил, да и то не моё. Все ноги промокли, я могу заболеть и умереть от воспаления лёгких.        — Хитрый доктор, — улыбнулся Уилл, закидывая ноги Ганнибала себе на колени, снимая сырые тапочки и носки и закутывая эти ледышки в пыльный плед, лежащий на диване. — Решил давить на жалость?        — Поехали домой.        — Ладно, — согласился Уилл, целуя любимого в лоб, — Но мы должны оставить нашу ссору здесь. Мой вопрос до сих пор без ответа.       Ганнибал немного отстранился и посмотрел на Уилла в упор. В темноте его глаза казались совсем чёрными, а резкие морщины разрезали лицо, делая его пугающим и жестоким. Он взял руку Уилла и потёрся щекой о его ладонь.        — Уилл, ты прав. Ты ведёшь себя так, как нужно. Не уверен насчёт плесени, но у меня, действительно, полно тараканов в голове. Я вредный и заносчивый, и совсем не умею остановиться вовремя. Я буду гнуть свою линию до тех пор, пока не совершу что-нибудь ужасное, что-то, чего ты уже не сможешь мне простить. Если ты не будешь мне сопротивляться, я не смогу остановиться в своём желании доказывать свою правоту и могу разбить на мелкие осколки наш хрупкий мир. Ты мне очень нужен, чтобы придержать меня.        — Но я тоже человек. Я не хочу скандалить каждый раз, когда ты…        — Я всё понял, Уилл, — прошептал Ганнибал, отчаянно вешаясь ему на шею, – не уколовшись, как я мог понять, что иголка острая? Я не понял, что связь двухсторонняя. Что причиняя страдания тебе, я делаю больно и себе тоже. Как я мог подумать, что вот — раз, и ты вдруг оставишь меня? Не надо. Не оставляй меня. Пожалуйста. Я так тебя люблю. Ты мне так необходим, как воздух, понимаешь? Поехали домой.        — Но мой вопрос…        — Милый. Ты можешь сомневаться в моём здравомыслии, в моих маленьких хитростях, задавать мне любые вопросы, но ты точно не должен сомневаться в моём отношении к тебе. Не то что желание, даже мысли никогда не возникнет о том, чтобы изменить тебе. Да, я не был на конференции, но это ничего не меняет. Просто у меня есть прошлое, и оно иногда даёт о себе знать.        — Прошлое? — задумчиво спросил Уилл, отпихивая от себя доктора. — Что это? Бывшая жена? Ребёнок? Какой-то клуб, куда ты ездишь, чтобы тебя хлестали плётками и заставляли есть с пола? Домик в лесу, где ты разделываешь трупы? Что это за прошлое, о котором ты не смеешь мне сказать?        — Моё прошлое, — медленно сказал Ганнибал, опуская глаза, — и я хочу избавиться от него. Позволь мне самому с этим разобраться. Я не хочу, чтобы это разрушило наше будущее. Просто поверь мне, это точно не кто-то другой, не измена и не бывшая жена. Я... Я не могу тебе сказать…        — Хорошо, хорошо, — прошептал Уилл, снова прижимая к себе свою застывшую ласточку, — договорились. Разбирайся со своим прошлым и больше не неси его в нашу жизнь. Я верю тебе. Поехали домой.        — Поехали, — шмыгнул носом Ганнибал.        — Ты что, плачешь?        — Нет. Видимо, точно заболел.        — Вот неисправимый врунишка! Посиди, я поищу тебе сухую обувь.       Ничего подходящего по размеру Уилл не нашёл, кроме резиновых сапог, поэтому надел на доктора чистые носки, немного влажные, но уж точно лучше тех, что были на нём до этого, натянул огромные сапожищи и, едва сдерживая смех, позволил увести себя из дома.       В машине Ганнибал включил печку на полную, протягивая синие руки к горячим струям воздуха, и опасливо посматривал на своего Уилла.        — Уилл, — испуганно моргая сказал доктор, — я на самом деле люблю тебя. Ты оказался важнее всего, что у меня есть, даже моей гордости.        — Странно, что ты признался мне в этом.        — Видимо, я ещё пока немного не в себе.        — Оставайся таким подольше, мне нравится.        — Я так спешил за тобой, — как в бреду бормотал Ганнибал, смотря в темноту, — так боялся, что ты не здесь.        — Где же я мог быть, — усмехнулся Уилл, наклоняясь и целуя руку доктора.        — Я подумал, что ты мог поехать к Алане, — сконфуженно признался Ганнибал.        — К Алане? — нахмурился Уилл. — Нахрена? Вот ты параноик.        — Возможно. Я не сразу увидел твою машину у дома. Кругом темнота, дом тоже тёмный, собак не слышно. Я чуть не преставился от отчаяния.        — Поехали, любимый, — медленно сказал Уилл, бросая взгляд на свой бывший дом. — Я тоже хочу скорее обратно. Я не хотел уходить. Ведь дом, это не там, где ты родился, и не то жилище, на которое у тебя есть документы. Дом — это то место, где прекращаются наши попытки к бегству. Я так счастлив там с тобой.        — И я. Давай так больше не делать. Лучше снова дай мне по ушам, только не уходи.        — Ловлю тебя на слове. Поехали скорее.        — Поехали.       И два измученных сердца, создающие сами себе проблемы, снова соединились и отправились в СВОЙ дом, чтобы быть там счастливыми.