Семейная жизнь.

      Уилл аккуратно приоткрыл дверь в спальню, стараясь даже не потревожить воздух, и обречённо заглянул внутрь. Ганнибал не спал. Шторы были сдвинуты, не пропуская внутрь уличное освещение, на лампу с абажуром накинуто полотенце, придавая комнате вид склепа, а сам умирающий лежал неподвижно, безучастно смотря в потолок.       Уилл тихо зашёл в комнату и присел на край кровати, ласково беря Ганнибала за руку.        — Милый, время. Давай я посмотрю.       Ганнибал слабо дрогнул ресничками и позволил Уиллу вытащить из подмышки градусник, который держал там уже десять минут. Уилл поднёс его под самую лампу и взглянул на ртутную шкалу.       Тридцать семь и пять.        — Что там? — слабым голосом спросил Ганнибал, медленно складывая руки на груди. — Говори, я выдержу. Всё хуже, чем я думал?        — Ты будешь жить, любимый, — «трагическим» тоном ответил Уилл, убирая градусник в тумбочку и придвигаясь к умирающему. — Я принесу тебе лекарство, чашку чая с лимоном и чего-нибудь поесть. Не возражай, сейчас я твой врач, и ты должен меня слушаться.        — Ты мне не ответил, — безнадёжно поднимая брови, прошептал Лектер, — что ты от меня скрываешь? Там больше сорока?        — Нет, милый, нет. Тридцать восемь и семь. Это не смертельно. Ты просто простудился, и я знаю, как тебя вылечить. Доверишься моим заботливым рукам?       Смертельно больной доктор обессилено приподнял руку и потянулся ей в сторону Уилла, который тут же перехватил её и прижался к ней щекой.        — Кому мне ещё доверять, Уилл? — театрально прошептал Ганнибал, по-прежнему смотря в потолок. — Только ты у меня и остался. Вот так живёшь себе, бед не зная, и не подозреваешь, что любая минута может стать последней. Я никогда не боялся смерти, но теперь, когда у меня есть ты, я не хочу покидать…       Дальше Уилл его уже не слушал. Ганнибал «умирал» уже вторые сутки, и он уже наслушался разных теорий о судьбе-злодейке, забирающей его из рук любимого в самом расцвете сил, о старухе с косой, которая уже ждёт его у порога, и много-много другой чуши о равновесии во вселенной. Уилл до сих пор не понял, что творится сейчас в беспокойной голове его доктора, но вчера он едва отбился от вызова нотариуса, который должен был узаконить последнюю волю едва живого Ганнибала и переписать завещание.        — Милый, — ласково перебил очередной поток ереси Уилл, подползая ближе к больному, — остановись, прошу тебя. Побудь один десять минут и позволь принести тебе лекарство. Пожалуйста.       Это был не просто концерт с Ганнибалом в главной роли. Это была божья кара, обрушившаяся на бедного мужчину за все его грехи. Чем так сильно грешен доктор, Уилл пока не понял, но, почувствовав головокружение, слабость и жар, этот «чёрный лебедь» лёг в кровать в позе покойника, отказывался есть и принимать лекарства, лишь иногда смачивал губки водичкой и снова обессиленно падал на подушки.       Сначала Уилл думал, что он притворяется и просто его разыгрывает. Он помнил, как Ганнибалу досталось от Тобиаса Баджа, видел, как он залазит руками в подраненного человека, помнил, как однажды упал нож и воткнулся в ногу доктора, и тот даже не дёрнулся, и вот, небольшая температура, кашель, сопли, озноб, — и он лёг умирать и принимать свою судьбу.        — Странный кашель, — стонал Ганнибал, щупая своё горло, — не похоже на обычную простуду. Возможно, какой-то отёк или опухоль. Уилл. Уилл. Не уходи, посиди со мной. Мне страшно.        — Я тут, рядом. Давай вызовем врача?        — Нет, милый. Ни за что. Я сам прекрасный врач и могу отличить ОРВИ от пневмонии. Просто посиди рядышком. Я попробую поспать.       Ганнибал оказался не просто маразматиком, а мнительным маразматиком в фазе отрицания голых фактов, готовым смириться с любым страшным диагнозом, кроме элементарной простуды.       Ещё Уилла потрясла его вера в Бога. Он знал и часто слышал его разговоры о Боге, его церквях и поступках, но казалось наоборот, Ганнибал презирает этого седовласого старика, сидящего на облачке и разрушающего миры, но вот, он стонет от температуры и озноба и уповает на его наказание. Промелькнули слова о вызове священника, сразу же после нотариуса, и на второй день, Уилл понял, что дело плохо.       Сегодня утром он ворвался в спальню умирающего (Ганнибал вчера прогнал его спать в гостевую, не желая заразить вирусом «эболы» или «бубонной чумой») и собрался устроить ему головомойку, но поймав безжизненный взгляд любимого, смирился и промолчал. Этот упрямый баран точно собирался отчалить в царство Аида от самой страшной на свете болезни и не был готов к такому простому диагнозу, как обычная «простуда».       Маленькая несчастная ласточка, обиженная богом и людьми, лежала под смятым одеялом, беспокойно елозя по нему руками, смотрела на мир с тоской и болью, и сердце Уилла дрогнуло. Он молча залез к нему под одеяло, игнорируя слабые протесты больного, обнимал и тискал свою умирающую птичку и начал покрывать его горячее тело жадными поцелуями и засосами, пытаясь вернуть Ганнибалу вкус к жизни. Он отбросил одеяло в сторону и начал его раздевать.        — Что ты делаешь, Уилл? — шептал доктор, чувствуя, что с него стягивают нижнее бельё. — Я не могу. Мне плохо. Укутай меня обратно, мне холодно.        — Ты такой хорошенький сейчас, Ганнибал, — бормотал Уилл, лаская и покусывая его твёрдые сосочки, — такой желанный. Такой весь мой. Бедненький. Несчастненький. Один твой взгляд разрывает меня части.        — Нравится, когда я беспомощный? — слабо улыбнулся Ганнибал, совсем не слабо начиная толкать голову Уилла вниз к себе между ног.        — Да, нравится. Я просто с ума схожу. — ответил Уилл, сползая вниз и зарываясь носом в слегка пропотевшие за ночь яйца любимого. — Я так люблю, когда ты живой. Сейчас ты весь в моей власти. Ты пахнешь, как человек. Ты волнуешься, как человек. Ты стонешь, как человек. Ты самый живой, когда становишься слабым. Я так тебя хочу.        — Уилл, я пока не готов…        — Не бойся, любовь моя. Я подожду, я никуда не тороплюсь, мы сделаем это, когда ты сам попросишь меня, а пока помоги мне немного.       Уилл слазил за смазкой и презервативом в тумбочку и забрался на своего умирающего сверху.        — Можно мне поцеловать тебя? — спросил Уилл, опираясь на локти и задирая задницу вверх. — Пожалуйста.        — Не уверен, что можно, — пробормотал Ганнибал, смазывая пальцы и подготавливая к себе любимого. — Я могу заразить тебя.        — И пусть, — шептал Уилл, подаваясь навстречу ласке. — Будем болеть вместе. Лежать в одной кровати, кашлять друг на друга, целоваться и трахаться с утра до вечера.        — Звучит заманчиво, — ответил доктор, натягивая презерватив, смазывая себя и начиная потихоньку усаживать Уилла на свой член, — заманчиво и соблазнительно. Ты такой соблазнительный, как я могу тебе отказать.        — Боже…       Уилл впервые был сверху и сам руководил своим наслаждением. Несколько пробных движений, поиск правильного угла проникновения, — и вот он с силой вцепился в волосы на груди Ганнибала и начал слегка бешеную скачку. Может недельное воздержание, может близость «смерти» его любимой ласточки, или тёплая и настоящая близость их душ и тел, но Уилл даже не успел насладиться этой новой позой, как увидел, что Ганнибал запрокинул голову, впился ногтями ему в задницу и, сморщив нос и обнажив клычки, начал кончать, и, сделав несколько резких движений, он последовал за ним, так и не успев коснуться своего члена.       Уилл безжизненно упал на любимого и умер на несколько минут. Ганнибал, так же неподвижно лежал под ним, лишь загнанно дыша и думая о вечности.       Потом, пока Уилл прибирал маленький бардак, наведённый ими в порыве страсти, «умирающий» неожиданно вернулся к своей роли.        — Это было, конечно, восхитительно, — прошептал Ганнибал, не обращая внимания на старания Уилла, пытающегося натянуть на него трусы. — Но сейчас мне стало намного хуже, чем было до этого.        — Приподними задницу, — недовольно попросил Уилл, не в состоянии самостоятельно пошевелить этой бесчувственной глыбой, — спасибо.        — Вижу, что начинаю тебя раздражать, — печально сказал доктор, благосклонно позволяя себя укутать.        — Совсем нет. Я принесу градусник и приготовлю завтрак. Что бы ты хотел?        — Что-нибудь лёгкое. Я попробую встать и спуститься в столовую.        — Ну уж нет. Давай сначала померяем температуру.       И вот теперь, Уилл не стал расстраивать своего «умирающего» возлюбленного, сказав, что у него позорно низкая температура, при которой и таблетки-то принимать не нужно, и решил дать ему всласть наиграться в свою печальную роль.       Такая прекрасная возможность побыть официально слабым, при этом не теряя своё лицо, и трагично сиять в самом центре внимания Уилла. Разве Ганнибал мог от этого отказаться? Вторые сутки он гонял своего возлюбленного по дому: то за градусником, то за тёплым молоком, то взбить подушки или поправить шторы, проводить в уборную, причесать волосы, найти шерстяные носки и приглушить свет. К вчерашнему вечеру просьбы стали всё бессмысленнее и абсурднее. Священник, нотариус, он разрешил на минутку пустить собак и попрощался с ними, жарко, холодно, вспотел, замёрз, свело ногу судорогой, хочется чего-нибудь кисленького, но сладенького, помоги поменять трусы, найди документы на дом. К ночи Уилл уже мечтал придушить его подушкой и наслаждаться уже настоящими предсмертными хрипами, а не этими фальшивыми стонами.       Уилл сидел, держа его за руку, и ждал, что решит его любимый: умирать дальше или начать выздоравливать. Он, конечно, мог ему нагрубить, со смехом показать градусник, назвать Ганнибала симулянтом и параноиком, но он слишком его любил, чтобы не дать ему насладиться этим моментом.        — Хорошо, любимый, — сдался Ганнибал, подтягиваясь и усаживаясь на подушки, сразу же заботливо взбитые и поправленные Уиллом, — я бы не отказался поесть.        — Отлично, милый, — облегчённо улыбнулся Уилл, бросаясь к выходу из комнаты, — я сделаю омлет и сладкий чай с лимоном.        — Спасибо, — доверчиво улыбнулся доктор, скидывая полотенце с лампы и беря в руки книгу.       Уилл задержался у дверей, с нежностью смотря на утопленного в заботе и любви Ганнибала, и побежал на кухню. Он приготовил завтрак, заварил чай, растворил шипучий аспирин и чуть ли не с ложечки покормил свою любимую ласточку, передумавшую умирать. Доктор счастливо улыбался, позволяя себя кормить, и лишь иногда болезненно закатывал глаза.       После завтрака Ганнибал продолжил читать книгу, а Уилл снова забрался к нему под бочок, утыкаясь носом в мягкий животик и счастливо жмурясь.        — Я так люблю тебя, Ганнибал, — прошептал Уилл, закрывая глаза и проваливась в сон.        — И я тебя, Уилл. — благосклонно ответил доктор, не отрываясь от книги. — Сильнее, чем ты думаешь.