Семейная жизнь.

      Этот вечер был каким-то особенно домашним. Всё шло ровно и мирно, как в сказке про любовь, где все живут долго и счастливо, умирая в один день. Уиллу удалось вырваться с работы пораньше (на кафедре отключили свет, и он отправил своих учеников по домам), а Ганнибал вообще просидел весь день дома, работая над какой-то статьёй. Они вместе выгуляли собак, медленно бродя по парку и пиная опавшие листья, и плечом к плечу приготовили ужин. Не просто ужин, а вкусный ужин, по прямой заявке Уилла. Весь вечер они двигались, как магниты, держа друг друга в поле зрения и постоянно соприкасаясь руками как-то особенно, как будто понимая, что так и должен выглядеть счастливый тихий вечер в компании двух влюблённых сердец.       Уилл задыхался от уюта и тепла, а Ганнибал за весь вечер ни разу ничего не пробухтел. Никаких претензий, недовольств и прочих любимых вещей его занудливого доктора. Они по-семейному поели, беседуя о всяких пустяках, убрали со стола и уселись на диване в гостиной с бокалами вина, перед этим включив приятную музыку. Казалось, вот-вот разверзнется потолок, оттуда спустятся два ангелочка, плавящихся от умиления, и умрут от экстаза на их глазах после осознания идеальности этого вечера.       Такое бывало нечасто. Обычно кто-нибудь из них был уставшим или раздражённым и ворчал по поводу и без. Они спорили, чья очередь гулять с собаками, кто поставил пустую коробку из-под молока в холодильник или что приготовить на ужин, но сегодня всё было идеально. И не только обстановка была особенной, но и они сами. Они прихлёбывали вино и любовались друг другом, как на первом свидании.        — Уилл, — ласково спросил Ганнибал, стягивая носки и забираясь с ногами на диван, — меня часто мучают размышления, о том, как так получилось, что мы с тобой сошлись. Расскажи мне, когда ты впервые подумал обо мне в таком ключе.        — Впервые? — задумчиво улыбнулся Уилл, укладывая ноги доктора себе на колени и начиная разминать его пяточки. — На самом деле, я часто думал о тебе. Чаще, чем положено. О том, что впервые в жизни у меня мог появиться настоящий друг, человек, от которого я не хочу уходить, и меня удивляло, что и ты тянулся к общению со мной. Не отмахивался, всегда отвечал на звонки, ждал меня. Я, правда, этого сперва не понимал. Осознал всё это только в больнице, когда ты взял меня за руку.        — Да, я помню. Ты лежал на кровати такой одинокий. Как будто брошенный кем-то и забытый. Совсем один.        — Я таким и был, — усмехнулся Уилл, тоже снимая носки, — но твои руки вернули меня в реальность. Да. Так и было. Я влюбился в твои руки. Я даже целовал их, когда ты спал.        — Мои руки? — немного надменно переспросил Ганнибал, по-царски протягивая свою правую руку вперёд и любуясь ей. — Они тебя покорили?        — Ага. Я просто тащусь от них.       Ганнибал довольно улыбнулся, ещё немного помахав своими прекрасными ручками перед носом Уилла, но вдруг неожиданно нахмурился.        — Не мой ум, не моя забота, не моя сырная пицца, а мои руки?        — Всё вместе, — поспешно сказал Уилл, услышав обиду в голосе Ганнибала, — но сексуальное желание к тебе зародилось именно при взгляде на них. Я захотел, чтобы они прикоснулись ко мне. Они стали катализатором того, что мои мысли о тебе пошли в этом направлении. Эта маленькая нежность посреди хаоса, в котором я находился, перевернула моё сознание.        — И моё тоже, — медленно сказал Ганнибал, наклоняясь и незатейливо кладя руку на коленку Уилла в самом выгодном для неё свете. — Я, на самом деле, почувствовал тогда твой поцелуй, и он открыл мои глаза. Ты был как брошенный котёнок, сидящий на тротуаре под дождём, которого никто не замечает, и я почувствовал желание заботиться о тебе. Но тот самый интерес к тебе пробудила во мне Алана, которая улеглась на твоё плечо. Мне захотелось столкнуть её с твоей кровати.        — А мне — забить её противнем и выкинуть в окно, — рассмеялся Уилл, совсем убирая вино, и, подтянув под себя ноги, разворачиваясь к доктору, — надо было так и сделать.        — Вот бы она удивилась нашему дружному тандему, пока летела бы вниз головой, — в ответ засмеялся Ганнибал.       Он тоже отставил бокал, раздвинул ноги и, подтянув к себе любимого, уложил его на своё плечо, заперев в замок из рук и ног.        — Но это всё мелочи, Уилл, — прошептал Лектер, упираясь подбородком в его макушку. — У нас были рабочие отношения, плюс наш одинаковый пол и довольно нелюдимые характеры. Удивительно, что нам удалось это проскочить и, в конце концов, сойтись. Но любовь...        — Любовь? — разнеженно спросил Уилл, укладываясь поудобнее. — А что тебя так удивляет в ней?        — То, что она есть, и то, что она настоящая. Наше представление о любви сломано детскими сказками и мультфильмами, именно поэтому ранние браки почти всегда распадаются. Люди не знают, что такое любовь, и приписывают её всему подряд. Сексуальному желанию, слишком тесной дружбе, одинаковым увлечениям, а потом всё неожиданно рушится, потому что этого недостаточно.       Уилл завозился, вырываясь из объятий, и приподнялся на руках, заглядывая в глаза своему философствующему доктору.        — А как понять, что она настоящая? И что плохого в детских сказках? Я любил в детстве диснеевские мультики: про Белоснежку, Золушку, русалочку.       Ганнибал тепло рассмеялся, чмокнул Уилла в нос и уложил его обратно к себе на грудь.        — Я тоже любил мультики.        — Да ладно, — захихикал Уилл, — грозный мистер Лектер тоже был малюсеньким и сидел перед телеком со стаканом шоколадного молока и печеньем? Так и вижу серьёзного карапуза, подпевающего черепашкам-ниндзя, «мы-не-жалкие-букашки-супер-ниндзя-черепашки». Я думал, ты сразу появился на свет взрослым, в клетчатом костюме и начал учить акушеров, как правильно перерезать тебе пуповину.        — Очень смешно.        — А, нет. Нет, — распоясался Уилл, уже откровенно смеясь во весь голос. — Ты сам перерезал её и сразу же отправился на кухню проверить холодильник. А потом, увидев пыль на подоконнике, ты…        — Всё. Хватит, Уилл, — едва сдерживая смех, остановил его Ганнибал. — Вернёмся к сказкам и их влиянию на сознание подростков. Вот ты смотрел, например, «Русалочку»?        — Конечно, кто же её не смотрел. Милая сказка о любви полурыбы к принцу.        — Вот и я об этом. Почему ты назвал эту историю сказкой о любви? Русалка увидела принца и влюбилась в него с первого взгляда? Но почему? Роль сыграла только его внешность и его задорный смех? Разве внешняя красота имеет отношение к любви?        — Конечно. Смотрим-то мы глазами и почти всю информацию получаем визуально.        — Почему же ты не влюбился в меня с первого взгляда? Я стал для тебя хорошеньким и красивым не сразу, так ведь?        — Ну, ко всем любовь приходит по-разному. К кому-то сразу, к кому-то позже.        — Ты меня не понимаешь, — расстроенно пробормотал Ганнибал. — Внешность может иметь значение, но даже безумный трепет от чужой красоты не означает такое понятие, как любовь. Откуда она знала, что принц ей подходит? Что он не сволочь, не придурок и не садист? Или то, что он принц, делает его по определению хорошим и наделяет нужными ей качествами? Что будет, если он сломает себе нос или потеряет все зубы? С чем она останется, когда красота уйдёт? Я назову это страстью, но не любовью.       Уилл выбрался из объятий и посмотрел на Ганнибала, который выжидательно уставился на него в ответ.        — Кажется, я понял тебя, — кивнул головой Уилл. — Поэтому подростки мечтают встретить своего принца или принцессу и неосознанно наделяют их несуществующими качествами. Потом принц снимает потные подштанники, пердит под одеялом, пишет слово «мир» с тремя ошибками, не хочет работать и заглядывается на других принцев. Так заканчивается такая сказка?        — Да, Уилл, именно так, — сказал Ганнибал, наклоняясь и целуя любимого в губы, — только так и может закончиться сказка, если любить только внешность человека. Да, русалочка потеряла голову от любви, бросила семью, ринулась к своей мечте, рисковала жизнью — это всё прекрасно, но это не значит, что правильно. Конечно, это всего лишь сказка, и принц оказался именно принцем, а не скотом в красивых шмотках, но это не должно быть образцом поведения. Любовь — это что-то другое. Какое-то волнение, родство душ, радость обладания, ощущение чужих эмоций.        — Как это бывает у меня? — взволнованно сказал Уилл, беря руки Ганнибала в свои и целуя их по очереди. — Когда ты ешь вкусную конфету, а я смотрю, и у меня во рту сладко?        — У тебя тоже такое случается? — счастливо улыбнулся Ганнибал, набрасываясь на любимого и роняя его на диван, наваливаясь сверху. — Да-да. Именно так. Когда чувствуешь чужие эмоции, как свои. Когда твоя жизнь важнее моей, когда твоё здоровье важнее моего и твоё счастье — это то, что я хочу. Мы можем ссориться, ругаться и спорить, но я никогда не оставлю тебя.        — Но пары так часто распадаются, Ганнибал, — печально вздохнув, прошептал Уилл. — Так часто, и потом не понимают, что произошло. Кто-то десять лет живёт, и — раз, даже не здороваются.        — Не в нашем случае, мой милый Уильям. Мы сошлись, не пожирая друг друга глазами, и не на фоне общих интересов. Помнишь, как ты бросил меня недавно?        — Ты напросился. Сам виноват.        — Не делай так больше. Никогда не уходи от меня, не мирись с моими недостатками и не копи в себе обиды. Говори как есть, мы всё решим, я обещаю.       Уилл потянулся к Ганнибалу, крепко обнимая его за шею и практически роняя на себя. Этот вечер был особенным. Сегодня его доктор был открыт, как никогда.        — Так что такое любовь, Ганнибал?        — Скажу тебе лишь то, что я знаю.       Лектер приподнялся на локтях, обхватывая голову Уилла руками и наклоняясь так близко, что их лбы соприкоснулись.        — Влечение душ превращается в дружбу, — прошептал доктор, напряжённо смотря любимому в глаза, — влечение ума превращается в уважение, влечение тел превращается в страсть. И только всё вместе способно превратиться в любовь.        — Как у нас? В самую настоящую?        — Да, Уилл. Меня привлекает в тебе всё. Твоя душа, твой ум, твоё тело. Если с одной из частей что-то случится, — для меня ничего не изменится, я всё равно буду любить тебя.        — И я тебя, Ганнибал.       Уилл лежал на диване, прижатый сверху Лектером, который смотрел на него так, как будто сейчас наступит конец света, и они все умрут, и боялся пошевелиться. Доктор, его любимый ворчливый доктор изливал ему душу и сердце с такой преданностью и откровенностью, что Уилл просто растерялся. Обычно слова любви лезли из Ганнибала с трудом и муками, как при сложных родах, и говорились для того, чтобы порадовать Уилла во время секса или получить его прощение во время ссор. Но сейчас эти признания выплёскивались сами, и, наверное, впервые Ганнибал понимал, что говорит. Понимал, осознавал и принимал.       Уилл хотел поцеловать Ганнибала, показать, как ему важны эти слова, эти чувства, эти мысли, но ему казалось, что этого будет недостаточно. Он так и лежал неподвижно, смотря на своего любимого доктора, и не зная, как прервать неловкость.       В чувство его вернул твёрдый член Ганнибала, который всё настойчивее упирался ему в бедро.       — Знаешь, любовь моя, — развратно улыбнулся Уилл, прижимаясь теснее к Лектеру, — я рад, что мы выяснили все эти вопросы, но именно сейчас, меня ужас как занимает влечение моего тела к твоему. Может переберёмся в спальню?       Ганнибал плотоядно улыбнулся и легко поднялся на ноги, хватая Уилла за руку и таща его наверх.        — Только хотел предложить, Уилли. Ты просто читаешь мои мысли.