Семейная жизнь.

      Уилл резко затормозил у калитки и, выскочив из машины, бегом ломанулся домой. Бывают такие дни, которые просто не задались с самого утра. Ганнибал его разбаловал, что и стало причиной его плохого настроения сегодня, а также их ссоры, затянувшейся на несколько дней.       Как-то само собой сложилось, что Уилла каждое утро ждал на столе вкусный завтрак, и он стал заводить будильник попозже, — естественно, чтобы поспать подольше. Как только раздавался звонок, он, больше похожий на мятый фантик от конфеты, чем на человека, поднимался с кровати, как зомби и полз с закрытыми глазами в ванную. Там он продирал глаза, чистил зубы, вспоминал своё имя и уже нормальным человеком появлялся на кухне. Горячий кофе, стакан минералки с капсулой витаминов, гренки, каша или омлет — всё это уже ждало его на столе, накрытое красивой салфеткой. Вернувшись в спальню, он находил готовую одежду для работы. Ганнибал любил заниматься этими мелочами, и буквально через тридцать минут после пробуждения Уилл, умытый, накормленный и красиво одетый, покидал дом и отправлялся на работу. Почти всегда собаки уже были выгуляны, тоже накормлены и спали где-то в зале.       Но сегодня всё пошло не так. Когда он выпорхнул из ванной, то с удивлением обнаружил в кровати Ганнибала, которого не заметил, когда проснулся. Тот крепко спал и, судя по всему, ещё не поднимался. Уилл бросился на кухню, судорожно вспоминая, где стоит банка с кофе, а там его чуть не сбили с ног волнующиеся собаки, голодные и просящиеся на улицу. Он не знал, за что схватиться в первую очередь. Плюнув на кофе, Уилл поставил чайник и бросился наверх, чтобы одеться для того, чтобы выгулять собак. Вещей на их привычных местах не оказалось, и он в потёмках начал громко рыскать по ящикам в поисках носков и чистой футболки.        — Можно потише, — сквозь сон пробубнил Ганнибал, начиная ворочаться в постели, — не всем к восьми на работу. Кто-то вообще-то ещё спит.        — Извини, — хмуро ответил Уилл, едва сдерживаясь, чтобы не начать ворчать.        — Прощаю, — по-барски ответил Ганнибал, счастливо зарываясь носом в подушку.        — Мог бы и предупредить, — не удержавшись, проворчал Уилл, натягивая на себя первый попавшийся свитер.        — О чём? — ехидно спросил Лектер, поворачиваясь к Уиллу лицом и довольно обнимая мягкую подушку. — Ой. Это мой свитер, и ты надел его задом наперёд.        — О том, что ты сегодня не собирался вставать вместе со мной, — нервно ответил Уилл, уже внаглую включая свет, скидывая чужой свитер прямо на пол и доставая свой из шкафа. — Я ничего не успеваю. Там собаки у дверей сидят, завтрак не готов, а мне через десять минут уже надо выезжать из дома, чтобы не опоздать к первой лекции.        — Напомни мне, пожалуйста, Уилл, — медленно зашелестел Ганнибал, даже не делая попытки подняться, — в какой момент своей жизни я превратился в твою служанку?        — Я не это имел ввиду, — начиная злиться по-настоящему, ответил Уилл, забираясь в джинсы. — Просто надо было предупредить и всё. Ты мог бы хотя бы выгулять собак сегодня? А то я точно опоздаю на работу.        — Сегодня? — усмехнулся Лектер, демонстративно закутываясь в одеяло. — Только сегодня? Я уже месяц их выгуливаю по утрам, а это ведь твои собаки, Уилл. Мне кажется, что ты начал об этом забывать.        — Это значит нет?        — Я хотел сегодня поваляться в кровати подольше.        — Ясно, — ответил Уилл, вылетая из спальни, прыгая на одной ноге и надевая носки на ходу.       Дальше он помнил смутно. Здесь тебе не лес, нельзя просто так выпустить собак и смотреть, как они резвятся около дома, попивая кофеёк. Надо бежать в парк, брать с собой лопаточки и мешочки для собачьего дерьма, надевать на них поводки и ошейники, а Уилл даже не знал, где всё это теперь лежит. Он истерично рылся в шкафах, скидывая вещи на пол, потом в ботинках пробежал на кухню, где бешено свистел чайник, и успел вывести собак лишь к крыльцу, где, опасливо заглядывая в окна спальни, разрешил им навалить у входа и пометить скамейку Ганнибала. Быстро убрав собачью радость, он загнал недовольных псов домой, где вынужден был снова разуться, нести их в душевую и помыть им лапы. На работу он уже опаздывал.       Несясь по городу на непрогретой машине и скрипя коробкой передач, он проклинал своего принципиального доктора до седьмого колена в роду. Подъезжая к кафедре, он вспомнил, что забыл накормить собак и послал унизительное сообщение Ганнибалу, умоляя его сделать это. В глубине души Уилл понимал, что Ганнибал не виноват, но он знал, что тот сделал это всё специально, и не мог на него не злиться.       «Если что-то не так, то не копи в себе обиды, Уилл, а просто скажи». Так вещал ему Ганнибал, а сам подленько решил его проучить вместо того, чтобы просто поговорить об этом вечером. Да, в чём-то он был прав, Уилл действительно свалил на него своих собак, почти всю готовку и постоянную уборку в доме. Он зарабатывал намного меньше, жил в его доме, часто пропадал с Джеком, почти не касался закупок продуктов, и, видимо, Ганнибал подумал, что его немного используют, и решил отомстить.       Если день начинался так, то ничего удивительного, что к вечеру у него уже тряслась голова и скрипели зубы. Его нервозность сказалась на всём. Он наорал на студента, который потом настучал на него, и ему устроили разнос в кабинете начальства, пролил кофе из аппарата себе на свитер и, злобно хлопнув дверью, прищемил сам себе палец. Неожиданно нарисовался Джек, утверждая, что Чесапикский Потрошитель снова активизировался, и, не дав ему пообедать, увёз его в какой-то дремучий лес. Там Уилл провалился в барсучью нору, испачкав брюки до самых яиц, сел в муравейник и наступил на труп. Ближе к вечеру, когда Уилл от психования и голода уже начал грызть свою куртку, он получил MMS от доктора с фотографией, на которой тот лежал в пенной ванне с бокалом вина и слал ему гаденькую улыбочку. Профайлеру потребовалась вся сила воли, чтобы не разбить телефон о дерево.       Дело оказалось плёвое, — труп не был посланием от Потрошителя, и Джек поздно ночью отпустил его домой. И вот у самого дома Уилл наступил в огромную лужу, промочив одну ногу до самых лодыжек и, едва не выломав замок, ввалился в прихожую.       Всё, что он раскидал с утра, так и валялось на полу, и там же сидели Уинстон с Бастером, выразительно махая хвостами. На этот раз трёхминутной прогулкой от них не отделаться. Уилл посмотрел на свои ноги и понял, что надо переобуться. Он бы запросто сходил и в сырых ботинках, но нет ничего более неприятного, когда одна нога сухая, а вторая насквозь мокрая. Мелькнула мысль сходить и намочить в луже вторую ногу, но у него не хватило на это дури.        — Ганнибал! — истошно заорал Уилл вглубь дома, усаживаясь на пуфик и начиная снимать ботинки. — Ганнибал! Принеси мне сухие носки, пожалуйста, я промочил ноги.       Сверху что-то зашуршало, и через десять минут напряжённого ожидания Уилл увидел своего возлюбленного, не спеша выплывающего со второго этажа. Ганнибал шёл так медленно, как ходят гейши в деревянных сандаликах: аккуратно, едва передвигая ножки, и Уилл успел порадоваться, что вечером он сдал оружие. Он был так близок к насилию, что сейчас, не раздумывая, застрелил бы этого злопамятного поганца в шёлковом халате, намеренно издевающегося над ним. Лектер причалил к нему розовый, гладенький, сытенький, сияющий и довольный, как мамонт.        — Ты можешь двигаться быстрее? — попросил Уилл, протягивая руку, — давай носки.        — Носки? — бесцветные брови Ганнибала поползли вверх, выражая крайнее удивление. — Я не расслышал, что именно ты мне кричал. Зачем тебе носки?        — Мне надо выгулять собак, а я промочил ноги.        — А, понятно. Прости, я не сообразил. Принести?        — Ты сюда добирался полчаса, — шумно выдыхая, сказал Уилл, надевая сухие ботинки прямо на голые ноги. — Не надо уже. Можешь подогреть мне поесть, пока я гуляю с ребятками? Я так и не позавтракал, и не пообедал за весь день.       Ганнибал облокотился о стену, смотря на Уилла непроницаемым взглядом, и якобы виновато вздохнул.        — Прости, я не готовил сегодня. Был очень занят. Там есть что-то вчерашнее в холодильнике, вроде бы телячьи отбивные с рисом, или может я скормил их собакам. Не помню.       Уилл ущипнул себя за ногу, чтобы не начать материться, и даже смог выдавить из себя улыбку. Занят он был. Чем? Лежал в ванне и пил вино??        — Подогрей, что найдёшь, милый. Мне всё равно, хоть вчерашнее, хоть позавчерашнее, хоть прошлогоднее, я есть хочу. Я вернусь через сорок минут.       Уилл схватил собак и выбежал за дверь, прежде чем Ганнибал успел возразить. В этот раз он отправился с собаками в парк и даже поторчал около ларька с хот-догами, но так и не решился их купить. Надо же, как сильно изменил его Лектер, так отучив от фастфуда, что даже умирая с голоду, он не стал покупать эту еду у парня непонятного вида и сомнительной квалификации. Хотя было бы здорово нажраться в этой рыгаловке, попасть в больницу с острым отравлением, и пусть все узнают, что Ганнибал морит его голодом. Эта мысль помогла ему продержаться ещё полчаса.       Попав домой, он снова пошёл по кругу. Раздеться, разуться, помыть лапы собакам, протереть пол в коридоре, сразу же вымыть обе пары ботинок, почистить за собой раковину и душевую и, оказавшись на кухне, он, естественно, ничего там не обнаружил. Уилл смог отыскать в холодильнике сковородку с остатками риса и каким-то мясом, быстро подогрел её и поел прямо оттуда, бросив грязную посуду в раковине. Сил на уборку у него уже не осталось, и он пополз наверх.       Будь Уилл у себя дома, он лёг бы в кровать прямо так, но зная Ганнибала, он протащился в ванную, скинул всю одежду в корзину, принял душ и упал на кровать, где его мерзопакостный доктор спокойно читал какой-то журнал.        — Я слышал, ты не вымыл за собой посуду, — небрежно бросил Ганнибал, перелистывая страницу. — Будь добр, иди убери за собой.       Уилл печально усмехнулся. Слышал он, как же. Уже сгонял, наверное, и посмотрел, пока он принимал душ, и сейчас решил продолжать гнилить дальше.        — Я завтра вымою с утра. Прости, я без сил сегодня.        — Скажи мне, Уилл, — начал свою клоунаду доктор, не отрывая глаз от журнала. — Ты зашёл на чистую кухню?        — Да, Ганнибал, да. Она была чистой, как слеза единорога.        — Так сделай так, чтобы и после твоего посещения она тоже была чистой.       Уилл залез под одеяло и отвернулся от Ганнибала.        — У меня нет сил. Я устал. Я сказал, уберу завтра, значит, уберу завтра.       Уилл услышал недовольный вздох любви всей своей жизни, почувствовал, что его тянут за плечо, и приготовился к худшему. Ганнибала уже понесло. Понесло, как неуправляемый поезд под откос, и ничто уже не могло его остановить. Просто в один момент он решил, что слишком избаловал Уилла, и теперь будет грызть его мозги, пока не насытится. Они больше не влюблённая пара, которая с трепетом радуется улыбке любимого и держатся за ручки перед сном, — Ганнибал объявил ему войну и будет валить на него все свои боеприпасы, пока ему не надоест. Если бы Уилл вымыл посуду, то этот заведённый садист полез бы в ванную или коридор и всё равно нашёл бы повод для скандала. Ну как скандала...Не такого, с криками и битьём посуды, а скандала в стиле Ганнибала Лектера. Тихого, подлого и выматывающего шипения.        — Уилл, милый, я так не думаю, — заскрипел Ганнибал, разворачивая его на спину и заставляя посмотреть ему в глаза, — всё надо делать сразу, как бы ты ни устал. Поднимайся и иди на кухню.        — И не подумаю. Я устал.        — Я тоже устал. Я же убрал за собой.        — Раз у тебя есть силы на этот спор, — сказал Уилл, вырываясь и пытаясь отвернуться, — значит, ты и иди, убери за мной. Я хочу только спать.       Уилл снова попытался лечь на бок, но Ганнибалу не понравились ни тон, ни слова, которые он услышал, и он просто навалился на уставшего возлюбленного и укусил его за ухо.        — Уилл, родной, ты же знаешь, я не отстану.        — Ганнибал, ненаглядный мой, конечно, я знаю, что не отстанешь. Знаю, что ты всегда полон сил и энергии для меня, но у меня правда нет сил. Ты не мог бы выключить режим пиявки и дать мне заснуть? Пожалуйста.       Ганнибал откатился в сторону, пару секунд просто смотря на Уилла (видимо, размышляя, как ему поступить дальше), и, отбросив одеяло в сторону, упёрся стопой в задницу своего любимого и начал спихивать его с кровати.        — Нет, Уилли, иди и убери. Дело трёх секунд, мы спорим дольше. Ты бы уже вернулся в постель, если бы пошёл сразу.       Уилл вцепился в простынь, пытаясь удержаться на месте, но Ганнибал напирал как бульдозер и, в конце концов, оттеснил его к самому краю кровати.        — Бля, Ганнибал, прекрати вредничать, — заныл Уилл, чувствуя, что вот-вот и он свалится на пол. — Сказал завтра — значит, завтра. Отвали от меня.        — А я сказал, сейчас, — спокойно ответил Лектер, добавляя вторую ногу и окончательно сбрасывая Уилла на пол.       Грэм, оказавшись на полу, уселся на задницу и обиженно посмотрел на Ганнибала, который довольно развалился на пустой кровати и торжествующе на него посматривал. Вот что за упрямец. Можно было и не быть таким принципиальным. Не будь Уилл таким раздражённым, может бы он и забил на поступок Ганнибала, но не сегодня, всему есть предел.        — Знаете, доктор Лектер, — сказал Уилл устало вставая на ноги, — Вы, конечно, правы, как всегда, но и забываться не стоит. Я пойду и вымою эту драную сковородку, но раз ты выбросил меня из нашей кровати, то я сюда не вернусь, пока ты не попросишь прощения.       Уилл развернулся, медленно вышел из спальни и побрёл на кухню, где вымыл посуду и, громко топая ногами, прошёл мимо их комнаты, уходя спать в гостевую. В комнате было темно, тихо и никаких вредных докторов. Он залез под одеяло, хотел немного поразмышлять, что ему делать дальше, но сон сморил его почти сразу же, избавив от тяжёлых мыслей.       Вот так они оказались по разные стороны баррикад. Утром он проснулся один в чужой большой кровати, но отметил, что его разбудил будильник. Значит, хоть об этом позаботился Ганнибал, — соизволил принести и выставить время. Так началась затяжная война, которая продлилась пять дней и пошла по стандартной колее.       Первый день они не разговаривали, что в таком огромном доме было совсем не сложно, и, так как тоска друг по другу ещё не наступила, Уилл спокойно заснул снова в гостевой, а Ганнибал — в своей спальне. Вся забота о собаках свалилась на Уилла, зато хотя бы о еде беспокоиться не пришлось. Ганнибал не накрывал стол к его приходу, но готовить не перестал, так что в холодильнике всегда находилось что-нибудь вкусненькое.       Второй день тоже прошёл в тишине. Уилл уныло поужинал один и ушёл гулять с собаками почти до самой ночи. Ганнибал ему не звонил, не писал, и к ночи, когда Уилл ложился спать, он долго не мог заснуть, ворочаясь и скучая по тёплым объятиям своего любимого упрямца. Лёжа в темноте, он слышал, как Ганнибал спускался на кухню, ходил в коридоре, хлопая дверями в кладовке, и начал тосковать уже по-настоящему.       На третий день он проснулся от бешеной эрекции, которую попытался игнорировать, но принимая душ, не удержался и занялся рукоблудием. Пока он пил утренний кофе, на кухне нарисовался Ганнибал в одном нижнем белье, да не просто в белье, а в каких-то супер красивых и обтягивающих труселях, якобы небрежно сползших с его округлых бёдер. Этот ламповый соблазнитель что-то долго искал в шкафчиках, крутил упругим задом перед самым носом Уилла, уселся на стул, где долго и упорно втирал крем в свои неотразимые ручки, а потом застыл в проёме окна с чашкой кофе, зная, как выгодно свет обтекает его сексуальную фигуру. Уилл улыбнулся этим маленьким хитростям и принял правила игры. Вечером он заехал в частную кондитерскую, купил медовых медалек, перед сном зашёл в спальню Ганнибала, пока тот был в душе, и положил их ему на тумбочку в награду за утреннее представление. Через полчаса дверь в его спальню распахнулась, и к нему зашёл его домашний тиран, одетый в одни очки для чтения.        — Хм, извини, что беспокою, Уилл, это ты принёс мне пряники? А то я не знаю, что подумать.        — А кто же ещё? — усмехнулся Уилл, отрываясь от телефона и разглядывая своего голого сожителя. — Не Уинстон же. Кушай на здоровье.       Ганнибал походкой от бедра подошёл к нему и сел на краешек кровати, грациозно закинув ногу на ногу. До этого он никогда не рассекал по дому голышом и, видимо, решил пустить в бой уже тяжёлую артиллерию, ожидая, что Уилл обомлеет от вида его круглых коленок и бросится просить прощения. Уилл печально улыбнулся, но не двинулся с места.        — Спасибо, Уилл, очень приятно. Как дела на работе?        — Да всё по-прежнему: скучно, однообразно, тоскливо. Жду окончания семестра. А у тебя?        — Тоже как обычно. Спасибо, что спросил.        — Ну… тогда спокойной ночи…        — Добрых снов, Уилли…        — Да, кстати, Ганнибал, оденься, а то простудишься.       Ганнибал обиженно нахмурился, немного помялся и быстро сбрился к себе. В эту ночь Уилла эрекция мучила ещё и вечером. Подлый психиатр добился своего.       На четвёртый день он обнаружил на столе готовый завтрак. Это было очень приятно. Ганнибал снова появился в одних трусах, уже других, но тоже очень сексуальных. Уилл молча наблюдал за ним и думал, какой же Ганнибал дурак. Соблазнять того, кто уже давно до беспамятства в него влюблён, ну что за странные идеи. Почему бы не подойти и просто не обнять? Зачем продолжать молчать и нагнетать вместо того, чтобы извиниться и перестать мучить друг друга. Зачем засовывать палец глубже в гноящуюся рану и расковыривать её до мяса, а не просто обработать и вылечить. Гадкая, мерзкая черта характера, не дающая покоя ни себе, ни Уиллу. Он решил его проучить.        — Сегодня я буду поздно, — сказал Уилл уже в дверях, — возможно, даже очень поздно. Не волнуйся и не жди меня, просто ложись спать.        — Почему? — обеспокоенно вырвалось у Ганнибала.        — Да не важно, — Уилл раздражённо махнул рукой, покидая кухню, — день рождения у кого-то.       В этом он не соврал. День рождения действительно был, но если раньше Уилл их игнорировал, то в этот раз решил пойти. Уилл усердно налегал на алкоголь и продолжал думать о своём зловредном сожителе. Как это получается, что Лектер будет гнуть свою линию до упора и ни за что не пойдёт на мировую до тех пор, пока перед ним не прогнутся. Будет закручивать болты, пока совсем не сорвёт резьбу? Неужели ему самому нравится, когда человек ломается и крошится в его руках? Кому может быть приятно смотреть на сломанного человека рядом с собой? Садисту? Эти мысли не давали ему покоя, и он продолжал пить до тех пор, пока не остался в баре совсем один. Ему не хотелось ехать домой и смотреть на этого расфуфыренного психиатра, спокойно вытирающего ноги об их отношения. Близость — это то, для чего люди живут друг с другом. Не только интимная, хотя и она тоже, но спать в разных комнатах из-за сраной сковородки? Это игра? Разве можно назвать игрой то, что причиняет настоящую боль?       В три часа ночи бармен выставил его на улицу, но он был так любезен, что вызвал ему такси. Уилл плохо помнил, как добирался до дома, но зато с порога, где он печально сидел и смотрел на равнодушные звёзды, сравнивая их со своим любимым, его подобрал Ганнибал. Уилл рухнул в коридоре, пока Лектер снимал с него ботинки, и, обняв своих собак, громко и надрывно жаловался им, какой придурок у него возлюбленный. Ганнибал его умыл и попытался уложить в свою кровать, но пьяный Уилл гордо отказался от такого подарка и с вытаращенными глазами удалился в свою комнату, отбив на ходу мизинец на ноге.       Пятый день их войны выпал на воскресенье, и Уилл не хотел даже вылезать из кровати. Ему было всё равно, что там делает Ганнибал, в трусах он или просто ходит и размахивает своим членом по всему дому, гуляли ли собаки и что есть на завтрак. Они должны были помириться на второй или на третий день, но пять дней — это уже долго. Уилл просто лежал в кровати и тупо смотрел в потолок.       Ганнибал заглядывал к нему дважды, но Уилл даже не повернулся в его сторону. К обеду он вылез из постели, прошёл мимо кухни в зал, включил телевизор и лёг на диванчике, равнодушно смотря, как раскрывается кокон и рождается бабочка.        — Будешь завтракать? — спросил Ганнибал, выглядывая с кухни. — Я пиццу приготовил.        — Неа.        — Надо поесть, Уилл.        — Вот сам и поешь.       Ганнибал медленно подошёл к диванчику и сел рядом с Уиллом, вдавив его своей задницей в спинку.        — С тобой всё в порядке? Ты не заболел?       Уилл скосил на него взгляд и снова уставился в телек.        — Со мной всё нормально и я не заболел. Не мог бы ты пересесть куда-нибудь в другое место, ты мне член прищемил.       Ганнибал и не подумал подвинуться. Он торжественно положил свою руку на плечо Уилла и ободряюще его сжал.        — Ну ладно, хорошо, я поднимаю белый флаг. Предлагаю закончить эту бессмысленную и беспощадную войну.        — Какое счастье, — монотонно ответил Уилл. — Сейчас начну срать ангелочками от умиления и срыгну радугой. Спасибо тебе за твоё благословение, а то я уж подумал, что так и умру без него.        — Ну ладно тебе, Уилли, — соблазнительно промурлыкал Лектер, наклоняясь и утыкаясь носом ему в волосы. Он прихватил зубами мочку его ушка и жарко её пососал, наваливаясь сильнее. — Я же извинился.        — Я что-то не расслышал извинений, — усмехнулся Уилл, чувствуя, как мир приобретает краски. — Не мог бы ты повторить погромче? И что за нездоровая тяга к моим ушам? Я так скоро буду похож на слонёнка Дамбо.        — Ну прости, я немного перетянул удавку. Я просто хотел, чтобы ты вставал по утрам со мной. Мы так мало времени проводим вместе, а ты взялся спать до победного. Мне стало скучно без тебя.        — И всё? Весь этот цирк из-за этого? Я огрёб штраф на работе, чуть не заработал язву желудка и спал пять ночей один из-за того, что тебе стало скучно? А просто сказать мне об этом не судьба?       Ганнибал что-то промурчал в ответ, продолжая муслякать его бедное распухшее ушко и совсем вдавливая Уилла в диван, но тот уже вырос из ползунков и начал оказывать сопротивление. Он не собирался так быстро сдаваться и вестись на такую плюшевую манипуляцию, как секс. Чем яростнее отбивался Уилл, тем сильнее стискивал его Ганнибал. Нет, они ещё не всё обсудили, он не купится на эти навязанные ласки и настойчивые губы. На эти мягкие, желанные губы, которые уже начали оставлять засосы на его шее и пробрались под ворот его домашней майки. А уж тем более на его руки. На его сильные и красивые руки с изящными длинными пальцами, которые сейчас, о боже, пробрались под резинку его трусов и мягко там хозяйничали.        — Нет, Ганнибал, — простонал Уилл, выгибаясь навстречу непрекращающимся ласкам, — я ещё не всё сказал…       Майка отлетела в сторону, а домашние штаны вместе с трусами вроде бы сами спрыгнули с него, ведь руки Ганнибала были заняты, и не мог же он сам их стащить с себя. Его дико швырнули на пол, где он рассыпался под жадными поцелуями на много маленьких Уиллов, каждый из которых что-то шептал. «Да, прошу тебя», «Пожалуйста, ещё», «Ганнибал, только не останавливайся», «Мне так тебя не хватало», «Господи, зачем ты носишь дома рубашку с пуговицами». Пальцы Ганнибала уже забрались в его самое сокровенное местечко, когда Уилл оказался полностью придавленным к полу его горячим телом. Он обожал это, просто терял голову, когда Ганнибал внезапно падал на него, заставляя чувствовать себя маленьким котёнком в лапах огромного тигра. Ощущение беспомощности рождало острое желание отдаться, покориться, открыться полностью и накормить этого хищника своим телом. Его ноги сами расползались в разные стороны, он начинал просить трахнуть и использовать его скорее, он искрил и громко откликался на каждое прикосновение, моля о полном поглощении. Уилл хотел перевернуться на четвереньки, но Ганнибал хотел его так и, спешно покидав вещи под его спину, чтобы не свезти её о ворс ковра, он наконец-то приступил к самому главному. Проникновение оказалось таким желанным, а тяжёлое тело таким необходимым, что Уилл кричал и стонал от наслаждения, и громко кончил буквально через несколько минут, чуть не оглохнув от собственного голоса. Ганнибал продержался чуть дольше, трахая почти потерявшего сознание Уилла ещё полминуты, и бесшумно излился следом, вцепившись в его плечи до кровавых царапин.       Несколько минут они отдыхали, начиная различать окружающую их обстановку, молча помогли друг другу подняться и пошли в душ. От воды всё ранки вспыхнули огнём, но Лектер принёс аптечку и нежно обработал каждую из них. Уилл обречённо улыбался. Ну и как можно продолжать говорить о чём-то важном с Ганнибалом, когда двадцать минут назад ты стонал, как порноактирса, умолял затрахать тебя до смерти и сосал его пальцы так, как будто нет ничего слаще на всём белом свете.       Пришлось признать поражение и самую главную истину. На свете, действительно, нет ничего слаще и желаннее, чем его хитренький психиатр, который пришёл предложить ему пиццу на завтрак со смазкой в кармане.