Семейная жизнь.

      — Спасибо, милый, это было восхитительно, — довольно прохрипел Уилл, обессилено откидываясь на спинку стула. — Что это было за мясо?        — Вообще-то, это… хотя знаешь, пусть это будет моим секретом. Лёгкий флёр загадочности никогда не помешает.       Ганнибал тоже устало, и даже слегка расслабленно, растёкся по своему стулу и, щурясь, как довольный кот, допивал остатки вина из бокала.        — Нравится быть загадочным? — улыбнулся Уилл.        — Нравится быть тебе интересным.        — Путь к сердцу мужчины лежит через его желудок, так ведь это звучит? Всё ещё завоёвываешь меня?        — Да, любимый, а как же? Можешь не волноваться, я не превращусь во что-то толстое и потное, засыпающее рядом с тобой после пяти банок пива. Я буду соблазнять и завоёвывать тебя до тех пор, пока буду понимать значение этого слова. Это мой коварный план.       Уилл тепло рассмеялся и налил себе стакан воды.        — Что за план?        — Я же сказал, весьма коварный план, — хитро прищурился Лектер. — Я буду влюблять тебя в себя сильно и старательно, пока ты окончательно не станешь моим.        — Но я и так уже люблю тебя и уже давно весь твой, со всеми моими потрохами.        — Мне кажется, что ещё недостаточно мой. Хотелось бы большего.       Губки растроганного Уилла дрогнули, он подорвался со своего места, подошёл к любимому и обнял его за шею.        — Ласточка моя любимая, — прошептал Уилл, целуя макушку Ганнибала, — твой план работает. Я влюбляюсь в тебя с каждым днём всё больше и больше. И знаешь, мне нравится твоя задумка, продолжай в том же духе.        — С радостью, — выдохнул Ганнибал, поворачиваясь и целуя Уилла в губы.       Несколько секунд они сладко целовались, пока Лектер не прервал поцелуй и немного укоризненно не посмотрел на Уилла.        — Ласточка? Ласточка, Уилл? — недоумённо спросил Ганнибал. — Что за ласточка такая? Откуда это взялось?        — Ну, я всегда тебя так называю, — честно ответил Уилл, усаживаясь на колени к любимому. — Моя любимая ласточка.        — Мне не нравится, — недовольно покачал головой Ганнибал. — Никакая я тебе не ласточка. Если честно, мне всегда резало уши от таких нежностей. Все эти рыбки, зайки, пупсики, — это звучит просто убого. Я против. Не зови меня так.        — Поздно. Я зову тебя так с первого дня нашей совместной жизни, и ты уже не сможешь меня остановить. Сам подумай, как мне к тебе обращаться? Ганнибал? Мой язык не поворачивается перековеркать это в Ганни или Ганечку, а когда меня переполняет любовь или нежность, я просто не могу говорить «Ганнибал».        — Но почему тогда ласточка? — возмутился доктор, надувая губы. — Разве я похож на эту птицу?        — Я уже не знаю точно, откуда взялась ласточка, но когда я начал с тобой жить, я хорошо помню, что от тебя и от твоего дома разило таким одиночеством, что ты напомнил мне ласточку из мультика про Дюймовочку. Я вроде тебя так назвал впервые, когда мы поругались, и ты приехал за мной в мой старый дом. С тех пор так тебя и зову.       Ганнибал нахмурился и неприязненно уставился на Уилла.        — Так. Больше никаких ласточек. Мне не нравится. Уж если тебе необходимо как-то ласково меня называть, то придумай что-нибудь посолиднее, чем эта безмозглая птица.        — И что же ты предлагаешь?        — Ну, что-нибудь побрутальнее, — надменно ответил Ганнибал, рассматривая свои ногти. — Поближе к моему характеру.       Уилл слез с колен своей любимой ласточки, приволок свой стул, сел рядом и с любопытством посмотрел на доктора.        — Считаешь себя брутальным мачо?        — Ну не то что бы мачо, — небрежно бросил Лектер, тоже наливая себе стакан воды, — но уж точно не ласточка.        — Медвежонок?        — Нет, конечно.        — Бегемотик?        — С ума сошёл? Какой ещё бегемотик?        — Зайчонок?        — Чего?        — Котёнок?       Ганнибал окончательно рассердился и грохнул стаканом по столу.        — Уилл, ты где рос, в Диснейленде что ли? Какие ещё бегемотики и котята? Что за сказочный лес? Что-то брутальное — это тигр, лев или дракон, например, а не медвежонок и ласточка.       Уилл громко рассмеялся и поцеловал Ганнибала в клювик.        — Тигр, значит? Так тигр или тигрёнок?        — Да пошёл ты, — беззлобно отмахнулся от него Лектер, вставая из-за стола, — тебе лишь бы поржать.        — Прости, милый, но можно ты останешься для меня ласточкой, но только не обычной, а брутальной. Такой накаченной, важной и серьёзной ласточкой? Пожалуйста.       Ганнибал ничего не ответил и начал хмуро собирать грязные тарелки со стола. Уилл с обожанием смотрел на своего блистательного мачо и не мог перестать улыбаться.       Он ничего не мог с собой поделать. Ганнибал был крутым, действительно брутальным и очень мужественным, особенно обнажённым и вколачивающим Уилла в матрас, но стоило ему немного расслабиться и услышать слова любви, как он превращался в нежную и ранимую ласточку и очаровательно хлопал янтарными глазами. От такого взгляда сердце Уилла плавилось, и ни о каких тиграх не могло быть и речи.       Ганнибал набрал целые руки посуды, направился в кухню, но у дверей замер и сурово посмотрел на Уилла.        — Знаешь, Уилли, вот я не придумываю тебе разных прозвищ, хотя не помешало бы иногда. Змеюка подколодная, трепло собачье или поросёнок — всё это отлично к тебе подходит, но…       И в следующую секунду Уилл оглох. Он даже не сразу понял, что произошло. Как в замедленной съёмке он увидел, как его брутальная ласточка вздрогнула, подлетела на месте, взмахнув крыльями и роняя тарелки на пол, с оглушающим визгом бросилась к столу и мгновенно вспорхнула на стул.        — Аааааааа, мышь! Аааааааа! Мышь, Уилл! Убей её! Мышь, вон она!       Уилл подорвался на ноги, пытаясь сориентироваться. Вот Ганнибал умничал у дверей, а вот через секунду с бешеным криком забрался на стул, бросив тарелки, и с вытаращенными глазами орал что-то про какую-то мышь. Уилл бросился вперёд и увидел маленькую мышку, которая нагло сидела у дверей и спокойно смотрела на орущего Лектера. Пока профайлер хлопал глазами, это наглая зараза схватила что-то недоеденное из разбитых тарелок и ушмыгнула куда-то под шкаф.       Он медленно повернулся к Ганнибалу, который наконец-то заткнулся и ошарашенно смотрел на Уилла. Мачо был весь белый, со стеклянными глазами, трясущимися руками и по-прежнему стоял на стуле.       Уилла разобрал смех, не просто смех, а что-то близкое к истерике, и он упал на пол, содрогаясь от беззвучного ржача. Лектер всё ещё не решался спуститься на пол, топтался на стуле, испуганно моргал и с ненавистью сверлил глазами любимого, корчившегося на полу.        — Аааа! Мышь! Смотрите, страшная хищная мышь! — не мог остановиться Уилл, почти катаясь по полу. — Бегите! Спасайтесь, кто может! Она нас всех сожрёт!        — Уилл…        — Боже, мышь! Мы все умрём!        — Уилл, прошу тебя, прекрати.        — Помогите, мышь!        — Уилли…        — Хорошо, хорошо, мой брутальный тигр, — всё ещё смеясь, Уилл поднялся на ноги, подошёл к Ганнибалу и обнял его коленки. — Прости, но это было эпично. Спускайся, любовь моя, не бойся, она уже ушла.       Уилл помог Лектеру спуститься на пол и проводил его на диванчик.        — Посиди здесь, а я всё уберу, — ласково сказал Грэм, снимая с любимого тапочки и забрасывая его ноги на диван. — Ты что, боишься мышей?        — Что? — потерянно переспросил Ганнибал, всё ещё испуганно моргая. — А, да, я боюсь мышей. Откуда она взялась? Я так растерялся. Специально каждые два месяца вызываю службу травить этих ублюдков, мой подвал всегда обработан.       Лектер был так растерян, что Уилла пробрал стыд за своё поведение. Боязнь пауков, мышей, змей и прочего — это то, что чаще всего передаётся чуть ли не с молекулой ДНК и уж точно не является причиной для смеха и издевательств. Если бы сейчас ему на руку упал паук, то он визжал бы громче Ганнибала.        — Откуда-то приползла, — сочувственно ответил Уилл, убегая в кладовку за веником и крича уже оттуда. — Фобии — это страшно, прости, что смеялся над тобой, но твой полёт от дверей на стул я не забуду никогда. И после этого ты не ласточка?       Уилл быстро убрал с пола разбитую посуду, унёс на кухню всё, что не пало на поле битвы с мышью, и прибрал обеденный стол. Он начал греметь посудой и настраивать воду.        — Уилл! — позвал его Ганнибал, так и сидящий на диванчике. — Уилл! Не мой посуду, брось, потом уберём. Иди сюда.        — Хорошо, — сразу же отозвался профайлер, бросая это занятие и возвращаясь в гостиную. — Ничего страшного не случится. Утром наведём порядок.       Уилл забрался к любимому на диванчик и крепко его обнял.        — Не бойся, моя грозная ласточка, — прошептал Уилл, целуя и тиская своего растерянного доктора, — завтра я вызову специалистов, и пусть они изловят эту тварь. А до тех пор я буду всегда рядом.        — Спасибо, — тихо ответил Чесапикский потрошитель, прижимаясь к любимому, — спасибо, Уилл.       На следующий день мышку изловили, подвал обработали, но после грандиозного полёта суровый доктор Лектер перестал спорить и согласился быть ласточкой.