Семейная жизнь.

      Ну и каково же жить с Ганнибалом Лектером? Неплохо, если ты его любишь, и это взаимно. Как говорил Антон Павлович Чехов, если ты не видишь в человеке недостатков, значит, ты в него влюблён, и всё их семейное счастье держалось именно на этом. Какой бы надменной сучкой ни был Ганнибал, он всё равно начал меняться, хотел он этого, или нет. Во-первых, человек меняется всю свою жизнь, а во-вторых, любовь делает нас совсем другими людьми.       Ганнибал Лектер — этот высокомерный занудливый ублюдок, привыкший жить один, делать всё, что захочет и строго придерживаться своего имиджа, оказавшись притопленным в настоящие отношения, просто не мог остаться прежним. Месяц за месяцем, неделя за неделей, и вот с него начало слетать напряжение, и блаженное расслабление, в народе именуемое просто счастьем, наконец-то настигло и его. Только идиоты считают, что люди не меняются. Когда ты начинаешь с кем-то спать в одной постели, то не только ты влияешь на человека, который рядом с тобой, но и сам начинаешь перенимать чужие привычки.       Слой за слоем, шажок за шажочком, и вдруг становится немного глупым находиться за столом в костюме и галстуке, когда твой любимый сидит напротив тебя в растянутой майке и блаженно чешет голые коленки. Странно смотреть, как Уилл валяется на полу со своими собаками, а ты сидишь напротив него в высоком кожаном кресле, как кусок затвердевшего говна динозавра и кипишь неодобрением, которое постепенно превращается в зависть, сначала к счастливым животным, а потом к полностью довольному Уиллу. Неосознанно хочется присоединиться к этой радостной возне, но ты не можешь, ведь ты важный доктор в дорогом костюме и с бокалом изысканного вина в руке. Как это, упасть на пол и хихикать, когда сырой язык Уинстона забирается тебе в ухо? Это и правда так весело, если Бастер садится тебе на грудь своей мохнатой жопой и топчется лапами по яйцам? Почему Уилл выглядит там на полу таким счастливым, а ты сидишь и тебе кажется, что тебе чего-то недодают?       Первыми в этой борьбе с собственными предрассудками пали его пижамы. Ганнибал всегда спал в пижамах, всегда, сколько себя помнил, но Уилл предпочитал засыпать голым и лишь иногда натягивал на себя трусы. Как-то после жаркого секса Лектер так умотался, что у него просто не хватило сил чтобы подняться и одеться, и он вырубился голым в плотных объятиях своего любимого. Спать кожа к коже оказалось до безобразия приятным. Это казалось максимальным уровнем доверия — валяться в кровати полностью обнажённым и беззащитным. Даже чувствовать чужую острую коленку у себя на копчике, даже сонные поглаживания его вялого члена и щекотные прикосновения кудряшек Уилла к его спине — всё это дарило более настоящую близость, чем секс и любовный шёпот. А уж утренняя эрекция, упирающаяся ему в задницу, наполняла его счастьем на весь день, независимо от того, успевали они заняться сексом, или просто ему давали понять, как он желанен. Очень скоро его пижамы переехали на верхнюю полку шкафа и потеряли свою значимость.       Перемены. Перемены. Жизнь — это не сериал про делового копа, где нам показывают, как хитрый чувак всегда крут, самый умный и все его движения отточены и красивы, и лишь глупцы могут думать, что Ганнибал всегда был именно таким, каким старался казаться окружающим. Кто-то может и думал, что мистер Лектер надменно передвигается по дому, готовит с утра до вечера, по ночам подбирает себе галстук к рубашке и даже не улыбается. И верно, в начале серьёзных отношений Ганнибал был именно таким, настороженным и величественным, Уилл даже подозревал, что его любимый и смывает за собой с сожалением, вдруг что ценное уплывёт, но просто невозможно всегда быть умным доктором Лектером, ведь и он всего лишь человек. Самый обычный человек. Он ходит в туалет, причём иногда довольно громко, сморкается, чихает, спотыкается об собак, у него иногда рвутся ручки на пакетах с продуктами, и он проклинает экономных производителей, он роняет вещи, разбивает чашки, швыряет пульт где попало, теряет телефон и часто забывает купить для Уилла сахар.       Если когда-то Ганнибал упрямо мечтал раскрыть Уилла, вытащить из него потаённого убийцу, хотел увидеть его сущность, то сейчас всё поменялось с точностью до наоборот. Чесапикский потрошитель заморозился где-то внутри него, и Уилл с любовью наблюдал, как его Ганнибал распускался для него, как экзотический цветок. Бутон раскрывался в его ласковых руках, лепесток за лепестком, снимая с Ганнибала его фальшивый костюм слой за слоем, и очень скоро в его объятиях оказался чертовски милый и ласковый мужчина. Как только он перестал корчить из себя наместника Бога, то с ним стало приятно жить. Уилл так сильно его любил, что все заморочки, глупости и несуразности Ганнибала вызывали в нём приступы нежности и обожания, а не раздражение.       Однажды Лектер уезжал на конференцию, и рейс был назначен на самое раннее утро. Ганнибал приготовил одежду, тщательно помылся, причесал и уложил волосы с вечера, и когда он вышел из ванной с сеточкой на голове, то Уилл даже не мог смеяться от этого зрелища. Доктор спокойно укладывался в кровать, проверял документы и билеты, а Уилл тихо трясся от нервного срыва, наблюдая за головой любимого, которая стала похожа на бильярдный шарик, завёрнутый в сетку для лука.       Подтяжки для носков, расчёсочка для бровей, запонки, платочки, часы, увлажняющие марлевые маски на лицо перед сном — всё это было частью жизни Ганнибала, а для Уилла — лишь поводом для смеха. Когда ему удалось сорвать с любимого пижамы и ночные рубашки, он понял, что ему ещё предстоит много работы над своей ласточкой, прежде чем Ганнибал начнёт смеяться с ним по вечерам.       Секс стал просто наваждением для Уилла. У него никогда не было его так много и так страстно, и чем больше они трахались, тем сильнее он хотел Ганнибала, и это не было для того секретом. Но, как ни странно, Лектер не считал себя геем и берёг свои булочки как зеницу ока. Что-то там в его голове не позволяло ему лечь в нижнюю позицию, и чтобы ни вытворял с ним Уилл, ему так и не удалось завалить его под себя. Не то что бы Уилл был прям доминирующим альфой, но ему до дрожи хотелось кого-нибудь трахнуть. Каждый раз стоя на четвереньках, он чувствовал как кривой член Ганнибала протискивался в его задницу, чувствовал каждый сантиметр плоти, вторгающейся в его нутро, и как бы хорошо ему ни было, он мечтал почувствовать то же самое. Ситуацию усугубляло то, что Лектер плохо, буквально ужасно делал минет. Эта охреневшая каннибальская морда толкала в свой рот всё подряд — от человеческого мяса до живых осьминогов, — но стоило Уиллу начать вбиваться в его глотку глубже, как тот начинал задыхаться, плеваться и чуть ли не демонстративно блевать. Интеллигентная докторская сучка могла немного понюхать его там, пососать его головку, пооблизывать яйца, поласкать его рукой, а потом с чувством выполненного долга заваливала его на спину и трахала в своё удовольствие. Такой корявый минет не давал Уиллу необходимого чувства удовлетворения, не давал ощущения обладания и нёс лёгкое разочарование. Хитрый доктор всё это знал, поэтому потом просто валился на Уилла, вдавливая его в кровать, сгибал его пополам, крутил как куклу, возюкал по простыням и доводил любимого до хриплых стонов, трахая его со звериной страстью. Оргазм смывал все недовольства, Уилл засыпал уставший и удовлетворённый, но утром, смотря на свою заспанную и лохматую ласточку, все его желания возвращались к нему с новой силой. Продирающий глазки Ганнибал с сонной улыбкой и утренней эрекцией сносил Уилла со всех предохранителей, заставляя его домогаться до своего любимого с юношеским пылом. Лектер краснел, как юная девственница, позволял себя полапать, переплетал свои худые ножки с ногами Уилла, тёрся о его стоящий член задницей, а потом вырывался и запирался в ванной.       Игра? Вы скажете, какая-то детская игра? А как же, не зря говорят, что влюблённые ведут себя как дети. Утренняя возня в постели, «недовольное» ворчание Уилла, угрозы поймать и затрахать до невнятного бормотания, летящие через дверь, завтраки и вечерние ухаживания друг за другом — это и есть то, чего у них никогда не было, и то, чем они сейчас наслаждались.       Но Уилл реально уже мечтал разделить сексуальные утехи на две задницы, поэтому часто придумывал подлые планы и коварные манипуляции. Ганнибал корчил из себя идиота, но не сдавался. Он как врач и просто наблюдательный мужчина знал не понаслышке, что анальный секс довольно заразная штука. Пассивные геи, вообще, теряют желание заниматься сексом активно, и наш Чесапикский Потрошитель очень боялся подсесть на эту заразу. Он всё ещё боялся. Боялся, что Уилл узнает, кто он такой, или просто бросит его и уйдёт, и ему не хотелось стать тем, кто будет потом искать себе кого-нибудь, чтобы его поимели в его надушенную задницу. Он всё ещё был шокирован тем, что полюбил парня, но был на сто процентов уверен, что он вряд ли сможет пустить к себе в постель другого мужчину. Если Уилл уйдёт, то женщину ему найти себе будет несложно.       Уилл всего этого не знал и продолжал строить свои козни.        — Знаешь, Ганнибал, — размышлял он по вечерам лёжа в кровати, — вот жил себе, поживал, и вдруг раз, и оказалось, что я гей. Я не моралист, но всё-таки это удивительно. Раньше я не замечал многих вещей, а теперь думаю об этом постоянно.        — О чём, милый?        — О мужчинах, — легкомысленно вещал хитрожопый Уилл. — Ведь это действительно интересно. Вот взять к примеру женщину. Современная одежда не оставляет нам интриг и загадок. Грудь почти видно и так, ширина задниц тоже не секрет, а сняв трусы, ты всегда найдёшь там одно и то же. Я ещё не встречал женщин с расщелиной поперёк. А вот мужчина всегда несёт в себе азарт и тайну.        — Что ты имеешь в виду? — Ганнибал почти всегда покупался на эти разговоры.        — Ну, интрига. Что там? Большой или маленький? Толстый или кривой, как у тебя? Обрезанный? Тонкий? В какую сторону заваливается? И…        — Да ты совсем охренел что ли? — вскипал обалдевший Лектер. — И давно ты стал размышлять на такие темы? Мне стоит беспокоиться или просто приковать тебя наручниками к батарее?        — Любимый мой, — заискивающе ластился к рассерженному доктору Уилл, — я хочу только тебя. Просто делюсь с тобой своими мыслями. Я вот раньше не замечал, что мужские брюки бывают таких фасонов, что задница в них выглядит просто как конфетка. Вот Зеллер сегодня пришёл в таких штанах, что я поневоле засмотрелся и задумался, а что он там скрывает…        — Зеллер? Зеллер? Этот престарелый мужик с лицом пьющей бабушки заинтересовал тебя? Да ты философский камень нашёл что ли, мне такие вещи говорить?        — Прости, прости милый, — кидался к нему Уилл, добившийся всего, чего хотел. — Я просто поделился. Всё. Я молчу. Пойдём чай ромашковый перед сном попьём? Я хочу почитать тебе сочинение одной моей студентки. Там такие речевые обороты, что ты со смеху умрёшь…       Хмурый Ганнибал позволил отвести себя на кухню и задумчиво грыз губы, пока воркующий Уилл заваривал им чай. Лично его другие мужские ягодицы абсолютно не волновали, впрочем, как и женские, и Уилл, который неожиданно и довольно часто начал болтать о привлекательности чужих задниц, намекая на то, что не против бы рассмотреть их поближе, всё активнее толкал Лектера к тому, что пора бы им и махнуться позициями в постели.       Но для этого оставалось сделать ещё кое-что.       Он не был согласен сдать свой последний форт просто Уиллу, а вот своему супругу Ганнибал был готов отдать всё, что угодно.       Он проторчал в интернете почти неделю, выискивая подходящий сценарий для того, чтобы сделать предложение, но публичность его пугала, он тупо боялся отказа, привлечение посторонних тоже отпадало, и он просто сходил в ювелирный и сделал всё дома. Наш маленький Уилл нарвался на предложение руки и сердца, хотя мечтал лишь услышать стоны Ганнибала «Ещё» и «Сильнее». Глупые россказни о чужих задницах и его тоскующем члене заставили Лектера испугаться не того, что Уилл решится на измену, а на то, что надо за него бороться и привязать к себе всеми возможными способами. Конечно, печать в паспорте ничего не решает, но если Уилл согласится, значит, Ганнибалу нечего будет от него оберегать. В том, что он влюблён до поросячьего визга, Лектер даже не сомневался.       Ганнибал с удивлением узнал, что он ужасно ревнив. Когда Уилл приплыл в его объятия, Лектер с присущим ему рвением бросился прихорашивать и одевать своего возлюбленного. Если на первых порах он делал это, чтобы Уилл не позорил его своими драными жилетками перед друзьями, то позже, когда его сердце охватила настоящая любовь, он делал это для себя. Через несколько месяцев его возлюбленный переродился из гадкого утёнка в прекрасного лебедя, и это напрягло бедного доктора сильнее, чем он мог себе представить. Его мечты обратились против него самого. На какой-то захудалой выставке Ганнибал довольно стоял среди толпы и сиял своей экзотической красотой, пока неожиданно не увидел, что его Уилл довольно неплохо сверкает в другом конце зала. Чёрный костюм с зауженным пиджаком и теми самыми брюками, в которых задница выглядела как божья благодать, голубая рубашка под цвет глаз, лично выбранная Ганнибалом, гладко выбритое лицо и лёгкая лохматость делали Уилла похожим на распутного ангела, спустившегося с небес, чтобы заняться любовью. Вокруг его невинного мальчика толпились голодные гиены, и Лектер быстро пересмотрел своё мнение насчёт такой одежды.       Подлая и ревнивая докторская душонка была к такому не готова. Развратный костюм «случайно» испортили в химчистке, и на следующий шоппинг они отправились в обычный торговый центр. Ганнибал подавал Уиллу на примерку мешковатые штаны, свитера с оленями, жилетки с перламутровыми пуговицами и рубашки в кружочки, и совсем не глупый профайлер, предложил поискать для него паранджу. Лектер с радостью поддержал эту идею. Уилл мог быть легкомысленным влюблённым, но дураком он не был. Он в очередной раз удержался от насмешек над своим ревнивым любовником и не стал будить зверя, заявив, что шмотья у него и так навалом.       Ему хватило и истории с резиновым членом, который однажды стал причиной одной из их ссор. Как-то Уилл предложил Ганнибалу использовать его во время ласковых заигрываний, и он даже не сразу понял, что его любимый обиделся на это предложение. Лектер был в своём репертуаре. Не сказав Уиллу ни слова, на следующее утро он превратился в шипящую гадюку и мучил его своим презрением несколько дней. Бедному Уиллу приходилось доходить до всего своим умом. Совсем немолодой доктор приревновал его даже к резиновому члену. А вдруг тот лучше справится со своими обязанностями? Хотя это и так было понятно, такие штучки знают как довести до сумасшедшего оргазма, но он ещё не настолько доверял Уиллу, чтобы позволить ему думать о том, что на крайний случай можно обойтись и без него. Зачем давать любимому повод для сравнений и размышлений? Глупого Уилла морили три дня голодом, забывали закинуть его вещи в стиралку, случайно сломали его триммер, Ганнибал снова облачился в свои пижамы и пакостил на каждом шагу, и лишь когда несмышлёныш прозрел и смог всё исправить, он удивлялся лишь тому, что Лектер не подкинул ему под подушку дохлую крысу. Покаянный Уилл приполз к Ганнибалу на коленях и полчаса просил прощения у его члена. «Поставив» его перед собой, он воспел его члену хвалебную песню, целовал и тёрся об него щекой, признавался ему в любви и обожании, принёс ему клятву верности, позволив Лектеру окрестить себя им, и щекотал чувствительную головку ресничками, из-за чего чуть не получил струёй спермы прямо в глаз. Мир был восстановлен, а резиновый член исчез в неизвестном направлении.       О чём это я? Ах да, о предложении руки и сердца, как бы забавно ни звучало это при разговоре о Ганнибале Лектере.       В назначенный час взволнованный доктор накрыл столик в гостиной, приготовил креветки в сыре, достал дорогое вино из подвала и пригласил Уилла на важную беседу. Без всяких церемоний он опустился перед ним на колено и взял его за руку. Перепуганный Уилл скукожился, ожидая чего угодно: от требования усыпить собак до просьбы валить на все четыре стороны.        — Мой любимый Уилл, — торжественно начал Ганнибал, — я хотел бы с тобой поговорить. Давай я не буду ходить вокруг да около, я и так сильно нервничаю и скажу всё быстро, а лучше покажу.       Лектер достал из кармана бархатную коробочку, открыл её, и ошалевший Уилл увидел два парных кольца чёрного цвета. Он потянулся к ним рукой, но за секунду до прикосновения доктор громко захлопнул коробочку, едва не прищемив любопытному Уиллу пальцы.        — Что это? — моргнул Грэм. — Какие необычные…        — Это чёрное золото, — мягко сказал Ганнибал.       Он положил коробочку на коленку Уиллу и просто обнял его за талию, утыкаясь своим носом ему в ремень на мешковатых брюках.        — Так. Уилл. Не надо обладать супер интеллектом, чтобы понять, что происходит. Ты сидишь, перед тобой парень на коленях, протягивает тебе коробочку с кольцами, и он так взволнован, что вот-вот начнёт заикаться. Я долго думал, точнее размышлял, пытался разобраться, и вот. Я… Короче… Много думал и… Мы вместе уже полгода, и это было самое прекрасное время в моей жизни, и я подумал, что…       Ганнибал совсем запутался, и Уилл его пожалел. Это был редкий момент униженного доктора, можно было отыграться на нём за все грехи и издевательства, но как ни странно, волнения и мучения Лектера приносили душевную боль самому Уиллу. Он слишком любил своего гордого и надменного Ганнибала и видеть его подавленным ему совсем не нравилось.        — Любимый. Если из твоего бормотания я смог уловить всё правильно, и это предложение, то я согласен. Можно уже открыть коробочку?        — Тебя волнует только красивая коробочка? — усмехнулся Ганнибал, прижимаясь сильнее, — если твой ответ «да», то уже можно открыть.       Уилл обнял голову доктора, поцеловал его в макушку и открыл коробочку.        — А если бы я ответил «нет»?        — Пришлось бы тебя убить. Я бы не хотел, чтобы ты растрезвонил по всей округе о том, как я ползал перед тобой на коленях.        — Убить? — рассмеялся Уилл, трогая холодное золото. — Куда бы ты дел моё тело?        — Наделал бы из тебя котлет и накормил всех бездомных собак в Балтиморе.        — Я всегда знал, что ты псих, но спасибо за заботу о собаках. Какое из них моё?       Ганнибал отстранился, помог Уиллу разобраться с кольцами, и они молча надели их друг другу на пальцы. Лектер по-прежнему стоял на коленях, смотря на Уилла влюблёнными глазами, и тот не придумал ничего лучше, чем сползти к нему на пол и напроситься на тёплые обнимашки. Любимые руки доктора обхватили и крепко его сжали, давая новые обещания о заботе и поддержке.        — Я так много хотел тебе сказать, Уилли, но всё вылетело из головы. Я никогда не думал, что вообще захочу жениться, или нет, в нашем случае не жениться, ведь ты мне будешь не женой, короче, я не знаю, как это называется, но спасибо, что согласился.        — А я не думал, что мне будут делать предложение. Уверен, что ты уже думал о нашей свадьбе. Какой ты её видишь? Банкет на тысячу лиц, или пляж, песок и розовые венки на шее, или что-то другое?        — Да, я много думал об этом. Скажи мне, чего бы ты хотел, а потом я расскажу о своих мыслях. Налить тебе вина?        — Давай.       Они перебрались на диван, где Ганнибал налил им ещё вина, а Уилл любовался чёрным кольцом, похожим на всплеск тёмной воды.        — Знаешь, Ганнибал, я совсем не думал об этом. Я ведь не стареющая девица, чтобы ждать предложения руки сердца, я вообще думал, что умру в доме престарелых, одинокий и парализованный, и если у тебя есть мысли по этому поводу, то давай уж ты делись ими, а я просто послушаю.       Лектер понятливо кивнул и с любовью посмотрел на Уилла.        — Я не романтик, — начал Ганнибал. — По крайней мере, я всегда так думал, но мечтая о нашей свадьбе, я хотел бы тебя удивить. Я всегда хотел дать тебе только самое лучшее…        — Я это знаю.        — Прошу, не перебивай, я и так могу сбиться. Но что для тебя самое лучшее? Ты ведь очень неординарная личность, и я не знаю, как тебя поразить. Сначала я думал о шикарной свадьбе в самом красивом замке и куче гостей, но недавнее происшествие заставило меня передумать.        — Что случилось? — взволнованно спросил Уилл.        — Я стоял на светофоре на красный сигнал и ждал, пока пешеходы перейдут дорогу. Потом всё произошло так быстро, что я даже ничего не заметил. Визг тормозов, откуда-то появилась машина, и я увидел девушку, совершившую кувырок, и её падение на дорогу. Я бросился на помощь. С девушкой всё оказалось печально, и я лишь осмотрел голову и вызвал скорую, но тут у неё в сумочке зазвонил телефон, и я ответил. Звонил её муж, который прилетел к месту происшествия быстрее служб спасения. Пока мы ждали медиков, он стонал, причитал и проклинал какую-то пилку.        — Пилку?        — Ну да. Позже я узнал, что девушка, к сожалению, не выжила, а я всё вспоминал её мужа и его слова. Она купила где-то электрическую пилку для обработки пяток, но та сломалась через несколько дней, и эта девушка целую неделю ходила в тот магазин, требуя вернуть ей деньги. Средства личной гигиены, ей отказывали, но она не сдавалась. Ходила по разным инстанциям, сидела у адвоката и снова шла в тот магазин.       Уилл задумчиво почесал голову и вопросительно посмотрел на Ганнибала.        — И причём здесь наша свадьба?        — Представляешь, человек потратил последнюю неделю своей жизни на споры, ненужные дрязги, и погибла она, направляясь опять в этот магазин. Почему-то эта мысль не даёт мне покоя. Я понимаю, мы не знаем, когда наше время придёт, и сколько дней нам ещё отмерено, но я не желаю тратить нашу жизнь на всякую чушь. Свадьба! Мы полгода потратим на её планирование. Выбор места, форма столов и стульев, размер цветов, вкус торта, скатерти, салфетки, музыка, тематика, блюда, размещение гостей и куча ещё всякой ерунды, которая отнимет у нас деньги, время и покой.        — Мне казалось, тебе это должно было понравиться, ты очень любишь такие вещи.        — Должно, — кивнул головой Ганнибал, целуя руки Уилла, — но почему-то я этого совсем не хочу. Мы, конечно же, можем переложить всю заботу на организаторов, которые побеседуют с нами и оформят всё сами, но я не хочу прийти на собственную свадьбу как гость, и увидеть на ней скатерти с рисунком из собачьих косточек и гейские расцветки. Я желаю каждую свободную минуту провести рядом с тобой и не пущу полгода своей жизни коту под хвост для того, чтобы пятьсот человек повосхищались нами один день и закидали меня рисом и вялыми лепестками роз. Я лучше проведу это время с тобой в постели.       Уилл растроганно поморгал и быстро поцеловал любимого в губы.        — Ну и зачем тогда нам эта свадьба?        — Не знаю, но я точно уверен, что это не пустой звук. Все должны знать, что ты принадлежишь мне, а я тебе. Это важно.        — Какая глупость, Ганнибал. Мы не в бразильском сериале, где всех волнует судьба всего двух человек, и они с утра до вечера носятся с их проблемами и заботами, как будто у них нет своей жизни. Всем на нас плевать. Мне вот безразлично куда едет вечером Джек, с кем спит Зеллер, и собирается ли Бев замуж. Я могу показать заинтересованность, но на самом деле меня волнуешь лишь ты, а есть ли у нас официальное свидетельство о браке или нет, всем всё равно.        — Ты не хочешь выходить за меня? — обиженно спросил доктор.        — Хочу. Хочу больше всего на свете, но давай просто распишемся, сходим покататься на лошадях или прыгнем с парашютом, а потом поужинаем в хорошем ресторане и будем трахаться всю ночь?        — Давай. Я согласен.       Уилл бросился на шею любимому, уронил его на спину и начал покрывать его лицо и шею быстрыми поцелуями.        — Подаришь мне кое-что на свадьбу? — шептал Уилл, тиская смущённого Ганнибала за задницу. — Осуществишь мою мечту? Заполучить девственность на брачном ложе в двадцать первом веке — это просто огромная удача.        — Конечно, любимый. Значит мне не придётся ломать голову тебе над подарком.       Уилл почти зарычал от предвкушения, подминая Лектера под себя.        — Любимый мой. Самый любимый, — застонал Грэм, до боли прижимая к себе Ганнибала. — Давай тогда скорее жениться. Я уже мечтаю о нашей первой брачной ночи. Завтра же едем подавать заявление.       Лектер лишь хитренько улыбнулся и довольно поёжился в крепких объятиях Уилла.