до трех

— Джихун, слезь с меня уже, наконец. — Тогда прекрати так ласково играть с моими волосами, — по правде говоря, Сунен совершенно не хочет прекращать, — а еще прекрати так нежно гладить мою спину, — а этого он хочет еще меньше, — а еще… — Ну что еще? — Сунен выдыхает прямо в губы, смотря на помутневшие глаза младшего, что так пристально смотрят сверху вниз. — Не заставляй меня чувствовать такое, — Джихун медленно тянется к чужим губам, а Сунен так откровенно дразнит, отодвигаясь на какие-то жалкие миллиметры, не давай губам соприкоснуться в желанном поцелуе. Еще полчаса назад эти двое неспеша раскладывали свои вещи на их новые законные места и пытались хотя бы иногда не смотреть друг на друга с взглядом, полным таких очевидных и всем вокруг понятных чувств. Это — начало их новой жизни, первая ступень той самой огромной лестницы, по которой они будут шагать медленно и неспеша, но на этот раз вместе, а не поодиночке. Это тот самый новый этап, о котором каждый человек тайно мечтает и хранит в самой глубине его души, но шанс реализовать его получают далеко не многие. Этим двоим крупно повезло. — Я сбился со счета, — Сунен демонстративно облизывает губы, но все еще не дает Джихуну хоть немного дотронуться самому, — сколько раз мы уже поцеловались до этого. — Сунен, — кожа у Джихуна невероятно гладкая, так что водить руками по спине снизу вверх, чувствуя пальцами каждый позвонок и наблюдая, как Джихун еле сдерживается, чтобы не упасть в обморок от навалившихся на него чувств, — то еще несравнимое ни с чем удовольствие. Сунен у Джихуна — первый, первый, с кем он испытывает подобное. Если бы его попросили описать то, что он чувствует, когда Сунен медленно водит своими теплыми руками по спине, а затем прижимает к себе так, что дышать становится невероятно трудно, то Джихуну бы и десяти листов не хватило. — Я так сильно ненавижу, когда ты так дразнишься. — Одно твое слово — и я зацелую тебя до смерти. Джихун сидит на Сунене так, будто это дело совсем обычное, хотя они делают это чуть ли не первый раз. Если бы Сунену пару лет назад сказали, что он когда-то будет так сильно задыхаться от чувств к кому-то, то он бы рассмеялся тому прямо в лицо. Любить — трудно и в большинстве случаев напряжно по разным на то причинам, но Сунен не может вспомнить, когда ему вообще было трудно в этой любви. — С тобой легко, знаешь ведь? — спрашивает Джихун, действительно пытаясь понять, почему все так без преувеличения легко. — «Я — идеальный вариант для тебя, а ты — для меня», — звучит так нереально, но Сунен и вправду сказал так когда-то. — Помнишь ведь? — накручивая джихуновы волосы, произносит Сунен. Сунен до невозможности теплый и нежный, даже в какой-то степени нереальный, что Джихун иногда невольно думает, что в один прекрасный день тот возьмет и просто напросто исчезнет. Но каждый раз просыпаясь и обнаруживая Сунена рядом, он успокаивается и предполагает, что такого, скорее всего, никогда не произойдет. — Я так чертовски влюблен в тебя, — каждый раз слыша эти слова от Джихуна, Сунен не может сдержать улыбку и мысли о том, что хочет защитить этого парня как никого другого. — Я бы говорил тебе это каждую секунду. — Мне хватает того, что ты говоришь это почти каждый день, потому что я не уверен, — Джихун смотрит прямо в глаза, не отрываясь, — что выдержу, если ты будешь говорить это еще чаще. Сидеть с Джихуном и вдыхать аромат его волос — чуть ли не лучшее, что Сунен вообще делал когда-либо. А еще наблюдать за тем, как неловко он иногда отводит взгляд и до сих пор пытается понять, куда же лучше всего деть руки. Джихун кладет их куда угодно, но не туда, куда действительно нужно. — Ты так мило пытаешься поделать что-то с руками, Джихун-и. — Замолчи, — взгляд Джихуна так заметно бегает, пытаясь скрыть смущение. — Есть куча мест, куда ты можешь положить их, — говорит Сунен, а затем одним движением берет руки Джихуна в свои и кладет на свои плечи. — Сюда, например, — а затем медленно ведет ими вниз, на грудь, — а еще сюда, — а затем наблюдает, как глаза Джихуна забегали еще быстрее, щеки стали еле заметно краснеть, а ладонь стала совсем немного влажной. — О боже, — у Джихуна кружится голова, — я больше не могу. — Одно твое слово, Джихун. Джихуну неловко, но, несмотря на это, он все равно хочет. Хочет еще много раз почувствовать губы Сунена на своих. — Сунен, — голос у Джихуна слегка дрожит, и Сунен прекрасно понимает, чего тот хочет, — пожалуйста… — Видишь, — кожа у Ли гладкая, так что тот спокойно ведет своей ладонью по чужой щеке, специально задевая губы и проводя по ним так чертовски медленно, что у Джихуна воздуха в легких не остается. — Всего одно слово. Сунен берет Джихуна за бедра, а затем резко двигает на себя, сокращая расстояние между ними еще на несколько сантиметров, одновременно слушая то, как у Джихуна бешено колотится сердце, а сам он так рвано выдыхает воздух из легких. Если бы тот сейчас не сидел у Сунена на бедрах, то непременно бы упал из-за того, как сильно подкашиваются ноги — так до жути приятно. Сунен не любит спешить с такими вещами, а играть честно — тем более. Он медленно приближается к чужим губам, проводит по ним языком, а затем слегка оттягивает нижнюю губу Джихуна, но все еще не целует как следует. Джихун задыхается от любви и чувствует приятные покалывания во всем теле, начиная от губ и заканчивая кончиками пальцев руки, что Сунен так сильно сжимает сейчас в своей. — Ну же, — умоляет Джихун, — не мучай меня. И Сунен слушается. Он покрывает губы Джихуна бесконечными поцелуями, иногда целуя в щеки или нос, но потом все равно возвращается к губам. Сунен придерживает Джихуна на талию руками, притягивая с каждым разом все ближе, не давая отстраниться. Ли сам хотел, так пусть теперь ждет, пока Сунену не надоест, ну или губы не начнут жечь до невыносимого. — Слушай, мы разбираем эти коробки уже два с лишним дня, — вдруг говорит Сунен спустя какое-то время. — Я же не виноват, что нам некуда ставить твое бесчисленное количество книг. — Если ты не знал, Джихун, — я люблю книги. — А знаешь, что люблю я? — конечно Сунен знает, только он несколько смущен, чтобы выслушивать признания именно сейчас. — Да, ты любишь шоколад и всякие вредные напитки по типу Пепси, — произносит Сунен, разрушая этими словами всю романтику. — Придурок, всю атмосферу испортил, — а потом смеется во всю, заставляя Джихуна очень широко улыбнуться. На пути все еще бесчисленное количество ступеней, которые придется пройти, но — думает Сунен — какая к черту разница, если он будет делать это не один.