Abuse

      Мажет кулаком по челюсти. Юнги не больно: сплёвывает слюну, смешанную с кровью, и отходит назад.       У Гука глаза дикие — он себя не контролирует.       — Всё, на сегодня достаточно, — кидает Юнги и, отворачиваясь, выходит из комнаты.       — Мы не договорили, — бубнит Чонгук, но, взглянув на Мина, и слепой бы понял, что тот договорил.       Чон выходит следом за Мином в коридор и тянет на двух задних ножках стул за собой.       — Прекрати, Чонгук-а, — тихо бросает Юнги, а Гук в этот момент швыряет в него стул.       Затем поднимает этот и без того потрёпанный временем стул и продолжает бить по спине и рёбрам. И вроде не было причин серьёзных, чтобы так ссориться, и пора бы прекратить, но остановиться Чон уже не может.       Юнги сначала сопротивляется, ножки стула держать пытается, но потом прекращает. Нет ни сил, ни желания. А встать и вмазать Гуку хорошенько тоже не может.       — Поднимайся, блять, — слышится голос Чонгука.       И Юнги поднимается. Чон хватает Юнги за волосы и бьёт лицом о тумбу. Нос сломан. Юнги тоже.

***

      В палате темно. Занавески скрывают от Юнги светящийся тысячью огней город, но ему достаточно и ярких подсветок рядом с кнопками на аппаратах. У Мина сотрясение мозга. У Гука ненависть к себе. Он сидит у палаты уже целую вечность и не может войти. Неизвестно ещё, кто Гука ненавидит больше — Мин или он сам.       Юнги лежит и ждёт. Вздохи отчаянные за дверью слышит. И думает, что злиться нельзя: не в первый раз это, даже не во второй. Понимает только, что надо разойтись. Любит Гука, но.       Заходит, тихо дверь за спиной закрывает. Юнги к нему лицом поворачивается, но с кровати не встаёт. Чонгук тихо по двери сползает, отойти от неё сил так и не находит. Сидит на полу и не плакать пытается. Вот только плохо получается. И всхлипывает громко (не так, как при просмотре фильма).       Юнги протягивает руку и зовёт Гука к себе. Ни один из них не проронил ни слова ни в этот вечер, ни в последующие четыре.       А Чонгук почти всё своё время проводит в больнице. Если не в палате Юнги, то около. И плачет часто. Заходит к Мину и пытается держаться. Он должен быть сильнее ради них обоих. Он лечится. Он давится таблетками каждый божий день. Из дома выходит только в университет, в больницу, где лежит Мин, и к психиатру. Всё внутри склеивает да скотчем перематывает. Вот только юнгиево «Гукки» на выдохе всё внутри разбивает и осколки разбрасывает. Чонгук опять плачет и шепчет безустанно:       — Прости прости прости прости.       И Юнги прощает.       — Хён, мне так жаль, Юнги-хён, я всё исправлю, ты только останься, пожалуйста, останься, останься, я клянусь, я всё исправлю.       Мин лишь слёзы со щёк его вытирает и в макушку целует. И самому плакать хочется: хоть и понимает, что отношения нездоровые, и Чон нездоров, и неправильно это, но уйти он уже не сможет и ясно, что не из жалости.

***

      А дома без Юнги пусто. Каждая вещь о нём напоминает.       Разувается, идёт в ванную, руки исхудавшие моет. Чонгук без него совсем не ест. Он кофе по утрам готовить без родных рук на своей талии разучился. И ему не с кем больше ужинать.       Идёт к ним в комнату и по клавишам дешёвого синтезатора влажными пальцами стучит. Чон думает, что у Юнги-хёна лучше звучит, хоть и играет Гук правильно.       « — Хён, что это за мелодия?..       Мин с Гуком только начали жить вместе. Чон впервые слышит, как Мин играет на музыкальном инструменте. Музыка, которую создаёт Юнги, нажимая на клавиши синтезатора в их комнате, окутанной утренней полутьмой, вызывает у Чона чувство невыносимой печали, но в нём столько нежности и ласки. Гук даже готов поклясться, что это чувство — часть его самого. — Считай, что это моё признание».       Чон чувствует приближающуюся истерику, но пытается держаться. Встаёт и выходит из комнаты. Аккуратно садится боком к стене и бьётся головой. Брюнет уже не замечает, как начинает кричать. Всё внутри сломано и перекручено, а Мин единственный, кто рядом. И Чон самого близкого человека убивает, но.       Жить без него совсем не хочется.