Abuse

      Чон всю дорогу Мина не трогает, лишь пальцами слегка ладоней его касается и снова в куртку прячет. В такси молчат. И домой в тишине могильной поднимаются. Юнги понимает, что что-то с Гуком не так, и даже знает что именно.       Брюнет готовит что-то на кухне, потому что знает, что Мину питаться нормально нужно, вот только последнего и так от всего тошнит.       От того, что молчат. От того, что Гук весь пропитан чувством раскаяния, и его внутри так много, что, казалось, Чон напора не выдержит и всё это наружу вот-вот рванёт.       Юнги и не против — только б младший всем этим не захлебнулся.       Светловолосый подходит к Гуку со спины, на носочки встаёт и аккуратно целует в висок, губами по линии шеи проводит и подбородком в плечо упирается.       Юнги в больнице похудел, и кожа у него светлая очень, волосы секутся, и выглядит он словно хрустальный. Чонгук так боится снова к нему прикасаться; понимает, что всё в порядке, но кажется, что если коснётся его недостаточно легко и бережно, то сломает.        — Что ты сделал с моим ласковым мальчиком? — шепчет Юнги и дышит в затылок.       Руками к ладоням Гука тянется. Сжимает их сильно, а потом резко отходит и садится на стул, ожидая, что Чон к нему повернётся, но Гук этого не делает.        — Что-то не так?       Чон молчит.       Повернуться силы находит и хочет выдавить из себя улыбку разбитую да «всё нормально, хён, тебе нужно отдохнуть», вот только вместо этого вырывается тихое:        — Хён, я так устал. Мне кажется, что от лечения нет никакого толка.       Мин руки протягивает и в объятия младшего заключает.        — Тебе кажется.       Юнги лезет холодными руками под футболку Гука. Лаской боль младшего заглушить пытается. В лоб целует — жалеет, в щеку — привязанность показывает, в шею — довериться просит.       Беловолосый за бёдра Гука подхватывает, на кровать в их комнате уносит. Над ним нависает и губы мягкие, податливые своими накрывает и всю нежность, которую способен подарить, в поцелуй вкладывает.       Гук от ласки, как металл плавится, на поцелуй отвечает, губы любимые сминает и дышит тяжело.       Юнги сам с себя футболку стягивает, но когда Гук по гематомам руками проходится, шипит недовольно. Чон смотрит, умоляя, и Юнги на кровать обессилено падает и тонсэну каждый синяк и каждую ссадину расцеловать разрешает. Хоть и знает, что Гуку больно.        — Как я мог так сильно тебя избить?.. — голос Чона дрожит, и страх по телу разливается.       Чонгук не помнит. Всё очень размыто. Помнит лишь, что Мин бьёт Гука коленом в живот и давит меж рёбер локтем. Чонгук творит ужасные вещи в состоянии аффекта и не знает, что дальше делать.        — Я люблю тебя, — получается тихо — у Юнги голос осевший.       Взгляд от любопытных карих глаз прячет и пальцами невидимые узоры по простыне выводит. Он так редко говорит о своих чувствах, но Чонгук никогда сомневаться в том, что любим, не смел. Потому что Юнги всегда рядом. Всегда, с чем бы Чон не столкнулся.       Гук помнит, как Мин узнал о его расстройстве, как исчез на пару месяцев и на связь не выходил, как Джун писал, что он пьяный очень Чонгука зовёт. И Чонгук приехал. Конечно, приехал. Единственный, кто его зовёт, — это Мин. Он с Гуком ласковый. И в постели старается, чтобы Чону было не больно, и в отношениях в принципе. Всегда Чона, как ребёнка малого, от всех зол загораживает, вот только у самого проблем хватает.       Младший в глаза Мину смотрит и беззвучно губами за ним повторяет, на что тот Гука к себе за талию притягивает.       — Спи, я неделю из-за бессонницы не высыпался.       Чон бледные ладони к губам подносит и поцелуями покрывает, а сам пальцами в волосы белоснежные зарывается.       — Мне без тебя, Юнги-хён, тоже плохо спалось.