Abuse

      Какие чувства испытывают те, кто ежедневно борются с трудностями проживания вместе с людьми, имеющими ментальные расстройства? Юнги знает точно: отчаяние и усталость. Каждый день на работу, потом домой. К Гуку.       — Хён, прости, пожалуйста, — лишь губами произносит Чон и, слыша, как очередная тарелка летит в стену, всем телом вздрагивает.       — Что простить? Что простить, Чонгук? То, что ты больной на голову? То, что обещаешь постоянно всё исправить, а принимать тот факт, что всё становится хуже, отказываешься? Что я, по-твоему, должен тебе простить?       Мин захлёбывается слезами и кричит, схватившись за живот, потому что бабочки не просто умирают, а проходят через девять кругов ада, потому что устал очень. Он так устал. И понимает прекрасно, что Гук не виноват вовсе и не за что его прощать, вот только кровь в венах закипает от мысли, что уходить не хочет и остаться не может — знает ведь, что рано или поздно всё полетит к чертям.       За полмесяца на телефон не поступает ни единого звонка. Улицы дурманят голову свободой и отсутствием обязательств. Огни ночного Сеула радуют глаз, а слабый ветер выметает все мысли из головы и успокаивает. Сейчас ночной город для Юнги не больше чем утешение, согласие на что-то меньшее, чем ты имел раньше.       А ведь всего чуть больше двух лет назад он был гарантией вечной молодости, въевшейся запахом алкоголя в футболки вечно пьяного Юнги. Впитавшейся запахом сигарет в его перекрашенные светлые волосы. Он встретил Гука как раз в одну из таких ночей. С его появлением жизнь Мина резко не изменилась: он ни пить, ни курить не бросил. Мин не спал со всеми подряд и с каждым своим партнёром он правда надеялся построить отношения покрепче, чем на пару ночей. Только никогда не получалось. А тут вечно смелый и инициативный Чон Чонгук. Брюнет был не робкого десятка, и Мину это до одурения нравилось. И даже сейчас.

3:48 «Хён, возвращайся домой».

      Чон лежал на диване без подушек, пледов и, замерзая, понимал, что укрыться одеялом нет совершенно никакого желания, потому что организм словно реагировал на одиночество, и его знобило вовсе не из-за прохладной погоды.       Чон слышит, что Мин вошёл в квартиру. Младший уже не хочет представлять, как Мин снимает куртку серого цвета, как расшнуровывает ботинки, снимает шапку и, не поправляя лохматые пряди, проходит в зал. Не поворачивается, чтобы посмотреть на Юнги, стоящего в дверях, абсолютно разбитого, хотя и считал, что как только беловолосый вернётся, они всё решат.       Мин с себя холодный свитер стягивает и ложится рядом. Со спины обнимает. И слышит, как Чон глубоко вздыхает. Чонгук старается говорить спокойно и даже не плачет. Юнги же слышит, как у Чона голос дрожит, как тот рассыпается в извинениях за то, что он «такой эгоист — никогда не спрашивал, хочешь ли ты уйти» и «позвал тебя, потому что на улице холодно и ты заболеешь, давай найдём тебе нормальную квартиру, хён, чтоб не как та, в которой ты жил раньше, и перевезём туда твои вещи».       Миновы руки тельце рядом лишь сильнее притягивают, хриплый голос (да, много скурил) на ухо шепчет:       — Я останусь здесь.       — Нет. Нельзя, — брюнет отрицательно качает головой, пытаясь самого себя убедить, что «нет» — это именно то, что он хотел сказать, что это правильно и что так и должно быть.       — Почему?       — Я не хочу этого. Юнги молчит, поглаживает талию брюнета и искусанными губами еле ощутимо касается шеи.       — Повернись ко мне и скажи ещё раз.       Гук переворачивается на правый бок и сталкивается с пытливым взглядом любимых глаз, в омуте которых он тонул уже сотни раз; пальцем указательным по синякам под глазами проводит и ладонями по лицу с нежностью невидимые узоры выводит.       — Я не хочу, чтобы ты оставался.       Юнги накрывает мягкие губы своими и слегка выдыхает в поцелуй:       — Ещё раз.       — Я хочу, чтобы ты ушёл, — ответ незамедлительный, но не резкий.       Мин снова целует, на этот раз настойчивее и властнее, нависает над младшим и, прерывая поцелуй, упирается своим лбом в чужой.       — Мне наплевать на то, что ты сейчас говоришь. Ты хочешь, чтобы я остался. Я хочу остаться. Я не уйду, хоть избей до смерти.       В мыслях Мин подмечает, что последняя фраза прозвучала как вызов.