Abuse

      Осколки от полетевшей с тумбы вазы неприятно режут кожу, когда Юнги босыми ногами наступает на них. Голова сильно кружится от повышенного давления. Он мысленно говорит себе, что Чонгук держится лучше, чем обычно, и польза от лечения всё-таки есть.       — Перестань меня жалеть, прекрати! Неужели всё, что ты ко мне испытываешь, — это жалость, Юнги-я?       — Ты же знаешь, что нет, — лишь губами проговаривает Мин, но Гуку уже давно не нужно слышать его, чтобы знать о чём он говорит.       — Это было в начале, но сейчас всё не так, и я лишь больной, за которым ты вынужден приглядывать, потому что... — Чон глубоко прерывисто вздыхает. Пытается успокоиться и взять себя в руки. Обида так сильно прожигает всё изнутри. Он чувствует, как голова тяжелеет, а ноги становятся ватными. — Я видел, как ты смотрел на него.       Медленно подходит к Мину, который сидит у опрокинутого комода. Садится на колени и утыкается носом в шею старшего. Юнги сильнее прижимает Чонгука к себе и мягко целует в лоб. Слова кажутся тут лишними.

***

      Юнги заходит в квартиру и чувствует приторно-сладкий запах, уже наперёд зная, как именно младший будет оправдываться.       Гук выходит из комнаты раньше, набрасывается на беловолосого с объятиями и в который раз убеждается, что «лучшая защита — это нападение».       — Как прошёл день, хён?       — Что за дерьмом пахнет у нас в доме?       — Я снова зашёл в тот магазинчик рядом с университетом и купил только одну! — акцента ради повышает голос Чонгук, — упаковку ароматизированных свеч.       — А в ожидании пиздеца бронежилет ты не купил? — шипит Мин, на что Гук лишь улыбается ласково и говорит, что «хотел, чтобы было романтично, но откуда ему было знать, что запах такой яркий и сладкий?»       — Лучше бы задницу свою подготовил, романтик хренов, — усмехается Юнги и, повернув парня к себе спиной, обнимает за плечи и морщит нос, в шутку дважды ударяя кулаком по руке Чона, на что тот заливается смехом и лениво плетётся открывать окно.       Юнги думает, что позволит себе попросить как-нибудь внеплановый выходной и устроит что-нибудь необычное для Гука.       Младший заходит на кухню и как раз начинает набирать воду в чайник, когда слышит за своей спиной:       — Чимин лишь секретарь. Он никогда не был мне интересен.       Чон бормочет что-то про то, что он уже понял и не нужно говорить об этом снова. Юнги пропускает эти слова мимо ушей.       — Я же не ревную тебя к Тэхёну или к другим ребятам из университета.       — Возможно, это потому, что я не привожу их к нам домой?       — Не драматизируй, он пришёл за бумагами, которые я успешно забыл взять с собой.       Гук ставит чайник кипятиться. Он знает, что выходить из комнаты и пытаться успокоиться в другой части квартиры, — плохая идея, потому что так он только сильнее разозлит старшего, поэтому разворачивается и смотрит на беловолосого, как бы говоря: «я всё ещё тут, и я хочу решить проблему, чтобы она больше не всплывала».       Мин поднимается с того самого потрёпанного стула (ему интересно, почему именно эта злосчастная часть мебели — свидетель всех их ссор), подходит к брюнету и ставит руки на кухонную стойку по обе стороны от парня.       — Ни разу я не смотрел в сторону других парней с тех пор, как мы вместе. Ни разу. Ни на одного.       Слова, произнесённые старшим, звучат громко и ясно, вырезают по мягкому сердцу Чона сотню узоров, невольно вынуждают отдаваться безвозмездно, без остатка и верить — безоговорочно и беспрекословно.       Гук цепляется длинными пальцами за футболку Юнги, как за спасательный круг, сжимает её до побеления костяшек и всем телом к парню прижимается, словно падает в бездну, и Мин — его единственное чёртово спасение.       — Ты не уверен во мне?       Голос Юнги заставляет чонгуково сердце сжиматься сильно и болью в грудной клетке отдаваться.       — Нет.       Мин Гука обнимает и, поглаживая по спине, целует в макушку.       — Я не уверен в самом себе, Юнги.