Часть 2
7 апреля 2020 г., 08:50
***
Орден Лань Лин Цзинь границы дозволенного не считает чем-то значимым. Цзинь Гуаншань — пример тому чуть ли не азбучный. Но большую часть времени Вэй Ин на него плюет с высокой колокольни. Да, это гадость. Да, именно эта гадость сейчас на посту Верховного заклинателя. Но Вэй Ин никакому ордену не подконтролен — даже Цзян Чэн после расправы над Вэнь Чжу Лю и Вэнь Чжао не пытается загнать шисюна в рамки приличий. Поэтому, когда на совет кланов Вэй У Сянь врывается с громогласным скандалом и откровенно угрожает ордену Лань Лин Цзинь, если те не выдадут военнопленных и в частности Вэнь Нина, Цзян Чэн, прекрасно помнящий, что именно брат и сестра Вэнь сделали для них, рискуя своей жизнью, спокойно попивает чай и мысленно желает Гуаншаню хотя бы целого позвоночника. Но вот Цзысюнь, кажется, берегов не видит даже перед своим носом. Которым его буквально тыкают в расхождения между реальным статусом Вэней и тем, что написано в отчете. И из-за его непроходимой тупости и упертости Вэй Ин в конце концов применяет темную энергию — никого не ранит, но этого пока хватает, чтобы в ужасе отшатнулись все. Кроме Цзян Чэна, который невозмутимо ставит пиалу на стол, когда по его руке едва проходит полоса энергии ян. «Кажется, начинается большой концерт,» — так и читается в его взгляде, направленном на две противоборствующие твердыни, одна из которых выступает за праведность, бьясь головой о стену, а другая просто по уровню развития является этой стеной. Но вскоре Вэй У Сянь повышает голос, и уровень темной энергии стремительно растет, и Цзян Ваньиню кажется, что вот теперь бы вмешаться, пока вроде бы правый шисюн не натворил такого, от чего уже навсегда станет неправым… Но прежде, чем Вэй У Сянь накидывается на Цзинь Цзысюня, между ними встает Лань Ванцзи. Зал затихает до мертвого беззвучия. Вэй Ин, едва замахнувшийся, опускает руку, глядя на человека перед собой расширенными глазами. Осознание, что сейчас он мог напасть не на того, холодит изнутри. — Вэй Ин, — у Лань Чжаня голос спокойный, но какой-то умоляющий. Почти как у шицзе, — Они не поймут. Верно. Никто не поймет. Для них всех в лагере не целители, а поганые псы, запятнавшие руки кровью чужих соклановцев без объявления войны. И таким же в их глазах станет Вэй У Сянь, если сейчас добьется своего силой. Лань Ванцзи смотрит открыто, в одних этих глазах видно больше, чем можно было бы сказать, и Вэй Ин кивает. Он не хочет заставлять этого человека беспокоиться. Тьма упорно шепчет, что он такой же, как все, и просто осуждает иной путь, но темный заклинатель помнит, как молча Лань Чжань прижимался виском к его груди, хотя точно же чувствовал, что там уже нет духовной энергии и что искать золотое ядро бесполезно. И если после такого Хань Гуан Цзюнь шел на контакт сам вот уже не один месяц и вставал в бою плечом к плечу, то уж сейчас точно не осудит. Лань Ванцзи оборачивается на Цзысюня. Это против правил, говорить с другими нельзя через плечо, но вряд ли кто-то, представляющий для Вэй Ина опасность, сейчас в его глазах стоит наравне с нормальными людьми. — Где Вэнь Нин? — если ярость в голосе темного заклинателя обжигала и можно было упрекнуть его в горячности, то тон Хань Гуан Цзюня ледяной, и на контрасте зрелище просто до мурашек пробирает: темная аура Вэй У Сяня, абсолютно нечеловеческое отчуждение Лань Ванцзи, и гнев обоих направлен на одного Цзысюня, отчего создается впечатление, что тот точно не доживет до вечера. Цзини все как один белеют под этим взглядом. Цзысюнь трясется, как осиновый лист, и очень дрожащим голосом упрекает: — Неужели Хань Гуан Цзюнь, прославленный заклинатель, вступил на кривую дорожку вместе с Вэй У Сянем… И спустя секунду на его шее сжимаются узловатые цепкие пальцы, а сквозь контакт взглядов в самый разум проникает алый свет глаз напротив. Неправильно он рассудил, что со льдом играть безопаснее, чем с огнем. — Вэй Ин! — Лань Ванцзи не отбивает Цзысюня, просто кладет руку темному заклинателю на плечо, как будто тот не жизнь чужую собрался прервать, а горшок разбил, — Он того не стоит. Спросим и уйдем. Когда кислорода становится катастрофически мало, племянник что-то возмущенно кричащего Цзинь Гуаншаня готов умолять кого угодно о спасении (пока что молит о милосердии конкретных двоих людей). Но Вэй Ин просто чудесным образом прислушивается к Лань Ванцзи, разрывает какое-либо взаимодействие с Цзысюнем и только в этот момент осознает, что тот уже с минуту хрипит нечто вроде «тропа Цюнци». Времени на разборки нет. Лань Чжань не дает ему ни съязвить, ни еще раз подколоть главу ордена Цзинь — берет за руку и уводит. Весь зал так и привстает, видя, как бесцеремонно способен второй нефрит Лань вести себя со Старейшиной Илина, но и это не может сравниться с тем, что Вэй У Сянь готов был буквально проглотить всю поднятую тьму, лишь бы ненароком не навредить этому человеку. Цзян Чэн сжимает в руке пиалу. Из всех людей подход к Вэй Ину нашел именно Лань Ванцзи, да еще и тот, который обычно используют жены громил-мужчин. Как будто ему плевать на свою репутацию. Верно. Им обоим плевать на свою репутацию. Только Цзян Ваньинь со своей носится и ставит во главу угла не безопасность брата, а свое имя.***
На горе Луань Цзан жизнь хорошей не представляется. Однако нет такого места, к которому не был бы способен привыкнуть Хань Гуан Цзюнь и которое не был бы в состоянии изменить Вэй У Сянь. К ним успевает прийти Цзян Чэн, чуть ли не умоляющий брата вернуться домой, и по той же причине — Цзэ У Цзюнь. Обоих осаживает то, как два беглеца возятся с маленьким ребенком — будто с собственным сыном. Цзян Чэн едва не разносит в куски полуживого Вэнь Нина, слишком похожего на труп, который хотят воскресить. Цзы Дянь не наносит ставшему между ними Лань Ванцзи ни единой раны. Вэнь Цин успевает объяснить, что Хань Гуан Цзюнь и Вэй У Сянь едва успели прилететь на Бичэне на тропу Цюнци и спасли ее брата от участи быть проткнутым флагом, привлекающим духов. Ваньинь не поверил бы ни ей, ни своему шисюну, но в ордене Лань лгать запрещено, и хоть Ванцзи свой орден и покинул, пока что все его действия остаются в рамках правил. Да и солгать хорошо с непривычки — дело не одной минуты. Действия Лань Лин Цзинь все больше обретают окраску былых вэньских бесчинств. Вэй Ин пытается разорвать связи с Юн Мэн Цзян, говорит, что если праведное дело навлекает проблемы на его семью, то лучше уж сделать так, как безопаснее для всех. Ванцзи вовремя его останавливает, держит за руку, уговаривает несколькими фразами, что им не помешает эта связь, и что Ваньинь — его брат, и что общественное мнение не навредит Юн Мэн Цзян. Цзян Чэн уходит со стыдом за то, что не может до конца воплотить слова второго нефрита в жизнь, глухой ревностью и отвратительным осознанием своей бесполезности. Лань Сичэнь куда менее сложен в этом плане. Он просто приходит, видит тот ужас, что творится вокруг брата и Вэй Ина, остается шокирован тем, кто на самом деле ищет защиты на Луань Цзан и теряет всякую решимость. Даже не прибегает к правилам в разговоре с Ванцзи. Обещает найти способ спасти всех, поставлять продукты и одежду все время, пока не уговорит дядю принять беженцев. Просит быть в безопасности, беречь себя. Многозначительно смотрит на Лань Чжаня, носящегося с каждой прихотью Вэй Ина, сочувственно — на Вэнь Цин, сутками дежурящую у постели действительно ужасно израненного Вэнь Нина, не без улыбки — на А-Юаня, льнущего к ногам обоих своих спасителей. И уходит. Ему тяжело признать, что с этого момента брат будет, по большей части, один на один со всем миром. И еще тяжелее — то, каким образом Ванцзи подавляет вспышки гнева Вэй У Сяня. Это постыдные мысли, но их просто не может не быть: рядом со Старейшиной Илина небезопасно.
