Наперекор пустоте

      Дин ехал в полной тишине. Непонятно ради чего, но он выжимал из Импалы всё, что только было возможно. Как будто это можно было как-то исправить — то, что он допустил. То, чего не предотвратил.       Он стиснул руль с такой силой, что побелели костяшки пальцев. С такой, что было даже больно. Но эта внешняя боль никак не усмиряла внутреннюю.       Дин бросил взгляд в зеркало. Вчера ночью он сам там лежал, беспомощный и истекающий кровью. Но живой, чёрт возьми, сколько бы Жнецов ни кружило вокруг него. Он был жив всё это время, что Сэм гнал Детку домой, он самостоятельно дышал и наблюдал за тем, как гаснет вокруг мир. С ним ничего не случилось — потому что Саманта призвала силы Каса, не дав ангелу помешать и как-то ограничить их использование. Она отчаянно боролась за жизнь Дина, не беспокоясь о том, что может случиться с ней самой.       И только с ней. Разве девочка вообще была должна думать о Касе, о Сэме? Это её тело и её решение. Почему Дин был так уверен в том, что имеет право обвинять девочку в чём бы то ни было? С чего вдруг? Она ничего ему не должна. Она могла просто отказывать ему, когда он заставлял её быть кем-то другим сутки напролёт. У неё было достаточно сил, чтобы комкать миры, пусть и созданные только её воображением. Значит, запретить Сэму или Касу пользоваться её телом — тем более было не слишком сложно. Если бы она хотела, она бы нашла способ.       Кто-то громко просигналил. Дин с трудом отвёл взгляд от бледного лица Саманты, лежащей на задних сидениях, и сделал что-то, чего даже не запомнил. Он с трудом понимал, чего от него вообще хотят. Когда ситуация на дороге разрядилась, Винчестер снова посмотрел в зеркало.       Маленькая сестрёнка. Раньше он так называл Чарли. Сейчас Саманту. Их обеих уже не было в живых, и это…       Винчестер стиснул зубы. Он был просто идиотом. Сэм и Кас говорили ему, что ничего злого в намерениях девочки нет, а он всё равно сомневался в их словах. Она спасала его раз за разом — а он продолжал сомневаться. Даже сегодня утром боролся с сомнениями, заставляя их молчать — они не исчезли, нет — просто охотник отказывался их слушать. И что теперь? Как обычно, он понял всё слишком поздно.       Он снова не смог вовремя оказаться рядом. Был невнимателен, сорвался, как пёс, на определённый сигнал, отключил разум, забыл про всё, что происходит вокруг.       Потому его брат умирал с пулей в груди, чтобы маленькая девочка не испытывала этой жуткой боли. Он не винил её, хотя наверняка это должно было быть первым порывом Дина.       Кас — он тратил все силы на то, чтобы помочь ей продержаться хотя бы какое-то время. Винчестер почти видел, как они с Сэмом обнимали девочку где-то в её чертогах разума, как прикрывали и согревали своими телами, не давая увидеть и почувствовать реальности. Может, на них стоило бы злиться, но у Дина на это не было сил.       И он не считал, что вообще имеет на это право. Чёрт, да. Если бы они делали это для него, он бы был в бешенстве. Но Саманта заслуживала этого. Она не должна была переживать такое.       На секунду Винчестер закрыл глаза. Кас. Ангела они потеряли безвозвратно. Хоть Дин и не знал, что будет сейчас делать, втайне он надеялся, что сможет вернуть хотя бы брата. Девочку, вероятно, воскресить будет уже невозможно из-за её трансляторских особенностей. Но разум Сэма, может, он сумеет откуда-нибудь достать. Как-то впихнуть в тело. Может, призвать его призрак и попытаться помочь?..       А Кастиэль…       Дин поднял веки, выжимая педаль газа и ускоряясь до невозможности, словно желая, чтобы мысли вынесло из его головы само собой. Кас умер, и теперь уже, скорее всего, навсегда. Дин помнил, что ангел говорил о Пустоте — именно туда он должен был отправиться после смерти, а значит — вытащить его нет никакой возможности. Вряд ли взбешённая Пустота отпустит того, кто заменит ей потерянные частицы самой себя. А те, что сейчас находятся здесь — совершенно точно не в силах связаться со своим миром. Иначе они бы уже ушли, верно?       Верно. И добраться до Пустоты нет возможности, потому что единственное, что привело к встрече с ней — разрыв мироздания, устроенный двойной волной божественной энергии.       Значит, Кас мёртв. Безвозвратно.       Кас, который уступил Саманте свои последние минуты, чтобы дать Дину с ней попрощаться. Он потерял собственный шанс на последние важные слова, которые мог бы сказать Винчестеру. Не дал их сказать Дину — просто для того, чтобы девочка увидела, что её жертва была не напрасной.       Охотник чувствовал, как злость заклокотала в груди. Не на Сэма или Каса, не на Саманту, даже не на себя. Просто на весь мир — на то, что произошло. На несправедливость жизни, которая снова лишила его всего, что он имел. Которая решила, что пятнадцатилетняя девочка, не видевшая нормальной жизни, должна умереть. Которая…       Он зарычал. В бешенстве ударил по рулю, но останавливаться не стал. Ему было всё равно, если он разобьётся. Чёрт, даже если сам попадёт в Пустоту. Плевать. Он совершенно один, и от вечного покоя бы сейчас не отказался — прекратить существовать, забыть обо всём, что было так важно, просто взять и сдаться, потому что больше он так не может. Он не знает, что делать.       Даже не знает, с чего начать.       В каком-то отчаянном порыве надежды Дин потянулся дрожащей рукой к кнопке и включил музыку. Выкрутил до невозможности, посмотрел в зеркало — нет, Саманта в себя не пришла. Никто не пришёл.       Потому что они все были уже не здесь, и услышать дурацкую музыку, как и безнадёжный зов Дина, уже не могли.       И он выключил звук.       Винчестер доехал до бункера. Едва не влетел в двери гаража, потом даже пожалел, что успел затормозить. Вышел из как-то разом опустевшей машины, открыл заднюю дверцу, поднял тело Саманты на руки. Остановился, не зная, что ему делать.       Сжечь её он не мог. Слабая надежда на то, что он найдёт другого транслятора, который попытается извлечь сознание Сэма, всё-таки присутствовала. Если он уничтожит тело Саманты, то окончательно обрубит все пути брата для возвращения.       Делать было нечего. Оставалось только одно — положить очередного покойника в группу «это была моя семья», нажраться, как псина, а потом попытаться что-то придумать. Или застрелиться в пьяном состоянии. Тоже неплохо.       Охотник поднялся по ступенькам и толкнул дверь плечом. Вышел в коридор, постоял, слушая тишину — никого не было, только он. Один на весь чёртов бункер. Это было ненормально, непривычно.       Дин подошёл к маленькой комнатке, где прошлой ночью оставил тела Сэма и Каса. Опять толкнул дверь плечом, вошёл, носом ткнул выключатель, включая свет. Обернулся, взглянул на тела. Глубоко вздохнул, стараясь сдержать очередной нервный срыв. Пододвинул ногой ещё одну каталку, поменьше, уложил на неё Саманту. Девочка была слишком маленькой для этого стола, и оттого казалась ещё более беззащитной. Дин шмыгнул носом. Нет, он не расклеится. Не сейчас. По крайней мере, не трезвый.       Охотник развернулся, глубоко вздыхая. Взглянул на Сэма с Касом. Подошёл ближе к ангелу. Не к Сэму, нет — к нему Дину почему-то было страшно подходить. Может, позже, когда соберётся с силами и сможет заставить себя проверить пульс на шее у брата.       К Касу. Не потому ли, что именно ему он привык обращать молитвы, прося помощи? Даже в мелочах, даже неосознанно. И в последние года тоже — Дин не знал, слышит ли его ангел. Может, и нет — но ангельское радио всё ещё работало, так почему же эта фишка с молитвами не должна была?       — Прости, — сказал Дин, глядя в лицо Кастиэлю. Да, тело было чужим. Но Винчестер был демоном какое-то время, и тогда он видел истинную сущность Каса. Ту самую, которую не сумел вынести несколько лет назад. Сейчас ничего подобного он разглядеть не мог, потому что был человеком. Но это было и неважно. Каса всё равно уже не было. — Кас, прости меня, — повторил Дин. Он сам не знал, за что просит прощения — может, за то, что не уберёг. Может, за то, что был уверен в том, что не сможет вернуть ангела — и потому даже не собирался искать способ. Может, за всё сразу. — Я бы хотел, чтобы ты был жив, — это было самое искреннее, что он мог сказать, — правда. Ты… ты сделал для нас с Сэмом столько, что мы никогда не смогли бы тебе отплатить. А теперь и не сможем даже попытаться… Где бы ты ни был, брат, — он коснулся руки ангела, — просто знай, что я никогда тебя не забуду. Я… я не знаю, что мне делать, — голос у Винчестера сорвался. — Если бы ты только был здесь, Кас… — охотник зажмурился.       Свет в помещении вдруг мигнул. Дин приподнял веки — ему было всё равно, что происходит. Если это явился мстительный дух Саманты, о чём ему сразу подумалось, то Винчестер не против.       Он оглянулся, но нет. Никого вокруг не было. Охотник повернулся обратно, собираясь что-то ещё сказать напоследок ангелу, и… остановился.       Что-то тёмное слабо мелькнуло возле него. Дин подул, но дыхание не превратилось в облачко пара — холодно не было. Не призрак.       Он знал, на что похоже происходящее, но не мог поверить в это.       Может, это в нём говорило отчаяние. Вполне возможно, что ангелы могли умирать спокойно, без этих ярких вспышек и прочей светомузыки, как Дин сказал бы раньше. Но он совершенно точно знал, что возле мёртвого ангела всегда отпечатываются его крылья, рассеянная и уничтоженная благодать. Войдя в помещение, Винчестер ничего подобного не увидел.       И даже сейчас ничего такого сейчас возле тела Кастиэля не было. Зато две огромные тёмные тени, непонятно чем отброшенные, слабо бились о пол, словно… крылья раненой птицы. Свет продолжал мигать, как будто кто-то старался подать Дину знак. По крайней мере, ему так хотелось думать.       Дин начал судорожно соображать. Тело Каса было неподвижно, но ведь он подвергся нападению Пустоты — значит, спал. Тем не менее, Ровена говорила, что благодатью ангел пользоваться сможет — и это подтвердилось несколько раз за последние дни.       Винчестер быстро перевёл взгляд на мёртвую девочку. Девочку. Что, если умерший транслятор не забирал с собой тех, кого когда-то поглотил?       Дин снова взял ангела за руку. Закатал у него рукав, пощупал запястье. Не смог ничего различить и припал ухом к груди, едва не напоровшись на клинок щекой.       Его словно окатило ледяной водой, когда он расслышал редкое биение сердца. Живого, несмотря ни на что. Пусть и когда-то пробитого им, Дином, насквозь.       Прислушавшись, подставив ангелу под нос пальцы, он различил и дыхание. Но такое слабое, что было удивительно, как Кастиэль до сих пор жив. Дин похолодел — до него дошло. Радость от его открытия немедленно омрачилась следующей мыслью — ангел умирал вслед за транслятором, поглотившим его разум.       Дин потянулся к брату и проверил пульс у него. Сэм тоже всё ещё дышал — но его поддерживало заклинание Ровены, которое не позволяло быстро умереть. Касу, вероятно, помогала его благодать. Значит, ещё было время, Дин должен что-то придумать прямо сейчас, пока не стало слишком поздно.       У Сэма время ещё было. Может, даже намного больше, чем у Каса. Но гибель его была неизбежна — если даже ангел начал сдавать после того, как погиб транслятор, в котором находился его разум, то о судьбе Сэма можно было сделать самые неутешительные прогнозы.       Дин зажмурился, стараясь что-то придумать. Искать книгу с заклинаниями — нет времени. Звать Ровену, уговаривать ее — впрочем, она может и не ответить ему на звонок, — тем более нет времени. Ведьма сейчас может быть где угодно.       Он услышал давно забытые звуки — слабый, словно отдалённый шорох крыльев. Открыл глаза. Кас никуда не делся, как делал это раньше — нет, телепортироваться он до сих пор не мог. Он просто изо всех своих немногих сил бил крыльями по полу, словно стараясь что-то сказать Дину.       Или, может, так выглядела ангельская агония. Но Винчестер об этом решил не думать.       Чем ближе благодать — тем проще, вспомнил он. Значит, выход только один.       Не чувствуя веса тяжеленной старой каталки, Дин подкатил её ближе и втолкнул между столами Сэма и Каса. Понял, что расстояние между телами всё равно слишком большое — откатил назад, сдвинул два стола и взял на руки Саманту. Уложил её между телами брата и ангела, чуть отошёл. Случайно дёрнул руку, и с запястья девочки что-то соскользнуло на грудь Касу. А когда Винчестер попытался сдвинуть тело ангела — ещё и выпало из кармана. На автомате охотник посмотрел вниз — и горло сжало дикой болью. На груди у Каса валялся старый браслет Саманты, сплетённый её братом. Тот самый, который Дин не так давно осмеял, сказав, что побрякушка не защитит от нападения демона.       Вторым предметом была салфетка — и по расплывшемуся логотипу на краю Винчестер узнал её. Та самая, в которой он принёс Касу пирожное. Саманта не знала, куда её выкинуть, и потому сунула к себе в карман. На неё похоже.       Он сделал, что смог. В растерянности остановившись, Дин посмотрел на Кастиэля. Ничего не происходило — только тени крыльев снова ударились о пол, сметая какую-то мелочь.       — Давай, Кас, — почти прорычал охотник. — Я знаю, ты ещё где-то там, ты ещё дышишь, так что давай действуй… Мы не можем дать этой малышке погибнуть. Верни её, чёрт побери, и… — он запнулся, — и возвращайся сам. Вернитесь вы, все трое!.. — он склонился над телами и, поддаваясь непонятному порыву, взял Кастиэля и Саманту за руки. Сплёл их пальцы, осторожно положил обратно.       Замер в ожидании чуда.       И ничего не произошло.       В отчаянии Дин опустил руку на шею Каса. Или Джимми, уже было непонятно. Он сам не знал, чего этим движением хотел добиться, что хотел проверить — наверное, так глупо и бесполезно пытался каким-то образом нащупать благодать ангела. Но ничего особенного Дин не почувствовал. Впервые пожалел, что перестал быть демоном — наверняка тот монстр, в которого его превратила Печать Каина, ощутил бы присутствие Кастиэля.       Ему стало страшно. Надежда, буквально окрылившая охотника, сейчас могла просто ускользнуть, оставить его одного. Кас и Сэм умирали вместе с Самантой — хоть гораздо медленнее, но неотвратимо и неизбежно. Их сознания угасали вместе с телами — значит, никого он с помощью другого транслятора вытащить и спасти не сможет, потому что ничего не останется. Дин почувствовал себя невероятно одиноким.       Винчестер зачем-то потянулся к Сэму. Не зная, чего хочет добиться своими прикосновениями, дотронулся до волос брата, поправил их. Почувствовал холод, исходящий ото всех трёх тел.       Это его окончательно подкосило. Дин швырнул кремовую салфетку в урну, стоящую в углу комнатки, взял браслет Саманты и выскочил из помещения. Вернулся через пару минут с бутылкой чего-то, на чём даже не прочитал названия. Только открыл, понюхал и немедленно пошёл обратно.       Пока его не было, ничего не поменялось. Кастиэль так и лежал совершенно неподвижно, тени от его крыльев слабо дрожали, будто хозяину не хватало воздуха. Лампочка уже почти не мигала и даже эти тени становились бледными — Дину казалось, что вот-вот они должны рассеяться чёрной сажей по полу, ознаменовав момент гибели ангела. А заодно и Сэма.       Винчестер сел в углу в маленькое косое креслице. Влил в себя часть содержимого бутылки — кажется, ему попалось хорошее виски, кем-то бережно сохраняемое уже много лет. Выдохнул, скорее по инерции, почти не ощутив вкуса алкоголя.       Он крутил в руках старый кожаный браслет с дурацкой металлической пентаграммой посередине. Смотрел, выжигая каждый неровный уголок у себя на сетчатке. Даже попытался надеть — но его рука была несравнимо шире тонкого запястья Саманты, и Винчестер только мог напрасно порвать амулет.       Развязал пару узелков. Завязал обратно. Выпил ещё. Посмотрел на тела. Ничего.       Взгляд Дина упал на руки Каса и Саманты. Совершенно некстати в голову полезли слегка поэтичные мысли о том, что если бы Сэм тоже взял Саманту за руку, то вышло бы жутко символично. Маленькая девочка, бесстрашный охотник и бессмертный ангел, держащиеся за руки перед лицами у Жнецов.       Винчестер вспомнил, какими сучками могли быть Жнецы. Ему стало ещё гаже, но мысли о неуловимой красоте и мощи этих переплетённых рук обычного человеческого детёныша и совершенно беспомощного сейчас божьего воина никак не хотели уходить.       Дину хотелось забыться. Не выдерживая затихающего шороха ослабевающих крыльев, охотник припал к бутылке, крепко зажмурившись. Перед глазами у него мелькали сцены, словно нарезка из воспоминаний — все те моменты, что он разделил с Самантой. Их было совсем немного, он почти не давал девочке быть собой, он просто…       — Урод, — сам себе булькнул очередным глотком Дин. По щеке у него прокатилась одна слеза. Не такая, какие лились сами по себе в Су-Фолсе. То были чувства, которым подчинялось тело. Сейчас вступил разум, который он никак не мог отключить.       Разум, травящий его воспоминаниями о том, как они с Самантой смотрели мультфильмы допоздна. О том, как она зарубила вампира, который хотел его убить. О том, как она полушёпотом извинялась за то, что рискнула спасти Дину жизнь. О том, как она искренне улыбалась, копаясь у Каса в воспоминаниях, чтобы сообщить Винчестеру, какую сладость он мог подарить ангелу.       Эта девочка была настоящей и искренней. Всё в ней было таким — и смех, и постоянные извинения, которые его раньше раздражали, и каждая мысль, обращённая к ним. Всё было — кроме имени. Чёрт, он ведь даже имя её не любил, странным образом ревнуя. Винчестер мог звать девочку Сэм, как и брата, но этого он почему-то не делал. А чем она не заслужила того же обращения, и… не только по имени?..       Шорох совсем стих. Дин сглотнул разрывающий горло комок. Залил его виски. Открыл глаза — и прищурился, чтобы не ослепнуть от яркого свечения, которое стало исходить от переплетённых рук Кастиэля и Саманты.       Дин подскочил, забыв о бутылке и стиснув в ладони браслет. Свечение усиливалось, сине-яркие струйки энергии заскользили от тела Каса к девочке. Сошлись у раны, ослепительно сверкнули, заставив Винчестера прикрыться рукой, и погасли.       Дин опустил дрожащую ладонь и посмотрел на стол. Долгую секунду ничего не происходило, и лишь потом веки у Саманты затрепетали, она сделала удивлённый вздох и вздрогнула, открывая глаза. Винчестер просто окаменел, глядя на то, как девочка сама отпускает руку Кастиэля и осторожно садится, ощупывает свою грудь, не понимая, что происходит.       — Сэмми… — вырвалось у Дина. Саманта вздрогнула, подняла голову — в глазах у неё заплескалась зелень, но младший Винчестер ничего не сказал. Встретился взглядом с Дином и просто понял, к кому было обращено это слово. Отступил, давая Саманте контроль над телом.       Где-то в воображаемом бункере улыбнулся в стенку, возле которой оказался. Что ж, теперь ему придётся делиться братом.       — Сэмми! — Дин в одну секунду оказался возле девочки. Саманта растерянно посмотрела на него, не понимая, почему Сэм отказывается выходить, а потом вдруг осознала происходящее — и просто прижалась к Винчестеру, который сгрёб её в крепкие-крепкие объятия. Настолько крепкие, что ей показалось — помощь Кастиэля ещё обязательно пригодится, чтобы «починить» сломанные рёбра.       — Дин, — как-то совершенно естественно она назвала его по имени. Как будто этим «Сэмми», обращённым к ней, а не к брату, Винчестер уничтожил все преграды, что до сих пор оставались между ними. Впрочем, так и было. Её приняли в семью, и сейчас девочка наконец чувствовала себя нужной и любимой. Впервые за долгое время.       — Как ты, малыш? — Дин отстранился от неё, продолжая придерживать за руки. — Всё в порядке? — девочка кивнула. — Точно?       — Да, — подтвердила Саманта.       — А как… как остальные? — он запнулся посреди фразы, как будто чувствовал вину за то, что спрашивает о ком-то ещё спустя пару минут после того, как Томски вернулась буквально с того света. — Сэм… Кас?..       — Они тоже в порядке, — Саманта в ответ сжала его руки, заставляя поднять на себя взгляд. — Всё хорошо. Мы все живы. Спасибо, — глаза у неё и правда искрились благодарностью. Дин, которому сейчас оставалось только залить в себя остатки бутылки, выдохнул, чувствуя невероятное облегчение и накатывающую волну дрожи и слабости, неверия в чудо.       Впрочем, он не успел даже сесть, поддавшись дрожащим ногам. Неожиданно глаза Саманты стали синими — но вместо слов приветствия, которые уже почти сорвались с губ Дина, ангел вновь стиснул собственную руку. К синеве примешалась зелень, и левой рукой Сэм коснулся самого себя.       — Подо… стойте, что вы делаете? — растерянно спросил Винчестер. Казалось, будто Кастиэль и Сэм что-то решили внутри, не обсудив этого с Дином. По замершему растерянному выражению лица девочки он понял, что и её саму тоже никто ни о чём не спрашивал. — Эй! — охотник встряхнул Саманту за плечи. Но никто ему не ответил.       Что-то происходило. Уже знакомое лёгкое, совершенно точно не ангельское свечение окутало руки Саманты, ладони нагрелись. Дин понял — Сэм и Кастиэль решили вернуться в собственные тела. Возможно, из-за того, что случилось — но почему-то Винчестеру так не казалось. Нет, скорее, они это сделали по другой причине. И он даже знал, по какой именно.       Сэм и Кас больше не хотели, чтобы Саманта рисковала ради них. Ради кого угодно из них, включая Дина — и нельзя сказать, чтобы он был против этого их решения. Так будет лучше. Пусть он останется один — ничего страшного, ведь теперь они уже знают, что сознания будут бесконечно живы, заключённые внутри спящих тел.       К тому же, «один» Винчестер точно не останется. У него есть девочка.       — Ладно, — тихо сказал он, отступая на шаг назад. Саманта мотнула головой, пытаясь вырваться из хватки Сэма и Каса. Второй, третий — и вот её глаза загорелись карим, она отдёрнула ладони и обхватила ими свои плечи.       — Нет, — дрожащим от напряжения голосом сказала девочка. — Я вам не позволю уйти.       — Саманта, — где-то внутри опустился рядом с ней на корточки Кастиэль. Она покачала головой.       — Нет! Я не позволю всё решать за меня. Это мой выбор. И вы не будете всегда решать, что мне делать. Вы нужны Дину, и раз так… — Саманта подняла голову и посмотрела в глаза старшему Винчестеру, — то сидите там, где вас посадили.       Охотник даже не стал ни о чём спрашивать. Уговаривать тоже было бесполезно. Эта девочка — просто чудо.       Он ещё раз крепко обнял её, целуя в макушку и чувствуя, как дрожь Саманты сходит на нет. Сэм и Кас смирились, ощутив происходящее и правильно всё поняв.       Дин помог ей спуститься. Отдал браслет, отступая от стола — и Саманта почему-то вздрогнула, когда он шагнул назад. Надевая браслет, попросила:       — Осторожнее, — Винчестер недоуменно поднял брови, уже ища взглядом свою недопитую бутылку. Девочка дотронулась до его руки, заставляя отойти в другую сторону, и повторила: — Осторожнее.       — А что такое? — растерянно спросил Дин. Саманта наклонилась к самому полу возле стола с телом Каса и что-то взяла в руки. Как будто что-то тяжёлое и невидимое. — Что там? — не понял охотник. Саманта тряхнула это «что-то» и оно зашелестело. — Не понял, — признался Дин.       Девочка жестом пригласила его присесть рядом. Охотник толком не отреагировал. Тогда транслятор сосредоточенно посмотрела на то, что держит, поднялась и одной рукой прикоснулась к плечу Винчестера.       И без того с трудом слушающиеся ноги у Дина едва не подломились окончательно. Он увидел — огромные красивые тёмные крылья, раскинувшиеся по комнатке. Одно из них было расправлено, другое — неудобно подогнуто, именно его Саманта и придерживала одной рукой.       — Ого, — выдохнул Дин. — Это…       — Крылья Кастиэля, — подтвердила Саманта. — Красивые, да?       — Не то слово, — согласился охотник. Они как будто совершенно забыли о том, что происходило всего пару минут назад — просто стояли и смотрели на крылья ангела, по-детски улыбаясь. Дин чувствовал слабую дрожь в руках у девочки, но молчал — он совершенно точно знал, что она сейчас чувствует. После стольких смертей очередное воскрешение его самого потрясало слабо. К тому же, умереть ему даже и не дали. Но вот Саманта — для неё всё это было в первый раз. Конечно, Дин надеялся, что и в последний. Девочка наверняка была потрясена, а Кастиэль внутри неё — измотан. Она, наверное, даже сама не понимала, что с ней происходит, и вряд ли могла это описать.       Но Дин понимал.       — Хочешь погладить? — предложила Саманта. Дин взглянул на неё, слабо улыбнулся:       — А Кас не против? — неуверенно спросил он.       — А тебя волнует? — улыбнулась в ответ Томски. Винчестер засмеялся:       — И то верно, — и он осторожно прикоснулся к мягкому крылу. Перья у Кастиэля слегка отросли после падения и возвращения благодати. Дин погладил их, провёл по сгибу, чуть приподнял. Кас никогда их ему не показывал. Может, не мог? Или не хотел. Но сейчас крылья были материальными, приятными на ощупь и вызывающими какой-то совершенно детский очищающий душу восторг.       — Это называется — вторжение в личное пространство, — заметил невидимый Кастиэль, пряча улыбку. — Когда-то ты меня за это ругал, Дин, — сказал он. Винчестер пожал плечами, не отпуская крыла.       — А сегодня утром ты предлагал мне станцевать стриптиз, милый. Какое уж тут личное пространство?       — Не было такого! — возмутился ангел.       — Заткнитесь ради Бога, ребята, у нас тут дети, — раздался голос Сэма. Старший Винчестер и Томски синхронно прыснули от смеха.       — Помоги сложить, — попросила Саманта, делая шаг к телу ангела. Дин послушно приподнял крыло и опустил его, бережно проводя ладонями по перьям. То же самое они проделали и с другой стороны.       Кастиэль, сидящий в бункере где-то в воображении транслятора, только улыбался в сложенные у лица ладони. Никто и понятия не имел, что всё это он затеял специально, зная, что прикосновение к крыльям ангела исцеляло душевные раны. И крепко связывало людей с этим ангелом, который допускал столь интимное прикосновение. Оттого все его братья, да и он сам, всегда их прятали, показывая людям лишь тени. Увидеть их можно было лишь в подобной ситуации — то есть, невероятно редко. Зато ими можно было укрывать, пусть и неощутимо, чтобы защитить от боли физической или моральной.       Это Кас и сделал, ненавязчиво подкинув Саманте идею сложить его крылья поудобнее. И пусть теперь он будет связан с ней и Дином как никогда крепко.       Он и так уже никуда от них не денется.       Подошедший сзади Сэм только похлопал его по плечу. Кас весьма грустно и недовольно кивнул, пряча торжествующую улыбку даже от своего «соседа».       Да, он никуда не денется. Никогда.

***

      Дин, наверное, просто был так устроен. Ему нужен был успех — любой, самый крошечный, не имеющий значения для хода целой войны, в которой они наверняка были замешаны. И если что-то такое случалось, его было уже не остановить — он шёл вперёд воодушевлённый, словно крылья были не у Каса, а у него самого.       Война — так война. Дину снова было, за что сражаться. И чтобы больше не повторить своих ошибок, он собрал маленькое войско. Состоящее, разумеется, из охотников.       Тех, что были под «опекой» Говарда, своих знакомых, знакомых Клэр и Джоди. Дин собрал всех, кому доверял — правда, когда на место встречи приехал байкер со своим «отрядом», Винчестер взашей прогнал двоих охотников. Тех самых, что когда-то приставали к Саманте. Говарду происходящее долго объяснять не пришлось — когда Саманта, жутко смущаясь, описала ситуацию в двух словах, байкер пообещал, что лично открутит юнцам головы, если ещё хотя бы раз их встретит.       Да, Саманта тоже поехала. Несмотря на то, что Дин определённо был против, спорить с ней он не стал. Может, его заставлял молчать как раз этот самый недавний успех. Он надеялся на Каса и знал, что может полностью на него рассчитывать. Саманта тоже ему доверяла. И, в конце концов, она была охотником — а охотника остановить было нельзя.       — Знаем, плавали, — ответил Дин сам себе на эти мысли, когда думал, позволять ли девочке ехать с ним. Клэр не остановили никакие запреты — и Саманту бы тоже не остановили. У неё было сердце охотника. Охота была у неё в крови. Значит, невероятное упрямство — тоже.       Именно поэтому она сейчас стояла рядом с другими охотниками, собравшимися в нескольких кварталах от тайной базы туле, где нацисты держали пленённую Пустоту. С момента её воскрешения не прошло и двух дней, но девочка рвалась в бой, и Дин уступил. Вероятно, не напрасно.       По крайней мере, Винчестер на это очень надеялся.       Одна победа ведёт за собой другую. Этого правила Дин придерживался всю жизнь — и не зря.       Операция прошла блестяще. Организованно, бесшумно, охотники проникли на базу туле. «Сняли» охранников со всех сторон, сузили кольцо, зажимая монстров в их же штабе как в ловушке. Где-то звучали выстрелы, крики — но очень редко. Только те туле, что успевали отреагировать на вторжение, могли попытаться защититься — но в основном во время продвижения охотников по залам базы раздавался только один звук. Он Дину нравился больше всего.       Звук падения нацистской головы на пол.       Они добрались до лаборатории, выкосив почти всех военных. Часть охотников застряла в северных залах, и успешно закончившие своё дело «южане» отправились им помочь. Дин с Говардом, Самантой и ещё несколькими ребятами отправился в лабораторию — судя по тому, что им говорил один зашуганный парень, которого Говард почему-то не захотел убивать, именно там держали Пустоту.       И он не солгал. Когда охотники расправились с дрожащими мерзкими очкариками, которые за свою долгую жизнь так и не сходили в спортзал, Саманта заметила стеклянную дверь. За ней было темно, но рядом находился выключатель — и когда девочка щёлкнула им, свет залил маленькое квадратное помещение, находящееся за этой дверью.       Взглядам охотников предстала та самая ужасная Пустота, за которой они приехали.       А если точнее — бледный парень с кровоподтёками по всему лицу, сидящий без сознания на металлическом стуле. Прикованный к нему. К голове и всему телу у него были подключены какие-то датчики, данные с которых передавались на мониторы гудящих компьютеров. Кто-то из молодых охотников сел за один из них, махнув остальным. Дин кивнул ему и первым вошёл в помещение.       — Он ведь совсем немного старше меня, — тихо сказала Саманта, вошедшая вслед за Дином. Винчестер осторожно приблизился к парню. Протянул руку, пощупал у него пульс. Хотя было непонятно, насколько сильно страдает тело человека, в которого вселяется Пустота, и должно ли у него вообще биться сердце.       Но у этой билось. Кто-то подал Дину фляжку с водой — удивительно, что у охотников вообще была с собой вода, а не что покрепче, — и Винчестер, открутив крышку, плеснул жидкостью в лицо парню.       Пустота вздрогнул. Медленно открыл глаза, поморгал, пытаясь сфокусировать взгляд на вошедших людях. Что-то в этот раз было не так — их было слишком много. Обычно к нему заходило двое-трое тварей, которые растаскивали его на сувениры, отщипывая отовсюду по кусочку. Кровь, волосы, слюна, субстанция Пустоты — у него до сих пор остались следы на запястьях, где делали надрез, чтобы собрать необходимое количество черно-серой невесомой массы.       Но это были не те монстры, что его мучили. Это были люди — и только один из них чем-то отличался. Точнее, одна — девочка, которая смотрела на него с сочувствием и жалостью.       — Пустота? — зачем-то спросил тот, что был ближе всех. Парень перевёл на него взгляд, безразлично кивнул. — Разумная? Говорить умеешь? — уточнили у него.       — Вы не туле, — хрипло сказал Пустота. Ближайший к нему человек опустил оружие, выпрямился.       — Ты знаешь, кто тебя здесь держал? — спросил он, приподняв брови. — Откуда?       — Я охотник, — сглотнув, чтобы хоть как-то смочить саднящее от бесконечных криков горло, ответил парень. — Вы тоже, да?       Винчестер убрал оружие. Такого поворота событий он совершенно не ожидал. Пустота в его понимании была кем-то сродни демонам или вампирам. Он не особо поверил в то, что говорил другой парень, обещая, что нападения прекратятся — но уже довольно давно в новостях было пусто. Почти ничего о новых жертвах. Неужели, Пустоты и правда эволюционировали? Причём, настолько?       Он нахмурился, снова поднимая пистолет, когда парень слабо дёрнулся, пытаясь освободиться от оков. Саманта, оказавшаяся рядом, осторожно опустила его руку, не давая пригрозить оружием Пустоте.       — Давай выслушаем его, — предложила она. Дин вздохнул, кивая. Девочка повернулась к Пустоте. — Как тебя зовут? — спросила она. Винчестер покосился на Томски. «Странный вопрос», хотел он сказать. Но не успел, потому что парень ответил после короткой паузы:       — Бадди.       — Ладно, Бадди, — Саманта дружелюбно улыбнулась, подходя ближе к нему. Дин хотел ухватить её за руку, не дать приблизиться, но транслятор успокаивающе покачала головой. Точно. Ей Пустота не может причинить вреда. — Как ты здесь оказался? — спросила она.       — Я охотился со своими братьями, — ответил Пустота. — Мы старались помочь людям после того, что натворили, когда появились. И узнали про туле, — он посмотрел на Дина, который весьма недоверчиво осматривал его, скрестив руки на груди. — Мы хотели напасть на них, чтобы избавить мир от этих монстров. Но они поймали меня…       — Монстров, — повторил Винчестер. — Ты сам — монстр. Чьё тело ты занял? Школьника?       — Почтальона, — без тени улыбки ответил Бадди. — Я не хотел причинить ему вред. Это вышло само собой. Он, — Пустота оглядел своё тело, — стоял на мосту. Хотел спрыгнуть вниз из-за какой-то девушки. И я был рядом. Мой сгусток вселился в него. Невольно я уничтожил его, когда сделал это. Но потом сумел постичь разум, и…       — И стал кем-то вроде разумного монстра. Знаем, слышали такую сказку.       — Я не лгу! — Бадди запрокинул голову, отбрасывая прилипшие ко лбу волосы. — Мне это незачем делать. Ты всё равно убьёшь меня, — заключил он. — Ты не веришь.       — Не верю, ты прав, дружок*, — кивнул Винчестер, убирая пистолет, но вынимая из ножен, закреплённых на поясе, клинок.       — И этим создашь новых проблем! — повысил голос Пустота. — Я не хочу снова носиться по миру неопределённой материей. Я не хочу убивать людей, в которых вселюсь, не хочу их усыплять. Я хочу только искупить свою вину за то, что натворил, пока не имел разума. Не по моей вине я оказался здесь, и не по своей воле нападал на тех, кто бодрствует, — он подался вперёд, прижимаясь горлом к лезвию клинка. — Я не смогу умереть, — сказал он. Глаза у него пылали гневом и болью. — Но можешь попытаться. И убить ещё нескольких человек.       — Дин, — взглянула на него Саманта, придерживая ослабевшего Пустоту за плечи. Винчестер посмотрел на неё, нахмурился, отошёл в сторону, схватив за локоть и потащив за собой.       — Хочешь сказать, ты ему веришь? — спросил он. Саманта, помедлив и посмотрев на Бадди, кивнула. — С чего? Он убил парня, в которого вселился. Возможно, напал на твою семью — не он, но какая-то его часть. И что, ты хочешь его отпустить? — охотник приподнял брови. — Сэмми, не дури.       — Дин, он не виноват в том, что делал это, — возразила девочка. — Он выбрал свой путь. Стал охотником. Ты не убьёшь его, а всего лишь рассеешь, создав новые проблемы. Разве нам это нужно? Я верю ему и отпущу его, — заключила она. — Ты можешь не согласиться со мной и убить. Но чего ради? — и транслятор отошла обратно. Кто-то подал ей ключ, который нашёл у кого-то из убитых немецких лабораторных крыс. Девочка начала освобождать Пустоту. Дин напряжённо за этим процессом наблюдал — но когда монстра освободили, он ни на кого не кинулся. Просто тихо попросил воды.       — Ладно, — буркнул Винчестер, встретившись с вопросительным взглядом Саманты. Подошёл ближе и помог Бадди подняться, чтобы потом — вывести в лабораторию и посадить на нормальный стул.       «Посмотрим, чем это кончится», — будто бы сказал он сам себе.       — Сядь, — произнёс Дин вслух. Пустота со стоном опустился на стул. — И расскажи теперь нам, что ты знаешь, — потребовал он.       Бадди, глубоко вздохнув, начал говорить:       — Вы уже знаете, что мы занимаем чужие тела, — сказал он, принимая из рук охотника фляжку с водой. Винчестер весьма саркастично кивнул. — И что капли Пустоты собираются вместе, поглощая более мелкие частицы.       — И что? — поторопил его Дин.       — Сейчас почти все Пустоты — разумные. Но есть две, которые… В общем, они больше. Больше всех нас, вместе взятых. Два мощных центра. Самые разумные и сильные Пустоты из всех.       — Дай угадаю, — перебил охотник. Бадди умолк. — Одна из них хорошая, другая плохая, а ты вообще ни при чём и хочешь созерцать пчёлок? — на этих словах Саманта обернулась к нему и укоризненно блеснула синими глазами.       — Нет, — резко ответил Пустота. — Я охотник. И я на стороне людей. Никто не виноват в том, что я оказался здесь. И я не допущу, чтобы люди страдали из-за этого. Я стараюсь защищать их.       — Значит, защитить, — Дин нахмурился. Бадди упрямо кивнул. — И что, ты встречался с этими большими Пустотами?       — Нет. Но я работаю в отряде, который был создан одной из них. Мы охотимся и страхуем друг друга, чтобы, если что, не потерять ни капли Пустоты. Иначе это может обернуться новой волной нападений.       — Заныкаться бы вам, ребята, глубоко в подземелье, и не высовываться, — высказался Дин. Охотники, вытаскивающие тела убитых нацистов, только хмыкнули. — Так точно будет безопаснее, — добавил он.       — Когда мы истребим всю нечисть, то так и поступим, — пообещал Бадди. — Если только не найдём способ вернуться домой. Хотя я бы не хотел, — он посмотрел на свои руки. Чуть дёрнулся в сторону — Саманта, добрая душа, прикоснулась к одной из ссадин у него на лице ваткой с перекисью, которые обнаружила в медицинском шкафчике. — Не стоит, — буркнул он.       — Нет, стоит, — мягко сказала девочка. Пустота вынужденно уступил, посмотрел ей в глаза.       — Ты не такая, как все эти люди, — заметил он. Саманта опустил взгляд, снова смачивая ватку. — Ты транслятор, так ведь? Я видел таких, как ты. Они держат в себе сознания тех, кто пострадал от действий моих братьев.       — Ты не считаешь себя единым целым с ними? — спросила девочка, поднимая глаза. Бадди закусил губу, осторожно покачал головой, стараясь не мешать Саманте.       — Не думаю. Мы все — разные. Попали в разных людей, по-разному восприняли мир. Частицы, из которых состою даже я сам, раньше могли находиться на расстоянии в десятки тысяч километров друг от друга… Может, когда-то мы и были одним целым, но не сейчас.       — А ты… ты не можешь разбудить тех, кто уснул? — спросила Томски. Дин, желающий покашливанием напомнить о себе, затих.       — Не знаю, — задумчиво ответил Бадди. — Можно попробовать.       Именно так существо, что было древнее самого Бога, оказалось на заднем сидении Импалы, когда Винчестеры отправились домой.