Просроченная история.

Среди учителей Академии по-своему популярна была игра в «Наполни банку». Кто и когда ее предложил — оставалось загадкой, однако суть была проста и стара, как мир: «банкой» называли пухлый пластмассовый сосуд из-под жвачек, в который собирали денежные ставки. Чтобы сорвать банк целиком, нужно было выиграть какой-либо стихийно возникший спор или же разгадать какую-то не сложную, но заковыристую задачу первым — такой «раунд» называли «детективным». Из-за Эри и прочих навалившихся на него хлопот Айзава редко появлялся в учительской или мелькал в перерывах между занятиями. Коллеги, кажется, начали всерьез скучать по его неповторимому присутствию. По крайней мере, так показалось Всемогущему, когда после общего собрания разговор зашел о классном руководителе 1-А. — Вы ведь знаете, что Шота обожает кошек? — воодушевленно вещал Хизаши, хитро сверкая солнцезащитными очками. — И у него есть одна маленькая пикантная тайна, связанная с этим увлечением. Спорим, никто из вас даже близко не догадается, о чем речь! Иногда взрослые — сущие дети. Банка сама собой появилась на столе, но наполнилась скромно, поскольку не все решились на большую ставку. С тайнами Айзавы всегда было сложно, даже маленькими и пустяковыми. Наверняка Ямада не стал бы раскрывать что-то значимое. Тошинори не делал ставок, аккуратно оставшись в стороне от авантюры. Он чувствовал себя не в своей тарелке из-за темы спора. Впрочем, когда сам виновник «большой игры» узнал о ее сути, он только фыркнул и закатил глаза, обозвав коллег малыми детьми и высказав еще несколько колких предположений по поводу их умственного развития, но все это обратилось беззлобной, полушутливой перепалкой. *** Дополнительные занятия выбивали из Айзавы последние силы и отнимали почти все время, поэтому Яги цеплялся за любую возможность побыть вдвоем. В комнате Сотриголовы почти не было мебели, он не любил обременять себя лишним, однако на человеческую кровать все-таки сподобился, хоть мог и впрямь спать в своем комичном мешке прямо на полу. Тошинори сидел у изголовья упомянутой кровати, подложив под бок единственную подушку, голова Айзавы лежала у него на коленях. Пальцы Всемогущего со всей доступной ему аккуратностью обосновались в густых волосах. Шота не очень любил, когда к нему прикасались, особенно к голове или лицу, поэтому Яги прошел тернистый путь, прежде чем классный руководитель 1-А смог научиться расслабляться и дремать под перебор темных прядей. У Сотриголовы еще были планы по работе на вечер, поэтому он изо всех сил старался не утечь в нирвану окончательно, но уставшие глаза все-таки закрыл, давая им отдых. У Тошинори появилась редкая возможность бессовестно наглядеться. За небрежностью и ершистостью Шота не всегда успешно скрывал привлекательного мужчину. Не красивого по общим меркам, иногда даже намеренно отталкивающего или незаметного, но обладающего собственным неповторимым обаянием. Миролюбивый и сонный, он казался по-своему милым, похожим на ободранного дикого кошака, которого чудом удалось приручить. Они лениво обсуждали учеников, некоторые их успехи в учебе и какие-то типичные подростковые глупости. Жизнь в общежитии постепенно обрастала курьезными историями. Айзава пересказывал их в своей особой манере — через призму беззлобного сарказма, эдакой усталой учительской насмешки. Яги много и искренне смеялся. Когда ему стало так легко? — Если ты хочешь о чем-нибудь спросить, незачем дергать за волосы и так отчаянно сверлить во мне дыру взглядом. Я не экстрасенс, сам не догадаюсь, дерзай. Шота лукаво покосился на смущенного его проницательностью блондина. Про экстрасенса — вопрос спорный. Внимательность Сотриголовы к малейшим деталям даже не смущала, а иногда била обухом, вгоняя в ступор. — Кхм, — кашлянул блондин, не сразу собравшись с мыслями. Отрицать было нечего, Айзава снова угодил точно в цель. — Я вспомнил о котах и о том споре по поводу твоей маленькой тайны. Не хотел быть навязчивым, но мне любопытно. — И это все? — якобы разочарованно протянул брюнет, снова лениво прикрывая глаза. — Они все еще не успокоились? — Нет. Предположения бывают самыми неудобными, но Хизаши сияет, как пятак, отвергая одно за другим, а банка и ныне там. — Идиотизм, — снисходительно хохотнул Шота. — А сам ты, кстати, почему не участвуешь? — Я не поклонник такого азарта, — Яги помедлил, — и мне было бы обидно ошибаться наравне со всеми. — Ага… Хочешь быть на особом счету? У Айзавы странно красивая улыбка. «Странно» потому, что к ней сложно было привыкнуть. Чаще Сотриголова ухмылялся, а уж его устрашающие гримасы — легенда среди учеников, пусть таким образом брюнет сам же и высмеивал наполовину притянутый за уши имидж. — Да, хочу, — абсолютно серьезно кивнул Яги, хотя понимал, что повелся на поддевку. Шота вновь неохотно «включился», заглянул в чужое лицо. Всемогущий ждал в ответ какой-нибудь колкости, но вместо этого ощутил прикосновение — сначала невесомое, затем мягкое, скользящее. Темноволосый повел пальцами по впалой щеке, прихватил острый подбородок и совсем уже бессовестно шутливо пощекотал под ним. Это подействовало, Тошинори мигом отпустило неуместное напряжение. Он даже подставился под руку, жадничая до редкой ласки. — Что же, думаю, ты действительно заслужил больше доверия, чем эти горе-сплетники, — Шота и шутил, и нет. Несмотря на то, что их отношения явно выходили за рамки даже самой близкой дружбы, они до сих пор не видели друг друга обнаженными. Физическая близость вообще не являлась приоритетом, по крайней мере, до сих пор. Может быть, поэтому блондин немного растерялся, когда Айзава потянулся к пуговице на своих джинсах. Он слегка приспустил их и задрал кофту, обнажая плоский живот. Как оказалось, эта демонстрация затевалась ради татуировки над тазовой костью — небольшого, слегка выцветшего силуэта одноухого черного кота, воинственно выгибающего спину. Работа чьей-то умелой руки, мастеру удалось передать дикость миниатюрного создания, не прибегая к лишним деталям. — Оу, — блондина не хватило на более внятное удивление, хотя все, что он не договорил, отразилось на честном лице. — Это что за реакция такая? — фыркнул Шота, одернув кофту. Кажется, его позабавил произведенный эффект. — Уже можно сделать лицо немного проще. Я тоже был подростком и творил глупости, разве это так удивительно? Айзава почти всерьез разволновался, нахмурившись, потому как Яги словно язык проглотил. Он потянулся, вновь приподняв низ чужой кофты, и пригляделся к «маленькой тайне». Место для татуировки юный Сотриголова действительно выбрал достаточно пикантное. Тошинори неторопливо очертил дрогнувшими пальцами выпирающую косточку, контур рисунка, проследовал по темной дорожке жестких волосков ниже пупка. Брюнет напряженно замер, втянув живот. — Не дразни, — предупреждающе ощетинился он, быстро и нервно облизнув губы. — Откуда о ней знает Хизаши? Почти не обращая внимания на предупреждение и не отводя завороженного взгляда от кота, Тошинори продолжил водить пальцами по горячей коже, не скрывая своей взволнованности. — Да не помню, — пришла очередь Сотриголовы слегка растеряться, — может, я рассказал ему, а может, заметил сам… Айзава осекся, одарив Всемогущего внимательным взглядом. Медленно приподнявшись, он сел, оказавшись с Героем лицом к лицу. Руки брюнета плавно легли на худые плечи, сам он прильнул ближе, пригладил чужую шею сзади вдоль кромки волос. Шота не торопился, сначала легкими поцелуями раздразнив тонкий рот, затем прижимаясь губами к губам дольше, а после, наконец, целуя глубоко и жарко. Это был их первый поцелуй. Яги порывисто обнял темноволосого, тот сжал его светлые пряди на затылке в кулак, подобравшись и выдохнув. — Хизаши знает обо мне далеко не все, — глухо из-за сбившегося дыхания шепнул Айзава, сыто облизнувшись. Яги сглотнул и потянулся за новым поцелуем, скрывая почти обреченную усмешку — кажется, его снова с легкостью прочли.