Невеста

Медленно-медленно открываю глаза, когда по векам начинают бродить лучи солнца. Солнце? Шторы же были плотно задёрнуты… Накатывает осознание, что ночью мы сдернули эту чёртову портьеру, впуская луну в наш маленький мир. В теле одновременно бродит и неудобство от всех пережитых гимнастических этюдов, но и невероятная разморенность, делающая тело податливым, словно пластилин. Не верится, что всего одна ночь, настолько наполненная страстью, может заставить мыслить совершенно по-другому. Скольжу глазами по комнате, ворс ковра, примятый и пригретый, успокаивает, но внезапно подрываюсь, не обращая внимания на то, что поясницу прострелило. Пиджак, которым меня прикрыл мой ночной партнер, сполз вниз. А его самого не было. Оглядываюсь, пытаясь найти хоть ещё одно доказательство, кроме оставленной вещи. Взгляд натыкается на собственно отражение во вделанном в стену зеркале. Распухшие от поцелуев губы, взъерошенные волосы, шея и плечи, покрытые красноватыми отметинами, что грозили в скором времени окраситься в синий. «Засосы?» Несколько следов, оставленных зубами и моя собственная память, подкидывающая всё новые и новые воспоминания прошедшей ночи. Было хорошо. Очень хорошо, но настойчиво проявлялась тупая боль от бившейся в голове мысли «Почему он ушёл?». Боль, обида, непонимание, неловкость, стыд. Нервно провожу рукой по шее, вспоминая каждое страстное «Мой маленький», «Сладкий», «Только мой» и как я сам предлагал себя без остатка. Неужели… Просто слова и никакой правды? Стараясь не думать об этом, собираю вещи. Натягиваю грязные, но всё же хоть что-то, а не юбку, трусы,… «Противно» …накидываю на плечи пиджак, погружая себя в запах его одеколона, немного фруктового, но всё равно отдающего чем-то крепким. «Запах первого мужчины». А хотел ли я когда-то спать с мужчиной? Думал ли я о них в таком ключе? Думал ли я о том, чтобы лечь под кого-то? Открывая не только тело, но и душу? «Это была всего-лишь одна ночь. Это был лишь приятный опыт. Взаимовыгодное сотрудничество. Мы вообще ни о чём не договаривались. И не было ни одного обещания. И я не плачу. Мне не больно и не обидно. Я не плачу». Но против воли всё равно поднимаю руку, чтобы стереть эту отвратительную «солёную воду» со своего лица. Грудь сдавило тисками, дышать стало тяжело и нервный смешок сорвался с губ. Противореча внутренней буре, лишь плотнее кутаюсь в этот большеватый для меня пиджак, сгребаю в кучу собранные вещи и подхожу к двери. На секунду задерживаюсь, оборачиваюсь, задумываюсь. Возвращаюсь к окну, открываю, а в голове всплывает слишком банальное выражение «Запах секса». И спешно покидаю эту комнату, предварительно выглянув в коридор. Я помнил, что дом арендован на три дня, а значит, можно было позволить себе принять душ, что был обустроен в подвале и сменить одежду и даже, может быть, не попасться кому-то из знакомых на глаза. Пока я шёл по этому поместью, чувствовал под босыми ногами пружинящий ковролин. По пути встретил пару девушек, вроде из вчерашнего персонала, что были, может быть, в чуть лучшем состоянии, чем я, но тоже явно благоухающие запахом удовлетворённости после бурной ночи, косясь на меня и вещи в моих руках, мило улыбаясь, понимающе подмигивали, но всё же явно слегка недоумевали. А я снова краснел. И лишь старался быстрее их миновать, уйти, сбежать, но куда сбежишь, когда даже на бедрах, непокрытых хоть какой-то тканью, кроме вещей в руках, светятся следы засосов? Дойдя, наконец, до комнаты, где располагались наши сумки, сбрасываю, то, что нёс, в одну кучу, и лишь пиджак аккуратно складываю и убираю вглубь сумки, сам ещё не до конца осознавая, чем вообще руководствуюсь и что делаю. Уже позже, чистый и свежий, максимально возможно спрятавший под одежду все следы прошедшей ночи, отправился на поиски человека, о котором совсем недавно подумал. Фотографа я поймал упаковывающим аппаратуру в специальные чехлы. Его лицо выражало одновременно и удивление и лёгкое раздражение от моей просьбы. — Показать фотографии? Обработаю, пришлю, тогда и насмотришься, — он хотел застегнуть очередную сумку, но я тронул его за плечо и заглянул в глаза. — Пожалуйста. — на уровне слышимости произнёс я, — Это очень важно. Не знаю, насколько это на него подействовало, возможно, подумал, что иначе я от него не отстану, или всё же проникся, но глаза всё равно закатил. Распаковал самую дальнюю сумку, включил камеру, показал, куда жать, чтобы просмотреть фотографии, а сам начал перетаскивать оставшиеся штативы. Передо мной мелькали лица знакомые и не очень, счастливые, иногда печальные, давно уже пьяные и явно те, кто должен был быть ещё за рулем, и тоскливо жевал лист какого-то салата. Это вызвало улыбку, но я не задерживался на этих лицах долго. Я искал лишь одно лицо, видеть которое при свете чётко и ясно мне довелось лишь во время нашего танца. Фотографии сменяли друг друга, я так и не мог его найти, а за спиной уже раздалось: — Эй, парниша, а это уже не ваши фотографии. Насмотрелся? Отдавай технику. Мне пора ехать. Я оглянулся, действительно, ни одной сумки не осталось, а лица, что смотрели на меня с небольшого экранчика были совершенно незнакомыми. Чувствую поднимающееся что-то липкое, клокочащее и заставляющее тело дрожать, но аккуратно передаю вещь владельцу, извиняюсь и на негнущихся ногах направляюсь по лестнице вверх. Ни на одной фотографии его не оказалось. Он специально? Следил? Не хотел оставить ни единой зацепки? Я… не понимаю… ничего не понимаю… Позже, уже давно за полдень, когда гости, наконец, начали выходить из пьяного анабиоза, я пытался выяснить у сестры про этого человека, описывал, стараясь вспомнить все до самых мельчайших деталей, но она лишь как-то странно на меня смотрела. Пришлось идти ва-банк. — Ну тот, с кем я танцевал, когда был в платье… — Ты танцевал? — истинное удивление. — Бли-и-ин, как я могла этого не увидеть? Такой шанс упустила, — казалось, она действительно опечалена данным фактом. — Сестра, — не было сил даже называть её по имени. — Прости, я вчера страшно перебрала. Сомневаюсь, что кто-то хоть какие-то мелочи вчерашнего вечера вспомнит. Алкашки было просто немерено, — извинение и неловкость периодически проскальзывали в её глазах, но лицо все равно в большей степени оставалось просто очень уставшим и явно требующим хорошего ухода. Что-то скребло в душе, но я списывал всё на произошедший инцидент. — Ладно, — что-то вытянуть из сестры казалось нереальным. — я пойду, спасибо. И действительно развернулся и пошел в выделенный мне уголок поместья. А вслед лишь донеслось растерянное «Не за что». И снова укол, в самое сердце. Оборачиваюсь и вижу полное сожаления и боли лицо сестры, а потом она отворачивается, запускает пальцы в волосы и поспешно уходит. Недоумеваю, совершенно ничего не понимаю. Или не хочу соотносить. Но становилось плевать. Парень я или нет, в конце концов?! Почему меня это должно хоть как-то волновать?! Я переживу это. Да, чёрт возьми, по статистике, каждый второй парень хоть раз да спал с представителем своего пола. «Но явно не на принимающей позиции» — противно нашёптывало что-то изнутри, ломая ребра, явно желая выйти наружу. — Чёрт! — в ярости сжимаю кулаки, в глазах плывет, и уже приходится бежать, чтобы как можно меньше человек увидело меня в таком состоянии — совершенно раздавленным морально и максимально фантастически оттраханным физически. Забившись в угол, сотрясаясь от душивших меня слёз, я хотел разорвать себя на куски, изобрести машину времени, вернуться, отменить, заставить себя отказаться, чтобы ничего из этого не было. Вообще ничего. Пожалуйста, скажите, что ничего не было. Скажите, что эти пятна, что я видел в душе по всему своему телу — лишь игра света. Скажите, что это всё лишь моя больная фантазия, что сыграла шутку с взрослеющим подростком. Скажите, что всё это оказалось ложью… «Прошу… Умоляю…» Унижение, стыд, страх, наслаждение, восторг — коктейль из дичайших эмоций крутил мной как только хотел. Страшно мутило, хотелось пить, но я прекрасно понимал, что вода моментально попросится обратно. Трясущимися руками, плохо соображая, что вообще творю, достаю из сумки злосчастный пиджак и зарываюсь в него носом. Дышу. Душу себя воспоминаниями, наслаждением и болью. Дышу. Хочу выкинуть эту вещь нахрен, а лучше ещё и сжечь. Прижимаю к себе сильнее. Да кого я обманываю? Дышу. Успокаиваюсь. И просто пытаюсь заставить хотя бы признаться самому себе, что мной просто воспользовались.