Из пепла возрождаясь

I can show you the way down Let you see if you want to There's no other way around To feel inside you And all I confronted Never seemed to come true

I can't feel no more It feels like I'm walking in reverse I fight the future

Now I'm hanging on the wall No knife to cut down You could follow my call But you end up knocked down I've seen it all before I know my way around I can't beat the score With my feet pinned down The Anix — Fight the Future

Лондон

Скотленд-Ярд

11:31 17 октября 2009 года

***

Н-И-Ч-Е-Г-О. Именно это слово Кэтрин Дормелл услышала в заключении от экспертов, когда те осмотрели место преступления. Вот только посреди поросшего колючими кустарниками холма не было никаких следов и зацепок, кроме успевших впитаться в сухую землю бурых пятен истекшего кровью напарника. Ни забытой кем-то вещи; ни случайного свидетеля; ни одной видеокамеры на многие мили вокруг. Ничего. Жители ближайшей деревни в один голос твердили про гиблый холм, куда не поднимались даже их деды. И только редкие смельчаки соглашались ради захватывающего вида на лежащие в долине крохотные домики, но не в этот раз. Кэтрин их не винила, в том месте действительно было что-то такое, отчего ей самой становилось не по себе и хотелось поскорее оттуда убраться. И не только ей. Криминалисты, те вообще управились за рекордные сорок минут и спешно покинули негостеприимный холм. «Что он вообще там делал?» — этот вопрос не давал Дормелл покоя последние дни. Обычно после ночных дежурств было сложно вовремя проснуться на следующий день. И тот день не стал исключением. Она благополучно проспала все будильники, и, когда, наконец, открыла глаза, на часах был практически полдень. Рон так вовсю пользовался своим выходным и, в отличие от неё, никуда не спешил, вовсю наслаждаясь размеренным завтраком. Кэтрин едва дошла до автобусной обстановки, когда вместо кошелька и жетона, обнаружила в кармане пустоту. Вот только по возвращению, Рона и след простыл в квартире, а рядом с забытым жетоном в коридоре обнаружился распечатанный конверт. Дормелл бы и не обратила внимание на письмо, если бы взгляд случайно не зацепился за знакомое название. «Оттери-Сент-Кэчпоул» — Рон несколько раз в их разговорах упоминал о деревне, где он родился и вырос, и непривычное название отложилось в памяти. «Зачем кому-то было упоминать его место рождения?» Странное чувство охватило её. В любой другой раз она бы не обратила внимание на письмо адресованное другому человеку. Вот только тогда это было неким сверхъестественным чутьем. Чем-то, что заставило её отбросить свои принципы и с жадностью вчитаться в ровный печатный текст. От нескольких строчек веяло неясной угрозой и сердце кольнуло плохим предчувствием, природу которого она пока не могла понять. Не тратя времени, Дормелл кинулась обратно на улицу. Судорожно ловя кэб, она одновременно набирала шефа в надежде на его содействие. В отличие от многих других, Форнер всегда был готов выслушать и оказать содействие по мере своих сил. Не прошло и получаса, как он уже звонил начальник девонского департамента с просьбой о содействии. На юг страны Кэтрин мчалась с единственной мыслью: «Лишь бы успеть». Она из раза в раз подгоняла сопровождавшего её водителя. И тот с включенной сиреной летел по магистрали, виртуозно огибая пропускавшие их машины. В Девон они прибыли аж в начало пятого, еще полчаса они потратили, чтобы скоординировать работу с местными полицейскими, и еще полчаса — добраться до самой деревни. И когда, наконец, одна из патрульных машин доложила о найденном на отдаленном холме раненном человеке, сердце Кэтрин запнулось и затем забилось сильнее, чем прежде. По словам парамедиков, обширное кровотечение оказалось бы летальным, если бы медицинская помощь опоздала хотя бы на десять минут. А так у Рональда Уизли были крохотные, но шансы выкарабкаться из лап смерти. Впрочем, его состояние все равно оставалось критически тяжелым: пуля прошла в четверти дюйма от его сердца. Это было просто неким чудом, что он вообще не скончался на месте. «И все же, что он там забыл? Зачем туда поехал?» Другой конец страны, это не выглядело совпадением. И письмо оказалось пустышкой. Криминалисты трижды изучили его, но безуспешно: ни отпечатков, ни других зацепок. У Рона должна была быть причина, чтобы поехать туда. Иначе в чем смысл? Впрочем это было так похоже на него. Внезапно срываться с места и исчезать без объяснений. Они были знакомы меньше пары месяцев, но этого было достаточно, чтобы Дормелл поняла одну вещь. Рональд Уизли был человеком со странностями. Он успел показать себя неплохим следователем с чутьем на незамеченные или упущенные улики. Эти мысли без устали крутились в её голове последние дни, смешиваясь с тревогой и беспокойством. Она пыталась найти ответы, что не хотели быть найденными. Два дня пустых поисков и бессонных ночей. И это сводило её с ума. «Кто? Зачем? И почему?» Снова и снова, одни и те же вопросы поднимались в бесконечном круге. Кэтрин настолько в них погрязла, что упустила тот момент, когда перестала быть одной в собственном кабинете. И раздавшийся позади голос шефа Форнера заставил её невольно вздрогнуть. — Что они сказали? — он посмотрел на нее, и в его взгляде читалась обеспокоенность. — Ничего, они ничего не нашли, — фраза горьким налётом легла на язык и причиняла почти реальную, а не фантомную боль. — А свидетели? — Криминалисты все ещё пробуют что-то найти, но пока безуспешно, а свидетели… — Кэтрин сделала паузу и вздохнула. — Те вообще ничего и никого не видели. — Да уж, странный случай, — Эдриан покачал головой и посмотрел в окно. На улице вовсю шел дождь, что скрыл за пеленой соседние здания. Типичная неприветливая лондонская погода. — И никаких предположений, что он вообще там забыл? — Никаких, шеф. Кэтрин устало откинула со лба нависшую прядь и посмотрела вслед за ним на дождливое небо, под которым редкие прохожие суетливо перебегали из одного укрытия к другому. И ради их спокойствия она сама и её коллеги жертвовали сном, отдыхом, здоровьем и даже жизнью. Для неё находиться на страже закона было обязанностью, а не привилегией. Какое же дело было у Рона, что могло привести к такому результату? Над чем он работал? Могло ли это быть как-то связано с его подозрениями насчет Блэка? Сколько вопросов и ни одного ответа. — Если нужно — возьми отгулы, у тебя их прилично накопилось, — и прежде чем Кэтрин успела что-то возразить, Форнер возразил, снова смотря ей прямо в лицо: — Это не обсуждается. Ты еле на ногах стоишь. И если в случае с Уоллесом, я еще мог понять потребность работы в отвлечении, то сейчас — лучше используй это время для отдыха и лучше проведай своего напарника. Мне только что звонили врачи, его состояние наконец стабилизировалось и его перевели в стационар. — Это правда? — она хотела, и в тоже время боялась поверить услышанному. — Это точно не ошибка? — Стал бы я шутить с таким, скажешь еще такое, — нахмурился шеф, отчего его густые брови стали одной сплошной линией. — Так сказали врачи, им виднее. От услышанного у неё отлегло от сердца, и впервые за эти дни на её губах появилась слабая улыбка. — Спасибо, шеф! Дормелл со всех ног кинулась в сторону выхода, только чудом огибая идущих ей навстречу коллег. И все брошенные ей в спину недоумевающие взгляды так и оставались лишь взглядами, без ответов. Единственное, что волновало её в ту минуту, так это возможность поскорее оказаться в больнице подле Рона. Уж он-то точно смог бы рассказать какого черта он оказался в той деревне.

Лондон

Здание компании «Blacksight»

13:48 17 октября 2009 года

***

Неопределенность — донельзя паршивая вещь. Полагаться на то, что древний, да и еще не единожды переведенный ритуал сработает как нужно, было более чем рискованно. Впрочем, если все пройдет как нужно, риски будут компенсированы. А если нет… Стоила ли игра свеч? Вот в чем крылся главный вопрос. Вместе с тем, ритуал был донельзя простым. Шанс, что в нем крылась ошибка казался минимальным. Никто не шутил с темной магией. Себе дороже. К тому же мало кто бы вообще согласился на него. «У большинства кишка тонка совершить то, что должно». Это и к лучшему — сила должна доставаться сильнейшим. Простой закон выживания. Не больше и не меньше. Да и что такое жизни пятерых ничтожных магов против возвращения украденной силы? Другой вопрос — где их, черт возьми, взять? Маги — не маглы, их намного меньше, отчего пропажу обнаружить гораздо легче. Я устало потер покрасневшие от недосыпания глаза. Шутка ли двое суток напролет проторчать со словарями над немецким текстом и не сомкнуть век. Тело держалось на одном адреналине и честном слове, не иначе. Да и эта нерешенная ситуация с Ноттом уже порядком достала. Как вообще может быть, что его никто не мог найти? Он же не призрак, мать вашу, а человек из плоти и крови! — В конце концов, он не мог провалиться сквозь землю! — недовольно воскликнул я, чувствуя как истощаются последнее крохи терпения. Сначала клятый Уизли не сдох, и вместо этого отлеживался в реанимации, где круглосуточно дежурил отряд полиции. И ведь не убьешь по-тихому, чтобы не привлечь лишнее внимание. А теперь еще и этот псих. — На него точно должно что-то быть! — Если Тео действительно совершил все это, — медленно отозвался Драко, кладя фотоснимки последней жертвы обратно на стол. А на его лице застыла маска брезгливости. — Значит он вконец спятил. — Думаешь на него так повлияла кончина отца? — обратился к Драко сидящий рядом Блейз, после чего сам потянулся за снимками. И, в отличие от Малфоя, на его лице читался неподдельный интерес к увиденным увечьям. Где-то на периферии промелькнула мысль о поразительном контрасте в поведении Забини. Еще неделю назад тот был в полном раздрае от убийства собственной шлюхи, а сегодня он снова был одет с иголочки с приклеенной на губах беззаботной ухмылкой. Промелькнула и тут же исчезла. Сейчас это не главное. Когда до заветной цели оставались считанные мелочи, все остальное было несущественным. — Возможно. Да и десять лет Азкабана — не курорт. Хотя такого зверства за ним прежде не водилось. — Когда бы он успел его проявить? В 98-м? — едко бросил я, пальцами отбивая чёчотку по столу. — Нет, мы не там его ищем. — Нахрена он вообще тебе сдался? — удивился Драко, нахмурившись. — Он заноза в заднице министра, — нехотя признался я. И сразу отмахнулся, пока не посыпались лишние вопросы. — Это не важно, если мы его не найдем. Малфой поднялся с кресла и отошел к окну. Там вовсю разошлась стихия. Дождь сплошной стеной накрывал город, будто это могло его очистить. Будто хоть что-нибудь вообще могло очистить этот грешный мир. — Нотт разорвал все общение с нами еще в школе. Для него мы предатели. — Предатели… Предатели… — задумчиво повторил я. Пальцы неосознанно сменили ритм и теперь стали выбивать барабанную дробь. Затем взгляд метнулся к стоящему сбоку ноутбуку, где был открыт видеочат: — Карлос, что по имуществу? — Пусто, шеф, все изъято в пользу Министерства. Еще в 1997 году во время суда над мистером Ноттом-старшим. — У него что-то должно быть. Он не похож на бездомного. Да и где-то ему нужно было держать пленных. Пленные. И мысли быстро унеслись прочь. «Их было шестеро. Двое мертвы. Четверо вполне еще могли остаться живыми. Четверо… Нет. Этого было мало. Нужен еще один, если только… Дьявол, нет! Она была нужна для другого. Нет-нет… Должен был быть другой вариант. С другой стороны, устроить похищение одного — гораздо проще, чем толпы…» —… Блэк, ау! Вернись на Землю! — Что? — я моргнул, и посмотрел на стоящего передо мной Забини. Точнее его ладонь перед моим лицом. Поморщившись, я отстранился назад. — Да опусти ты руку. — Ты завис, — в его глаза промелькнула тень неясной эмоции, но затем она исчезла. — Все в порядке? — В полном, — ответ прозвучал несколько резче, чем хотелось. Впрочем это осталось без комментариев. — Так, что? — После суда над его отцом у него вроде оставался счёт матери, но насколько мне известно там вообще была скудная сумма. Он как-то раз это вскользь упомянул. — Значит с деньгами у него может быть не густо. Если он не решил ими разжиться с помощью магии… Я оборвал себя на середине фразы и написал Карлосу: «Проверить нераскрытые кражи со странностями: вещи, деньги, продукты что-угодно». Это могло быть зацепкой. Он мог красть с помощью магии. — С его мировоззрением-то? — хмыкнул Блейз, и снова в его облике не было ни намека на прежнюю разбитость. Будто губительной любви и вовсе не было в его жизни. — Сомнительно. — Сказал чистокровный сноб, — криво ухмыльнувшись, добавил: — заправляющий в мире простаков. Раздался глухой удар. Голова сразу метнулась в сторону звука. Тело всегда реагировало быстрее сознания. Вбитые под кожу рефлексы. Только долгие секунды спустя пришло осознание. Это был удар кулака по стеклу. — Будто у нас был выбор, — глухо бросил Драко, медленно отвернувшись от окна. Его костяшки кровоточили. И тяжелые алые капли падали на пол. Вторя дождю. А лицо искривила перекошенная гримаса. — Будто у всех нас был выбор! Мы изгнанники! Даже носа не можем показать среди грёбанных магов, чтобы те не переходили на другую сторону дороги. Будто мы прокаженные. Прошло двенадцать лет, но ничего не изменилось. Для всех них мы убийцы! После этих слов воцарилась тишина. И только непрекращающейся дождь за окном разбавлял её глухими ударами по стеклу и карнизам. — Это те, кто мы есть, — сухо отозвался Блейз, пожимая плечами. — К чему отрицать очевидное? — А тебе не все равно? — я удивленно переспросил, поднимаясь на ноги. Плавно обошел стол и прислонился на самый его краешек. — Тебе не плевать на то, что и кто о тебе подумает? С каких пор тебя определяют суждения этого безмозглого стада? Да и мнение толпы донельзя изменчивое: вчера ты герой, сегодня — исчадье ада. — У меня будет сын. Этого никто не ожидал. — ЧТО?! — воскликнул Блейз, едва не поперхнувшись. — У. Меня. Будет. Сын, — еще раз громче и четче, не скрывая раздражения, повторил Драко. — Что тут непонятно? — Да, нет, просто это как-то неожиданно, — стушевался Блейз, демонстративно поднимая руки вверх. После чего подошел ближе к Малфою и похлопал того по плечу. — Поздравляю! Когда ожидать пополнение? — Тридцать недель… Механически ответил Драко, похоже еще до конца не осознавая, как скоро его жизнь кардинально измениться. Да и пожалуй не только его. Эта новость многое меняла. — Если все удастся, тебе не нужно будет волноваться об их мнении. — О чем ты? — в серых глазах вспыхнул огонь. Он стремительно сократил расстояние между нами и с жадностью вглядывался в мое лицо. — Ты что-то придумал? — Если все выгорит, ты первый это заметишь, — ухмыльнулся я, ровно глядя в его полные затаенной надежды глаза. Надежды, которую никто из нас не хотел озвучивать. Никто не хотел испытать опустошающее чувство глубокого разочарования. — За сына следует выпить, — довольно воскликнул Блейз и протянул налитые стаканы. За сына действительно следовало выпить.

Лондон

Городская больница Чаринг-Кросс

14:02 17 октября 2009 года

***

Воздух пропах удушливыми ароматами медицинских препаратов и тем особым сплетением надежды и отчаяния, где начало одного было концом другого. Больницы были последним местом, куда Кэтрин согласилась бы добровольно прийти. Во время затяжной болезни её матери она провела в них слишком много времени. Настолько много, что даже годы спустя она все также не переносила эти синие стены, белые халаты и бахилы поверх обуви. И вообще все то, что олицетворяло собой это место. Кэтрин чертовски не любила больницы, но ради Рона приехала сюда без лишней мысли сразу, как только узнала новость от шефа. Его состояние было единственным, что её волновало, и за мыслями о нем она старалась больше ни о чем не думать. Доктор не без колебаний и не без демонстрации ею значка детектива согласился пропустить её к Рону. Раньше она бы обязательно испытала угрызения совести за использование служебных полномочий в личных целях, но сейчас ей было важнее поскорее увидеть его лично и убедиться в его здравии. — И еще, детектив, пациенту противопоказаны волнения и стресс, вы поняли? — продолжал её инструктировать шедший рядом лечащий врач. — Ничего, что могло бы ускорить пульс! Он перенес сложную операцию возле сердечных артерий. Это очень важно. По-хорошему ему еще неделю противопоказаны любые посещения… Вон впереди за стеклом, наполовину скрытыми жалюзи, показалась палата Уизли. И стоило Дормелл увидеть его лежащим на больничной койке, как внутри что-то защемило. Так странно было видеть всегда уверенного в себе и сильного мужчину в таком виде. Цвет его кожи сравнялся с белоснежными простынями, и даже огненные волосы теперь будто потускнели, растеряв в одночасье всю краску. — Не волнуйтесь, доктор, я буду неукоснительно следовать вашим рекомендациям, — кивнула ему девушка и потянулась к дверной ручке, но тут её снова остановил врач. — Что-то еще? — Да, — он кивнул, деловито поправляя свой халат. — Понимаете, когда он впервые пришел в себя, он казался слишком взбудораженным и постоянно что-то говорил о деревяшке, которую мы нашли при нем. Так что нам пришлось ввести ему успокоительные. Так что его реакции заторможены. Это нормально. — Конечно, доктор, спасибо. И, пожалуйста, принесите потом все вещи, что были при нем. — Хорошо, но помните пятнадцать минут, не больше, — бросил он и поспешил уйти по своим делам. Оставшись одна, Кэтрин прикрыла глаза и глубоко вздохнула перед тем, как повернуть ручку и толкнуть дверь. Хорошо, что дежурные согласились оставить её наедине с ним и отошли на обед. Это было слишком личным, и она не хотела чтобы кто-то другой слушал из разговор. Вблизи Рон выглядел еще более нездоровым, чем на расстоянии. Под глазами залегли глубокие тени, скулы заострились, а губы стали совершенно бесцветными. И все же на при виде её он попытался улыбнуться. Пусть то был только намек на улыбку, но она вселила в Кэтрин надежду. — Ты заставил меня поволноваться. Что произошло? — Я плохо помню… Все как в тумане, — хрипло отозвался Рон, и Кэтрин пришлось подойти ближе и присесть на стоящий у койки стул, чтобы лучше его расслышать. — Погоди, где мои вещи? Где моя палочка? — Тихо, тихо, не волнуйся, я все заберу, — она осторожно взяла его за руку в успокаивающем жесте. И ей бросились в глаза голубые вены на руках, что контрастировали с бледной кожей. — Доктор запретил тебе волноваться. — Какой сегодня день? — спросил он, нахмурившись. — Семнадцатое. Ты двое суток пробыл в реанимации на грани жизни и смерти. — Да уж… весело, — Рон прикрыл веки и глубоко вздохнул. — Что произошло? — Ты совсем ничего не помнишь? — медленно, подбирая слова, спросила Кэтрин. Уизли облизнул потрескавшиеся губы, и девушка поспешила налить ему воды из стоящего на тумбочке графина. Она поднесла стакан к его лицу, помогая второй рукой ему немного приподняться. — Помню, что проснулся, позавтракал с тобой… — он сделал паузу и еще отпил глоток воды, — потом ты умчалась на работу, я собирался выйти за продуктами… — А дальше что? — Дальше, кто-то позвонил в дверь, какой-то парень… у него был конверт. И… смутно… Он закашлялся. И его рука вновь потянулась за водой. Он сделал большой глоток и откинулся назад на подушку с еще одним тяжелым вздохом. — Не спеши… Я видела то письмо. Только там была какая-то несуразица про твою деревню и «начало истории». Я не совсем поняла послание, только оно показалось опасным… Я не знаю, как объяснить свои чувства, но когда я бросилась в деревню и не прогадала. Мы нашли тебя на заброшенном холме, истекающим кровью. — Значит ты спасла мне жизнь. Я должен тебе. — Мы квиты, — мягко возразила она, покачав головой. — Ты спас меня, я — тебя. — Тогда предлагаю… больше… не попадать в такие… ситуации. Кэтрин видела, с каким трудом он проговорил последнюю фразу. И поняла, что их разговор следовало отложить. Сейчас ему требовался покой. Главное, что он жив, остальное — не столь важно. Они ещё успеют все обсудить. — Договорились, — ответила она с улыбкой. — Доктор просил тебя не утомлять. Я обязательно загляну к тебе завтра. Поправляйся. — Спасибо. И это странно… — Что именно? — Лечиться, как обычный человек, — он слабо улыбнулся. От его улыбки впервые за эти дни Кэтрин почувствовала, как у неё на душе воцарилась лёгкость. И стены больницы больше не давили на неё. Он был жив. Чего ещё она могла желать?

Лондон

Апартаменты Арлингтон Хаус, Сент-Джеймс

18:51 17 октября 2009 года

***

Квартира встретила звенящей тихой мглой, и только тонкая полоса слабого света выбивалась из-под двери кабинета. Это было странно. И неправильно. Кабинет был тем местом, куда запрещалось заходить кому бы-то ни было, даже Дафне. Это было старым условием, которое до этого никогда не нарушалось. Что-то было явно не в порядке. Нахмурившись, я потянулся за спрятанным в кобуре пистолетом. Едва слышно щелкнул предохранителем и крадучись направился по коридору. По пути заглядывая в остальные комнаты. Пустые. Ни следа чужого вторжения. Все было на своих местах. И тревога только усиливалась. До кабинета оставались считанные футы. Стоило подойти ближе, как оказывалось, что свет не просто горел внутри, дверь была неплотно прикрыта. Чего быть просто не могло. Я глубоко вдохнул и на выдохе резко толкнул дверь ногой, вскидывая руку с пистолетом. Мгновение, чтобы оценить обстановку. И мгновение, чтобы с проклятиями судорожно опустить руку, едва не нажав на спусковой крючок. — Какого черта?! За столом сидела Дафна. За столом в моем кабинете. Сидела. БЛЯТЬ. ДАФНА. — Я едва не выстрелил в тебя! Думал, что тут вор, — я распалялся, не отойдя от первого потрясения. — Что ты здесь делаешь? Но Дафна не реагировала. Вместо этого она продолжала невидяще смотреть на лежащие на столе записи. Мои записи расшифровок и переводов. — Дафна, ты меня слышишь? Я подошел ближе и попробовал еще раз дозваться до неё. Но она напоминала застывшую во времени восковую статую. Наверное, прошла целая вечность, пока она едва слышно не спросила: — Что это? — О чем ты? — вновь нахмурившись, переспросил я. — Что это?! — несколько громче повторила она, и в её голосе просквозили первые нотки приближающейся истерики. — Что это, черт возьми, такое?! — Да о чем ты говоришь?! — вспылил я, не выдержав туманных намеков. Затем в её руках оказались мои записи, а в следующий миг она бросила их мне в лицо. — Вот о чем! Неужели ты правда готов на это пойти?! — Ах, вот оно что, — протянул я, а после упал на стоящий рядом диван и заливисто рассмеялся. — А я-то надумал себе уже черт знает что. — Как ты можешь быть так спокоен? — в её глазах плескалось непонимание. — Это же черная магия! — И? — все еще улыбаясь переспросил я. Странно было видеть такую реакцию на темную магию от человека, что впитывал её с молоком матери. — С жертвоприношениями! — непонимание сменилось страхом, а в уголке глаз блеснула слеза. — С человеческими жертвоприношениями! — Я повторю свой вопрос: и что с того? — Ты насколько хочешь вернуть свою магию? — едва шепча спросила девушка. — Даже такой ценой? Ты ведь не убийца, не монстр, Анри. Между нами повисла мертвая тишина. Я не спешил с ответом и просто молчал.

Франция, Париж, где-то в 10 округе

Ноябрь 1998 год

Это был тяжёлый день. Все с самого начала пошло не по плану. Эти флики, как их называл Матео, определено знали про налёт и устроили засаду на месте. Благодарение богам, их было немного. Мы едва вырвались оттуда, пусть и ценой многочисленных порезов и ушибов. А большая часть добычи так и осталась лежать на полу разгромленного ювелирного салона. От падения на стеклянные витрины адски горела спина. Несколько осколков глубоко вонзились в плоть, с лёгкостью прорвав тонкую кожу куртки. Лекарства лишь немного облегчали боль, но не убрали ее полностью. И ее отголоски только подпитывали изнутри чувство гнева и злости. Все должно было пройти как по нотам. Мы несколько недель приглядывались к той ювелирке. Изучали привычки сотрудников, режим их работы, систему безопасности и многое другое. План прорабатывался до мельчайших деталей. Это должен был быть быстрый и изящный в своем выполнении налёт. И все бы получилось, да только… — Я утоплю эту крысу в ее же собственном дерьме! — Матео уже больше часа орал и крушил все подряд. Целых вещей в комнате практически не осталось. — Матео, прекрати, голова трещит от твоих криков, — взмолился я, зажмурив глаза от резкой боли в висках. — Вырву его кишки и на них же повешу! Живого! — он будто не слышал меня и продолжал сыпать проклятиями и все более изощрёнными способами убийств. Его можно было понять. Если бы не изрезанная спина, я вел бы себя точно также. Дал бы выход накопившейся ярости. Только накачанное анальгетиками тело было слишком вялым для подобного. — Сейчас соваться к нему всё равно рискованно. Выждем немного и … — я пытался достучаться до приятеля, не дать ему натворить глупостей. Хотя, боги свидетели, я хотел этого не меньше, чем он. — И дать этому сучему потроху сбежать?! Ну уж нет, Блэк, он ответит мне за это, — Матео сплюнул на пол и показал на свою скулу. Его некогда ровная кожа теперь была отмечена глубокой кровоточащей раной. После наверняка останется шрам. Для того, кто гордился своей внешностью, это был тяжёлый удар. — И что ты предлагаешь? Вломиться к нему среди белого дня? А если там копы ошиваются? Что тогда, при них? — Значит подождем, пока не свалят. В чем проблема? — ответил он и стер вновь выступившую кровь на лице. Вид обагренного бинта распалял его похлеще всего остального. — Так или иначе, он не жилец. И ты меня не остановишь. — Нет. — Не понял, — Матео резко вскинул голову. И в его взгляде читалась скрытая угроза: — Повтори-ка ещё раз, что ты сказал, я, видимо, не расслышал. — Нет, — я безэмоционально повторил сказанное ранее. — Нет?! —неверяще переспросил он, затем пнул лежащий на полу стул и закричал: — Ты, что святым заделался, гуманист хренов?! Я уже по горло сыт твоей моралью! Тот мимо проходил, этот просто делал свою работу и так без конца… Довольно! Его, между прочим, ты привел! Твой косяк! Пожалел сородича, а он нас сдал! Сдал, ты это понимаешь?! Ещё б немного и мы сейчас были бы либо в камере, либо в земле! Так, что пошел ты! С тобой или без тебя, он труп! — Ты закончил? — ровно спросил я, стоило тираде затихнуть. — Oui! Он стоял посреди разрушенной комнаты и тяжело дышал. Он все ещё испытывал злость, это читалось в его взгляде, но хоть перестал переворачивать все вверх дном. — Если бы ты дал мне договорить, то понял бы, что мое «нет» означает вовсе не отказ от наказания. Только то, что это сделаю я. — Ты? — Матео был сильно удивлен и не скрывал этого. — Наш святой решил испачкать руки? Что изменилось? Действительно, что изменилось? Я весь день задавался этим вопросом, с тех самых пор, как мимолётная мысль о мести, что впервые появилась в той лавке, стала твёрдым решением. Оправдательных аргументов было много, но никаких сомнений. Их просто не было. Наверное, я действительно слишком устал от бесконечных ударов в спину. Устал от помощи тем, кто этого не заслуживает. Устал от необходимости понимать тех, кто не понимает в ответ. Устал настолько, что эта усталость пересилила все остальное. — Я изменился, такой ответ тебя устроит? К тому же, ты верно заметил, это я его привел, предложил работать с нами, значит и разбираться с ним тоже мне. Матео не спешил с ответом. Он пристально смотрел на меня, будто что-то обдумывал. Наконец, спустя долгие минуты молчания, он приблизился ко мне вплотную и тихим голосом, охрипшим от криков, произнес: — Хорошо, это будешь ты, но этот ублюдок должен страдать. Готов ли ты на это? Готов ли? Ещё вчера ответ был бы однозначным: «категоричное нет», но сегодняшняя ночь многое изменила. Прошлая уверенность испарилась, она сменилась желанием отплатить виновному болью за боль. Да и что в сущности это меняет? Почти ничего. Только на душе пропишется ещё одно имя. Сколько их было за эти годы? И сколько их осталось позади во время войны? Разве тогда все было иначе? Те же смерти, те же пытки, та же угроза жизни. Только целью было всеобщее благо, а жертвенным агнцем — я. Но я устал им быть и устал жертвовать всем во имя других. — Он получит то, что заслужил.

***

— Скажи, это какая-нибудь глупая шутка, да? Дурацкий розыгрыш, — в её голосе читалась мольба. Она была готова ухватиться даже за чистую ложь. Это было видно по её подернутым легкой дымкой глазам. — Что угодно, только не то, что ты правда думаешь это совершить. В любой другой момент я бы соврал, не моргнув и глазом. В любой другой. Только не сегодня. И не сейчас. То ли выпитый алкоголь виной всему, то ли я просто устал притворяться быть тем, кем не являлся. — Нет, дорогая, я таков, какой я есть, и чем раньше ты это поймёшь, тем лучше для нас обоих! Я убийца! И не перестану им быть, если это поможет мне вернуть принадлежащее мне по праву! Дафна молча поднялась на ноги. За опущенными прядями волос её лица было не видно. Развернувшись, она также бессловесно направилась к дверям. И только у самого порога, не оборачиваясь, бесцветным голосом бросила: — У тебя ошибка в переводе в третей и шестой строке: не «restitue», а «redde».