... И разверзлись небеса...

      Анна проснулась рано от весьма характерного запаха, желудок ребенка переварил съеденное и освободился от него обычным для человека образом. Приоткрыв один глаз, она увидела его маленькое личико, найденыш недовольно морщился и хватал ртом воздух, удивившись его ненасытности, она приложила новорожденного к груди, он пискнул, как котенок, и энергично задвигал маленьким ртом, торопясь насытиться.       — По правилам, тебя следовало бы сначала переодеть, а потом кормить. — прошептала девушка, гладя темный пушок на его на удивление круглой головке.       В таком виде их и застал Анри, сморщив нос, бессмертный прошипел:       — Боже, как ты это терпишь? И он опять ест? Как хочешь, но ты должна показать его высшим, с ним совсем не все в порядке.       — И даже больше, чем ты можешь себе представить. — подтвердила она.       — Вот как? И что это? — он удивился даже не тому, что она сказала, а тому, что не стала возражать.       Анна заботливо вытирала струйку молока, сбегавшую изо рта малыша.       — Я покажу тебе, когда стану его переодевать.       Анри смотрел на ребенка, тот по-прежнему держал ладошку на груди своей кормилицы, и это, почему-то, вызывало в мужчине волну неприятия, он понимал, что выглядел глупо, но ему не удавалось отделаться от мысли, что этим жестом маленькое существо утверждало право собственности на его жену.       Младенец стал засыпать, и она, несмотря на его недовольство и кряхтенье ‒ это казалось странным, но малыш еще ни разу не заплакал ‒ отнесла его в ванную. Приведя в порядок, развернула перед мужем, молча указывая пальцем на особенности его маленького тела. Выражение лица обычно сдержанного Анри сказало ей, как сильно вид ребенка поразил его.       — Сколько живу, такого не видел. — тихо произнес он. — С полидактилией¹ и хвостами, растущими из копчика, встречался, но рисунок на коже и подобное строение глаз вижу впервые. — он перехватил ее теплую улыбку, адресованную младенцу. — Милая, не привязывайся к нему, природа этого малыша неизвестна. Не забывай, у нас растет дочь, и именно о ней мы должны заботиться прежде всего.       Жена с укором взглянула на него.       — Зачем ты напоминаешь мне об этом? Монтея для меня всегда на первом месте. — она уложила найденыша на кровать, мягко поцеловав в крутой лобик, и отправилась в комнату дочери. Малышка не спала, держась одной рукой за боковину, другой пыталась схватить диск, который, играя, то удалялся, то внезапно появлялся, приближаясь к ней на расстояние вытянутой руки. Увидев родителей, девочка сильнее затрясла кроватку, всем телом выражая бурную радость.       — Доброе утро, mon petit cœur!² — Анри подхватил малышку на руки и приник губами к шелковистым волосикам. — Как спала моя принцесса? — в ответ Монтея улыбалась и стучала по его лицу пухлой ручкой. — Иди к мамочке, она тебя покормит и переоденет.       Анна занялась дочерью в то время, как Анри рассказывал ей о найденной мертвой матери новорожденного и случайной встрече в лесу с больными людьми, которые стали первыми пациентами в карантинном бараке.       — Интересно, поселенцы уже знают об этом?       — Полагаю, да. — ответил Анри, отметив, что его дочь точно также, как найденыш, положила пухлую ручку на грудь матери. — Новости здесь разносятся с поразительной скоростью, есть женщины, которые достигли в этом деле небывалых высот.       Его голос звучал серьезно, и Анна прыснула.       — Я даже знаю, кого ты имеешь ввиду. Ну и что? Хорошим людям слабости простительны. Это скрашивает наши невеселые будни и заменяет социальные сети, если ты понимаешь, о чем я.       Вскоре они оба вышли из дома, Анри отправился в больницу, а Анна в столовую, надеясь на поздний завтрак, Монтея, сидевшая в коляске, хмурила черные брови и разглядывала ребенка, лежавшего в слинге у тела матери. Тот спал, приоткрывая время от времени свои странные глаза, и снова засыпал, убаюканный движениями тела женщины и ее теплом. Она еще издали увидела шеф-повара, которая, стоя на крыльце здания, что-то объясняла одной из помощниц, подчеркивая сказанное энергичным движением руки. Получив, очевидно, последние наставления, женщина согласно кивнула головой и торопливо направилась в сторону больницы, приветливо улыбнувшись Анне, потом ее взгляд упал на головку новорожденного и она замерла с открытым ртом, забыв про поручение своей строгой начальницы.       — Варя, ты что там застыла? — раздраженный голос Веры Константиновны подстегнул ее, и она торопливо продолжила путь, периодически оглядываясь.       Повар, прищурив глаза, смотрела на приближающуюся девушку, и хотя прореагировала спокойнее, удивление все же отразилось на ее лице.       — Я всегда знала, что ты полна сюрпризов. — проговорила она, помогая втащить коляску по ступеням. — Когда ты второго-то успела родить? — шеф-повар чуть отогнула материю и посмотрела на ребенка, потом бросила странный взгляд на Анну и пробормотала: — Господи, это кто?       — Найденыш... Монстр притащил из леса. — объяснила она оторопевшей женщине.       Пробить броню невозмутимой королевы кухни было трудно, но девушке это удалось, женщина растерянно заморгала глазами и отреагировала бессвязным набором слов.       — Лес... Какой лес... Зачем принес? Как это Монстр? Ужас, ужас... — и замолкла, глядя на то, как Анна быстро расправляется с завтраком, потом в ее глазах отразилось понимание, и она начала выдавать вполне связные предложения: — А мать его где? Так ты что, кормишь его что ли? А как же Монтея? Покажи его доктору!       Девушка вздохнула и положила ладонь на натруженную руку Веры Константиновны.       — Мать умерла сразу после родов, Анри нашел ее в лесу и придал останки земле. Конечно, я его накормила... А что, вы бы бросили новорожденного умирать от голода и холода? Еще чудо, что он не заболел! Причем здесь Монтея, вообще не понятно... Ей ничто не угрожает, и ее место в моем сердце никто занять не может. А к доктору мы идем после завтрака. Вот так... Я развеяла все ваши сомнения? — она улыбнулась и вздохнула. — Я понимаю, что вас напугало. Да, у него есть пара особенностей. — она сжала губы, словно боялась сказать что-то лишнее, но потом решилась. — Я думаю, что он гибрид... Но ведь и я, и моя дочь, мы такие же, поэтому мой долг ‒ помочь этому крохе выжить... Вера Константиновна, милая, он же не виноват в том, что родился таким.       Женщина тоже вздохнула, чуть отогнула материю слинга, еще раз оглядела найденыша и заметила уже другим тоном.       — Господи, ручонки-то свои в кулачки сжал, а прилип-то к тебе как... И пальчиков-то ему бог больше послал, и кожа странная какая-то... Каким же он вырастет?       — У него и хвостик есть, и глазки странные. — Анна грустно покачала головой.       — Господи... — женщина перекрестилась. помолчала пару минут, и, не найдя, что сказать, встала из-за стола.       — Вера Константиновна, — окликнула ее девушка, — знаю грех болтливости за вами не водится, но все же, не говорите никому о нашем разговоре. Я надеюсь, что некоторые странности тела высшие исправят хирургическим путем.       Женщина кивнула и вернулась через минуту с банкой молока.       — На вот, буду тебе оставлять каждый день. Как же ты двоих-то выкормишь?       — Ну, Монтея уже на прикорме, и молоко сосет только утром и вечером, а этому малышу пока хватает. А потом, если что, найдем выход. А? — она вдруг вспомнила про Мыру и уточнила. — Мыра моя у вас? Я с утра ее еще не видела.       Женщина огляделась и развела руками.       — И, правда, где она? Я ее давно в теплицу послала за капустой. Заблудилась что ли?       Мыра с раннего утра работала на кухне, вчера она почти весь день провела с Монтеей и хотя очень любила малышку и, не задумываясь, пожертвовала бы за нее жизнью, но именно работа в коллективе людей доставляла ей наибольшее удовольствие, она скучала, вспоминая запахи кухни, шутки женщин, работавших там вместе с нею, и громкий голос повара. Теперь, по прошествии нескольких месяцев Мыра понимала людей гораздо лучше, и даже если смысл слов был непонятен, по тону и выражению лица говорящего она считывала, какой посыл человек вкладывал в сказанное: положительный или отрицательный.       Девушка-кошка все реже вспоминала свою прежнюю жизнь на станции, таким, как она, бедолагам без роду и племени, отводилось отдельное помещение, где полукровки, никогда не знавшие ни отца, ни матери, проводили свободное время, питались и спали. Воспитатели, также полукровки, общались с ними на своем языке, другого они не знали, да и не нуждались в нем, они жили, чтобы служить высшим существам. Их с детства учили безропотно повиноваться им, от них зависели их жизнь и вид работы, провинившихся наказывали, не жестоко, но довольно чувствительно и переводили на тяжелые виды труда на самых нижних этажах пещеры. Эти покорные существа, почти рабы, ничего не знали о себе, не догадывались, что обладали от природы особыми способностями, жили каждый в своем мире, обособленно от других, редко завязывая с представителями иных видов дружеские отношения.       Появление на станции Анны оказалось тем редким, счастливым случаем, который изменил всю жизнь Мыры, ей необычайно повезло, одна из многих она вытянула счастливый билет, став помощницей этой девушки. Она уже прислуживала гибридам и знала эту работу, люди не обижали ее, относясь с безразличной любезностью, хамство и грубость с их стороны встретились только однажды, но ей быстро поменяли хозяина, а тот человек исчез куда-то на второй день. Но Анна отличалась от виденных ею ранее, разговаривая, она тепло смотрела ей прямо в глаза, пыталась наладить контакт, делилась едой и ни разу ничем не обидела. Мыра чувствовала себя спокойно в ее обществе, впервые в жизни в душе сироты вспыхнуло незнакомое ей ранее теплое чувство привязанности, желания находится рядом и быть полезной человеку не потому, что того требовал долг, а из симпатии и благодарности. Она все чаще задерживалась в комнате девушки, подолгу стояла в коридоре, ожидая окончания занятий; ее кровать в комнате для прислуги пустовала, и она почти не появлялась на прием пищи, практически переселившись в комнату гибрида. Еще никто за всю ее недолгую жизнь не обращался с ней подобным образом, Анна была совершенно особенной, даже высшие относились к ней иначе, чем к другим. Мыра вслушивалась в слова, произносимые ею на незнакомом языке, и в одиночестве пыталась их повторять, стараясь запомнить непривычные для нее звуки. Она знала, что ученики остаются в горе непродолжительное время, одна группа сменяла другую, и пребывание девушки рано иди поздно подойдет к концу, и хотя из-за рождения прелестного дитеныша она задержалась дольше других, этот день настал. Мыра видела сборы и помогала готовиться к отъезду, но покой потеряла, она не могла ни спать, ни есть и уже не понимала, где ее дом, там где родилась, или возле Анны и малышки, ставшими ей настоящей семьей. С детства воспитанная в чувстве долга и безусловном подчинении высшим существам, она разрывалась между необходимостью остаться и служить дальше и сильным желанием не покидать любимую хозяйку, уехать вместе с ней. Страх покинуть единственное знакомое ей место, где она открыла глаза и выросла, боролся с любовью к человеку, и любовь победила: в последнюю минуту, трясясь от ужаса перед неизвестностью, Мыра вверила себя Анне.       Непривычная обстановка, новые условия жизни, незнакомые люди, всё это поначалу оглушило Мыру, она чувствовала себя спокойно только в четырех стенах рядом с гибридом и Монтеей. Анри и другие вампиры вызывали в ней животный ужас, она чуяла их хищную природу и старалась держаться от них как можно дальше, переживая за мать с дочерью, которые, казалось, беспечно находились слишком близко к опасным существам. Но постепенно, день за днем страх исчезал, Мыра привыкала к новому положению, к людям, к Монстру, с которым, если и не подружились, то вполне мирно уживались в одном доме, где у нее впервые была своя комната и постель. В окружении поселенцев, все время общавшихся с ней словами и жестами, она быстрее усваивала язык, запоминала слова и их значение, училась говорить короткими фразами, пусть и не всегда правильно увязывая слова. Мыра работала с тех пор, как помнила себя, труд стал потребностью, и она с радостью согласилась помогать на кухне и в теплицах. Служение в столовой было ей особенно по душе: запах пищи, процесс ее приготовления, смешливые женщины, работавшие бок о бок с ней, и серьезная Вера Константиновна, которой она слегка побаивалась, очень нравились ей. Она с радостью начинала новый день, давно избавившись от чувства тревоги, довольной ложилась спать и, деля один дом с любимой хозяйкой и малышкой, чувствовала себя защищенной и счастливой. Наблюдая за жизнью поселенцев, Мыра поняла, что Анна и Анри занимали высокое положение в сообществе людей, и для нее, выросшей в строгих иерархических рамках, это играло немаловажную роль, принадлежность к семье де Ланвиль сильно поднимало ее самооценку.       Новый поселенец со смешно торчащими ушами нарушил ее спокойствие, налаженная, размеренная жизнь слегка сошла с наезженной колеи. Внешний вид парня, его худоба, торчащие лопатки пробудили в сердце щемящее чувство жалости и нежности, которые раньше она испытывала только по отношению к Анне и ее дочери, карие с рыжиной глаза и смущенная улыбка Алексея-младшего снились ей ночью. И Мыра исподволь стала наблюдать за молодым человеком, подавая еду, она взяла за правило добавлять в его тарелку съестного на пару ложек больше, помощницы повара понимающе улыбались, переглядываясь между собой, но охотно подыгрывали ей в этой игре: лишняя ложка супа или гарнира роли не играла, к тому же Вера Константиновна была в курсе и не возражала. Когда Мыра подходила к его столику, ее маленькие торчащие ушки разъезжались сами собой в разные стороны, и Анна, хорошо понимающая этот знак, пыталась скрыть улыбку. Спеша принять тарелку, парень неизменно благодарил, неловко улыбаясь и бросая на нее быстрый любопытный взгляд, а его покрасневшие уши наглядно сигнализировали о волнении. Мыра замирала на мгновение и мчалась на кухню, где прижимая руки к быстро бьющемуся сердцу, осторожно, стремясь остаться незаметной, выглядывала из-за плеча Веры Константиновны, стоявшей на своем посту в проеме двери. Женщина прекрасно видела ее маневры и шептала на ухо.       — Ну что ты, как маленькая, ей богу... Чего стесняешься? Дело-то житейское... У тебя ж поди, все как у женщины работает... Эх ты, пичуга...       Мыра знала не все слова, но понимала сочувственный тон начальницы, она шмыгала носом и низко опускала голову. Повар вздыхала и обнимала ее, прижимая к своей внушительной фигуре, для многих женских сердец она служила прибежищем в минуты разочарований и личных неурядиц.       Алексей-младший, казалось, ничего не замечал, но сочувствие, проявленное этой странной девушкой в первый день его пребывания в новом поселении, согрело его, и он, каждый раз, исподволь наблюдал за ее перемещениями по залу столовой. На территории поселка они пересекались крайне редко, а если это и случалось, оба, опустив глаза, быстро расходились в разные стороны, хотя парню очень хотелось остановиться и поболтать с ней, а если не получится, то хотя бы просто постоять рядом с этим удивительным созданием.       Но однажды, судьба столкнула их лицом к лицу в теплице, Мыра выходила с ведром, полным кочанов капусты, Алексей-младший входил помочь Ксенофонту в рыхлении грунта, оба замерли, с испугом глядя друг на друга. Потом парень отступил назад и, откашлявшись, произнес:       — Проходите... — Мыра закивала головой, чуть улыбнулась, обнажив маленькие клыки, и быстро проскочила мимо него. Глядя ей вслед, парень стукнул себя по лбу и забормотал: — Дурак... Ну, ты дурак... Умнее ничего не придумал.... — он поколебался и, решившись, быстро пошел следом за ней. — Девушка! — окликнул он ее, и так как она не обернулась, исправился. — Мыра! — она оглянулась и остановилась, поджидая его. Он постеснялся подойти к ней близко и затормозил на расстоянии вытянутой руки, хотя ему безумно хотелось дотронуться до ее шелковистой мордочки и очаровательных ушек. — Я... это... хотел вам помочь. — проговорил он и протянул руку к ведру, она улыбнулась, но ноши своей не отдала.       Подумав, что эта удивительное создание не поняло сказанного, он жестом попытался ей объяснить, вышло очень смешно, и она весело рассмеялась, забавно сморщив носик, ее ушки при этом разъехались. Глупо улыбаясь, парень стоял и смотрел на нее, не в силах отвести глаз, наконец, Мыра кивнула головой и протянул ему ведро, он протянул руку и промахнулся, ведро с грохотом упало и кочаны рассыпались по дорожке. Алексей испуганно взглянул на девушку, она по-прежнему весело улыбалась, казалось, неловкость парня еще больше рассмешила ее, они оба поспешили подобрать упавшие кочаны и, потянувшись за самым крупным, в спешке столкнулись лбами. Он увидел совсем близко ее личико, покрытое мягкой короткой шерсткой, удивительные желтые глаза с узкими зрачками, которые внезапно расширились, оставив вокруг себя едва заметный светлый ободок.       — Ты такая красивая... — прошептал он, не надеясь, что она поймет, и повторил. — Очень красивая и добрая...       Мыра быстро заморгала ресницами и, похоже, смутилась.       Неизвестно сколько времени они просидели бы на корточках друг напротив друга, если бы появившаяся баба Галя с иронией не произнесла:       — Паренек, а ты чего расселся-то? Помог бы что ли девушке капусту собрать, а то Вера поди-ка заждалась ее.       Словно застигнутые врасплох за нехорошим делом, они оба резко поднялись, чуть было снова не столкнувшись лбами, заполнив ведро, Мыра потянулась к ручке, но Алексей оказался проворнее и под насмешливым взглядом медсестры сам понес овощи в столовую.       Анна знала, что ее в этот день ждали в теплице, и запланировала поработать там после визита в больницу, она хотела рассказать о найденыше и показать его Ардею. Монтея спала в коляске, а новорожденный, напротив, проснулся и все видом показывал, что ему пора подкрепиться. Девушка так ни разу и не услышала его плача, если по каким-либо причинам он испытывал дискомфорт, то привлекал к себе внимание тем, что начинал вертеть головой, кряхтеть и издавать жалобные, какие-то мяукающие звуки.       Ардей находился в смотровой вместе с Алексеем, увидев Анну с двумя детьми, они застыли на мгновение, и она заметила, как доктор принюхивался к незнакомому запаху.       — Господи, что у тебя там? — он подошел ближе. Судя по его реакции, Анри к другу не заходил и ничего ему не рассказывал.       — Ни что, а кто... Новорожденный, которого вчера поздно вечером принес из леса Монстр. Муж нашел его мать, она умерла.       — Его? — уточнил Ардей, не двигаясь с места. — Он странно пахнет. — и посмотрел на доктора, тот в подтверждении сразу же кивнул головой.       Девушка ухмыльнулась. — Это от того, что я должна его подмыть и поменять подгузник. Да и кормить его пора. — она посмотрела на высшего. — Вы не посмотрите его? У малыша есть некоторые особенности.       Вынув кряхтящего найденыша из слинга, раздела его прямо на столе и ловко подмыла в умывальнике, не обращая внимание на выражение лица Алексея, затем, сдвинув его бумаги в сторону и освободив место, постелила на стол детское одеяльце из коляски Монтеи и положила голенького малыша, вопросительно посмотрев на Ардея. Тот молча рассматривал ребенка, осторожно переворачивал его с боку на бок, оставаясь при этом совершенно бесстрастным, бессмертный близко не подходил, но внимательно наблюдал за всеми его действиями. Наконец, высший взглянул на Анну.       — Что я могу тебе сказать, чего бы ты сама уже не знала?       — Вы правы. — спокойно согласилась она. — Я почти сразу догадалась, что он гибрид. Но может быть, вы определите, к какому виду малыш принадлежит, кто заявит на него свои права? — в ее голосе послышалась явная ирония.       Вердей пожал плечами.       — Не знаю, скорее всего, никто. Неизвестно, каким образом он был зачат, мать мертва, вряд ли тот, кто внедрил семя, в курсе, что ребенок родился и был найден животным. Если только... — он замолчал и странно посмотрел на Анну.       — Если только... — она повторила последнюю фразу, ожидая ее продолжения.       — Если только некто не запланировал подобное развитие событий. — завершил он свою мысль.       — Это что? Шпион в подгузниках? — девушка засмеялась, настолько это предположение показалось ей нелепым. — Следить за мной, питаясь моим молоком? Глупость... Его может взять любая другая женщина в поселении и растить, как своего ребенка.       — Конечно, это вполне возможно. — согласился Ардей. — А ты его отдашь? Я вижу твое лицо и слышу твои мысли, и у меня, уж прости, возникает большое сомнение на этот счет.       Она проигнорировала его замечание.       — Может, по внешним признакам вы можете предположить к какой расе он относится? Строение глаз, структура кожи, хвостик... В какой из известных вам цивилизаций можно найти подобные характеристики?       Ардей перевернул младенца на бок.       — С продолжением копчика люди иногда рождаются, это атавизм, он у вашей расы также встречается, да и полидактилия конечностей явление не такое уж редкое. А вот структура кожи, ее рисунок и, конечно же, строение глаз прямо указывают на стороннее вмешательство. — он взглянул на Анну и, заметив ее нетерпение, добавил. — Я могу тебе прямо сейчас назвать с десяток рас из разных галактик, которые имеют схожие признаки. Вот только, что это решит для тебя?       — Вы правы, конечно, но мне хотелось бы знать, кто оплодотворил ту бедную женщину. — она огорченно вздохнула. — Вы можете, взяв анализ крови и биологический материал, исследовать ДНК?       Высший удивленно кивнул.       — Ну, разумеется, в лаборатории это не займет много времени. Только не здесь, а на станции.       — Вы скоро уезжаете? — и девушка почувствовала, как он сразу закрыл свой канал связи, перекрыв доступ к мыслям, которые она, к слову сказать, и не слушала.       — Точно не знаю. Но передать эти материалы для изучения труда не составит. — Ардей поколебался и осторожно предложил. — Мы могли бы переправить ребенка на станцию для изучения. С этими бросающимися в глаза особенностями ему трудно будет стать своим в человеческом обществе. А потом, Анна, не бери на себя дополнительной нагрузки, у тебя уже есть один ребенок, родятся и другие, госпожа должна заботиться о своем виде, а не подбирать неизвестно кого.       Она отреагировала на эти слова очень резко, дернувшись, как от пощечины.       — Что вы говорите? Неизвестно кто ‒ это никому не нужный малыш, оставшийся в лесу возле умершей матери! Что стало бы с ним, если бы мой зверь не нашел его? Да он чуть не погиб! Это странное существо рождено земной женщиной, и Монстр принес его в наш дом. Знаете что... Все эти ваши нравоучительные разговоры о принадлежности к своему роду-племени, они меня достали. Я ‒ не человек, назвать меня вердеем вы отказались, таланы держатся от меня на расстоянии. Между младенцем и мной разница небольшая, я никто, и он никто... Таланы назвали меня госпожой, и предполагается, что я даю начало новому виду, так вот... — она передохнула и с расстановкой, словно давала клятву произнесла: — Я принимаю этого найденыша в свою... — остановилась, соображая, какое слово употребить, — … в свой прайд, да, в свою семью и стану оказывать ему поддержку и защиту, несмотря на странные глаза, узорчатую кожу и хвост из копчика.       Анна выглядела очень рассерженной, и в глазах зажегся недобрый огонек, Алексею показалось даже, что еще немного, она взмахнет рукой и выстрелит в них своим жужжащим шариком. Он пытался было ее успокоить и остановить поток слов, но она так взглянула на него, что ему стало не по себе, столько решительности и ярости сквозило в ее взгляде.       — Я не позволю увести его на вашу дурацкую станцию и сделать из него раба, умеющего только прислуживать и отворачиваться к стене при виде вас, высших существ! Позор вам!!! А еще боги!!! — выкрикнув это, она неожиданно успокоилась, взяла малыша и прошла в свою прежнюю палату, оставив в смотровой коляску с Монтеей, которая, к счастью, не проснулась от пламенной речи матери.       — Господи, что с ней? — пробормотал вампир. — Какое-то странное сочетание дикой возбужденности, быстро сменяющееся покоем. Она словно не в себе.       Но Ардей не выглядел удивленным и ответил обтекаемо и крайне непонятно для Алексея.       — Таланы очень древняя раса, они были нашими учителями и обладали колоссальными знаниями во всех областях. С ними боялись враждовать, потому что с противниками и даже просто с оппонентами они вели себя безжалостно, можно сказать, жестоко. Ее вспышки агрессии вполне объяснимы. — похоже было на то, что он говорил сам с собою, потому что доктор решительно ничего не понял из его ответа.       — Хорошо... Но причем здесь Анна? — доктор не знал ее длинной родословной, а высший не стал ему ничего объяснять.       Не ответив, Ардей поднялся наверх в свою комнату, но пробыл там недолго, состояние Анны и ее горячность беспокоили его, он решил поговорить с ней, когда она закончит кормление ребенка, поэтому вновь спустился вниз.