... И разверзлись небеса...

      В ожидании девушки Ардей мерил шагами коридор больницы, выходил на улицу и, стоя на крыльце, наблюдал за жизнью поселения, затем возвращался в смотровую и вновь принимался вышагивать по коридору. Остановившись в очередной раз у стола доктора, он поинтересовался состоянием первых больных пациентов.       — Тяжелые. — коротко ответил доктор. — Полагаю, если бы Анри их не направил вчера сюда, подросток был бы уже мертв, именно он пострадал больше всех.       — Они принимали пищу?       — Воды пили вдоволь, сегодня им отнесли завтрак, но мальчик не ел, он в горячке. — Алексей вздохнул. — Боюсь, его организм не выдержит.       — Возможно, стоит подкрепить действие инъекции общеукрепляющим средством. — предложил высший. — Если он так слаб, хуже не станет. Я поднимусь к себе за парой ампул, а вы попросите Анну, если она выйдет раньше моего возвращения, дождаться меня.       Он успел сходить наверх и вернуться, а девушка все не выходила, беспокоясь все сильнее, Ардей постучал и, не дожидаясь ответа, вошел в палату. Она стояла у окна, повернувшись лицом к двери, новорожденный уже лежал в слинге, но не спал и повернул голову на звук открываемый двери, ученый отчетливо видел, как сомкнулась вертикальная пленка глаз, закрыв узкий черный зрачок, когда гибрид сморгнул.       — Простите. — сказала Анна. — Возможно, я показалась вам слишком резкой, высказав то, что накопилось на сердце.       — Я понимаю. И даже больше, чем ты думаешь.       — Скажите, вы можете прооперировать малыша так, чтобы его особенности не очень бросались в глаза? — она говорила спокойно, словно и не случилось десять минут назад того взрыва эмоций.       Высший подошел ближе и длинным пальцем осторожно отогнул материю, ребенок смотрел на него чуть прикрыв глаза.       — Лишние пальцы на руках можно оставить, удаление хвоста не такая уж безобидная операция, потому что затрагивает часть спинного мозга. Однако, если мне пришлют соответствующие инструменты, сделать это возможно и здесь, на месте. — губы девушки тронула улыбка и она облегченно закивала. — Касательно глаз и узора на коже, должен тебя разочаровать, это знак принадлежности к другой расе, с ними ничего не сделаешь.       — Хорошо. — не отрывая от него взгляда, она внезапно задала неожиданный и слишком личный вопрос. — Что происходит между вами и Любой? Она говорит, что вы наблюдаете за ней и вмешиваетесь в ее мысли.       Ардей чуть склонил голову, но продолжал смотреть на нее.       — Не думаю, что мы можем обсуждать эту тему. Вы знаете правила не хуже меня.       — Конечно. Вот поэтому и спрашиваю. — Анна с некоторым вызовом выставила вперед подбородок. — Люба ‒ моя подруга и очень хороший человек. Женщина боится вас, пожалуйста, не осложняйте ей жизнь. — она двинулась к дверям, но на пороге обернулась и окинула взглядом палату, где когда-то лежала, находясь между жизнью и смертью. Ей даже не верилось, что с тех пор произошло столько событий. — Я буду ждать от вас известий насчет операции. А отец не собирается приехать?       — Он не извещал меня о своих планах. Агнер очень хотел повидать тебя и собирался пробыть здесь несколько дней, но его отозвали домой и приехать он не смог. Кстати, твой брат и Террия стали жить одним домом.       — Радостная новость! — ее черные глаза просияли. — Она была так влюблена в него... Жаль, что не могу пожелать им счастья лично. При случае передайте мои наилучшие поздравления.       — Обязательно. — губы высшего дрогнули в подобии улыбки, но его занимали более серьезные проблемы. — Анна, ты представляешь реакцию Арунды на усыновление этого гибрида? Подумай, возможно, наилучшим выходом станет отдать его одной из женщин на воспитание, например, той же самой Любе. Ведь ее ребенок погиб, а ей, как матери, крайне необходимо испытывать эмоциональную привязанность к живому существу, полностью от нее зависимому.       Она скептически поджала губы.       — Люба вполне может создать семью, один мужчина давно пытается наладить с ней отношения. Возможно, теперь она посмотрит на это иначе и благосклоннее отнесется к его попыткам. А их близость вполне закономерно приведет к беременности.       Девушка уловила искру в его глазах, хотя лицо оставалось бесстрастным, а голос ровным, когда он ответил:       — Конечно, чувства женщины подобны кругам на воде от брошенного камня, расходятся во все стороны.       Анна поняла смысл его фразы, но не нашлась, что ответить, да и не стоило более задерживаться на этой теме, отношения между высшими и людьми ничем хорошим не заканчивались, и древние мифы остались тому наилучшим подтверждением.       Она встретила Анри по дороге домой, тот молча взялся за ручку коляски, где лежала Монтея и посмотрел на новорожденного в слинге.       — Ходила к Ардею? Что узнала?       — Почти ничего. Он такой же гибрид, как и я. Чей он определить невозможно без анализа крови и ДНК, хвостик можно удалить здесь, если пришлют необходимые инструменты со станции.       Они подошли к дому, и Анри внес коляску с дочерью вовнутрь, Монстра на обычном месте в прихожей не было.       — Надеюсь, он не шляется по лесу в поисках новых новорожденных младенцев. — пробормотал бессмертный и вынул Монтею из коляски, пока Анна перекладывала спящего найденыша на ее место, он прошел в гостиную и посадил проснувшуюся дочь в манеж, она немедленно поднялась на ноги и, уцепившись за сетку, улыбалась и протягивала к нему руки. — Non, mon petit cœur, papa est très occupé. Reste comme ça.*— он прошел на кухню, где Анна варила кашу дочери. — Нам нужно поговорить.       — О найденыше, я полагаю? — она ответила, не оборачиваясь. — Ты также станешь убеждать меня отдать его на станцию, откуда я привезла Мыру, чтобы они сделали из него подобное же бесправное существо. — сняла кастрюльку с огня, переложила содержимое в маленькую тарелку и повернулась к нему.       — Не обязательно. — ответил он. — Возможно, в поселении найдутся желающие взять его на воспитание. Здесь же есть одинокие женщины, уверен, они с радостью примут младенца.       — Если бы он был обычным человеческим ребенком, я ни секунды не стала бы колебаться. — девушка прерывисто вздохнула и хмуро посмотрела на мужа. — Но с теми особенностями, что у него есть... Я разговаривала с Ардеем, хвостик можно удалить, шестипалость не такой уж страшный дефект, но вот рисунок кожи и его глаза ‒ здесь ничего сделать невозможно.       — Ну и что... Сейчас в мире все перевернулось, то, что раньше казалось выдумкой, стало реальностью. Мы, например, вышли из тени, и люди смирились с нашим существованием. Появились высшие, да мало ли что еще может вдруг обнаружиться. — он приводил убедительные аргументы, и она понимала, что муж приготовился к этому разговору. — Похоже на то, что в истории человечества открывается новая эпоха, и определять ее будет сосуществование с другими видами. Людям придется потесниться и признать, что они вовсе не венец творения. Их принуждают пересмотреть отношение ко многому, к чему раньше они проявляли нетерпимость и считали аномалией. — бессмертный сделал паузу и, взглянув на выражение лица своей жены, понял, что в глубине души та уже приняла решение, и его доводы просто приняты к сведению, но на ситуацию не повлияют.       Анна подошла к мужу, прижалась, обняла руками, постояла так, согревая своим дыханием его холодное тело, затем задрала голову и посмотрела на него бездонными, черными глазами, и Анри понял, что сейчас согласится со всем, что она скажет.       — Ты правильно рассудил, очень точно, и в этом я тебя абсолютно поддерживаю. Но подумай вот о чем: мы здесь самая необычная семья, ты ‒ вампир, я ‒ неизвестное миру создание, а уж про нашу дочь и говорить нечего, у нас есть Мыра, существо еще более странное, Монстр ‒ зверь с другой планеты... Так где, как не у нас ему самое место? Ребенок станет расти и чувствовать свое отличие от других, их настороженность и отчужденность, но здесь, в нашем доме, он будет среди своих, один из нас... По крайней мере, найденыш не станет изгоем, мы не дадим его в обиду.       — Я подумаю. — ответил он после долгого молчания, зная, что уклончивым ответом ее не обмануть, и все его мысли ей доподлинно известны. Она не стала форсировать события и, вынув Монтею из манежа, села ее кормить. Из коляски раздалось робкое мяуканье, Анна встрепенулась и сделал попытку встать, но Анри остановил ее.       — Сиди, я подмою его и переодену. Младенца пора кормить?       — Рановато. — она взглянула на свой старый будильник. — Может ты погуляешь с ним во дворе, хорошо бы он еще поспал. Я пока займусь дочерью. Да, вот еще что... Я видела в коробке с детским питание молочные смеси для грудничков, но дома их не нашла.       — Я оставил их в подвале больницы, ведь Монтее они не понадобились. Сейчас я его переодену, и мы с малышкой съездим за ними. — он вышел в прихожую, вынул ребенка из коляски и понес его в ванную, раздев и осторожно придерживая одной рукой подставил под струю теплой воды, тщательно вымыл и, прикрыв полотенцем, понес наверх в спальню. Положил на столик, где одевал дочь, тщательно протер, смазал детским кремом и остановился в нерешительности перед полками с одеждой.       — Старая одежда Монтеи лежит на подоконнике, я приготовила ее для найденыша.       Это был голос Анны, он улыбнулся, подумав, что иногда ее способности бывают очень кстати, не без труда одел ребенка, потому что тот беспрестанно сучил ногами и руками, глядя на него широко открытыми, пугающе странными глазами.       — Хотя, — он разговаривал с собой вполголоса, — если хорошенько присмотреться, они похожи на глаза Мыры, цветом и размером зрачка. — Осторожно поднял его, поддерживая еще не державшуюся, с темным пушком голову, и спустился вниз, вручив младенца Анне. — Тебе понадобится что-то еще?       — Мне казалось, я видела среди вещей рюкзак для переноски ребенка, слинг маловат для Монтеи, а рюкзак именно то, что нужно. И еще, там второй кроватки нет?       Анри посмотрел на дочь, она энергично хлопала ладошкой по столу и пыталась отобрать у матери ложку, ему не хотелось, чтобы появление найденыша забрало у Монтеи часть материнской заботы и внимания.       — Я посмотрю на складе. — коротко ответил он.       Она знала, о чем думает ее супруг, но разубеждать не стала, ее отлучки и экспедиции с инъекциями, которые девушка планировала возобновить, неизбежно отнимут ее у детей, и Мыре придется вернуться к роли няни.       Алексей пришел в карантинный барак с укрепляющим препаратом, данным ему Ардеем. Одноэтажное здание планировалось на сорок больных, отдельных палат не было, помещения для мужчин и женщин оборудовали в разных крылах здания. Кроме того, при строительстве доктор настоял на необходимости иметь изолятор для тяжелобольных и санитарную комнату для дежурных из числа бессмертных, которым вменялось в обязанность наблюдать за пациентами и предупреждать возможные конфликтные ситуации между ними. Сейчас в мужском и женском отделениях находились только два человека, больной подросток лежал в изоляторе, и его мать, несмотря на недовольство Алексея, неотлучно находилась рядом с ним. Мальчик тяжело дышал и надрывно кашлял, улучшений в состоянии его здоровья не наблюдалось, измученная не столько собственной болезнью, сколько страхом за сына, мать подняла на вошедшего воспаленные глаза.       — Почему ему не становится лучше? Ведь у других нет признаков ухудшения. — ее губы нервно подергивались, и глаза заполнились слезами.       — Тому есть много объяснений, но разве они вам нужны... — он вставил ампулу в прибор для инъекций и, как научил его высший, сделал укол в шею,       Мать молча наблюдала за ним.       — Вы сделали еще один укол? Думаете это поможет? — с надеждой спросила она.       — Еще один, но не тот же самый. Это общеукрепляющее средство должно помочь организму бороться с вирусом. — он откинул одеяло и осмотрел тело мальчика, на ногах ясно виднелась сыпь, что свидетельствовало о начале грибкового поражения, за которым следовал неизбежный летальный исход.       Женщина тоже увидела разрастающуюся сыпь и поняла, что это означает, чтобы не беспокоить сына, она зарылась лицом в одеяло, и ее плечи затряслись от рыданий. Вампир привык к картинам смерти, но ему больно было видеть это безутешное горе матери. Когда он собрался выходить, она вдруг подняла голову и бросилась перед ним на колени, обхватив его ноги и глядя на него красными от слез глаза, прошептала:       — Доктор, миленький, спасите его... Не дайте ему умереть... А если для него все кончено, сделайте моего мальчика таким, как вы. Пусть он будет потерян для меня, но я буду знать, что он ходит где-то по земле, а не гниет в ней.       Он наклонился и поднял ее с пола.       — Вы больны и сами не понимаете, о чем просите. — подвел ее к пустующей кровати и уложил, укрыв одеялом, вынул из кармана пузырек с таблетками и заставил ее проглотить одну. — Сейчас я вам приказываю отдохнуть, иначе вы сами свалитесь и не сможете помочь сыну. Посмотрите на меня... — она молча перевела на него воспаленный взгляд, в котором ничего не отражалось, кроме боли. — Еще не все потеряно, у нас есть возможность вытащить его. Но... Но! — повторил он, желая привлечь ее внимание. — Вы должны обещать мне, что останетесь лежать в кровати, я вернусь через час.       Алексей отошел от нее, но остался в палате, наблюдая за тем, как седативный препарат дает ей кратковременное забвение и спасительный отдых. Заглянув к дежурному, попросил наблюдать за изолятором и предупредил, что вернется на осмотр через час, тот кивнул и понес пациентам обед, принесенный из столовой Мырой, только ей, как гибриду, было позволено заходить в карантинную зону, Алексей видел, как пациенты, оживившись, приступили к трапезе, и это было хорошим знаком: аппетит говорил о начинающемся выздоровлении. Вместе с Мырой он вернулся на территорию и с удивлением обнаружил возле больницы родственника, тот смутился увидев его.       — Ты ко мне? — уточнил доктор.       Алексей-младший отрицательно замотал головой, и доктор, не теряя времени на дальнейшие вопросы, отправился к дому Анны, обернувшись, увидел, как Мыра остановилась возле паренька, и он забрал у нее пакет с грязной посудой, постояв пару минут, они направились в сторону столовой.       — Вот это новости... — ошарашенно прошептал бессмертный, и в этот момент заметил Анри с большой коробкой в руках, толкавшего коляску и тоже с удивлением оглядывавшегося на странную пару.       — Ты их видел? — спросил де Ланвиль, не уточнив, кого имел ввиду.       — О, да! — подтвердил Алексей. — И что мне теперь с этим прикажешь делать?       — А что ты можешь сделать? — вампир усмехнулся и задал встречный вопрос. — Отпусти ситуацию, у тебя скоро дел будет невпроворот и без любовных историй твоего воспрянувшего духом родственника. Ты к нам?       — Да. — доктор заглянул в коляску, бросил быстрый взгляд на Анри, но не сделал никаких замечаний. — Мне нужна Анна... Мальчик умирает, хочу попросить ее о помощи.       Покормив найденыша и убедившись, что оба ребенка уснули, она оставила их под присмотром мужа и пошла в карантинную зону, сопровождаемая двумя «колобками», один диск остался на обычном посту в комнате Монтеи, новорожденному охрана не полагалась, желтые шары игнорировали его присутствие в доме, Монстр опять отсутствовал, и где этот зверь пропадал, никто не знал.       Изолятор находился сразу у входа в здание, напротив санитарной комнаты, где дежурил бессмертный из группы Анри, он улыбнулся ей и приветливо махнул рукой. Алексей ожидал ее в палате, стоя у окна, женщина, очевидно, мать, сидела возле мальчика, держа его за руку, и посмотрела на нее сухими, безумными глазами. Анна остановилась у кровати и изучающе оглядела ребенка, она слышала, как испуганно и часто билось его сердце, и чувствовала запах странной сырости, то ли плесени, то ли грибов, исходящий от тела больного. Девушка бросила на бессмертного вопросительный взгляд, он подошел к женщине и попросил ее пересесть на соседнюю кровать.       Мать вскинула глаза на Анну, потом испуганно покосилась на диски, витавшие рядом с ней, и прошептала:       — Мой мальчик уходит, вы сможете ему помочь?       — Я попробую, не теряйте веры. Но вам нужно выйти из комнаты. — девушка взяла ее за руки и, подняв, мягко подтолкнула к выходу.       — Почему? — запротестовала женщина. — Что вы собираетесь с ним делать?       — Ничего плохого. — успокаивала ее девушка, она обхватила голову женщины ладонями у висков, прикрыла глаза и чуть заметно начала светиться, диски тут же опустились ниже и зависли над ее плечами. Мать мальчика закрыла глаза, ровно задышала и, казалось, уснула. — Отнеси ее в общую комнату. — сказала она Алексею. — тот кивнул и, осторожно подняв легкое тело измученной тревогой матери, вышел.       Анна раскрыла ребенка, перед ней лежал подросток, еще неуклюжий, с сильно вытянувшимися конечностями, на ногах разрасталось пятно сыпи, именно оно издавала тот неприятный гнилостный запах. «Он будет умирать, а сыпь захватывать все новые участки тела», — подумалось ей. Гнев охватил ее, она злилась на высших, обвинив их в жестокости, на таланов, упрекая их в бездействии, но быстро поняла, что с таким настроем нельзя приступать к лечению и отошла к окну сделать несколько упражнений для выравнивания дыхания, концентрации и освобождения каналов для свободного истечения энергии. Доктор вернулся в палату, но его присутствие не мешало и абсолютно не стесняло ее, достигнув именно того состояния, о котором говорили тренеры на станции, а позднее и Ардей, Анна подошла к ребенку, раскрыла его, обнажив все участки тела, сконцентрировалась и, дыша медленно и неглубоко, вытянула над ним руки. Она почувствовала сильное жжение, тело закололо так, словно его тыкали тысячи раскаленных иголок, и между ладонями начал формироваться, постепенно разрастаясь, радужный шарик, светящийся всеми оттенками радуги. Такое случилось впервые, но откуда-то девушка знала, что нужно делать, осторожно переливая сферу из одной ладони в другую и подпитывая ее свое энергией, она прикидывала, куда лучше ее направить, как в мысли вторгся чей-то тихий голос. «Пролей дождем над все телом»... Анна кивнула, чуть потянулась вверх и неожиданно приподнялась над полом, левитируя, зависла над мальчиком и потрясла пальцами, как если бы стряхивала с них воду. Сфера раскололась на множество мелких брызг, которые, шипя, соприкасались с телом мальчика и растворялись в нем. Она медленно опустилась на пол, присела на кровать, где лежал больной, и положила руку на пораженный участок ноги, посидела так минут пять, встала и, едва добравшись до соседней постели, уснула в полусидячем положении, приложив голову к подушке. Диски тихо вращались над больным, потом вернулись к своей хозяйке.       Потрясенный Алексей смотрел на Анну без единой мысли в голове, он не знал с чем соотнести увиденное, его холодный, рациональный мозг вампира и ученого искал подходящее определение этому методу лечения. В свое время он увлекался эзотерикой и, как врача, его интересовала теория, что любой недуг является проявлением энергетического дисбаланса в организме, он прочел немало книг о биоэнергетике и даже пытался практиковать, однако потерпел неудачу. Вампир провел много времени в поисках причин своего провала, но так и не смог определить, работают ли в его «мертвом теле» какие-либо чакры или центры энергий и, в конечном итоге, пришел к выводу, что все прочитанное верно только для живых тел, где активно протекают все положенные природой жизненные процессы. Он ожидал, что при лечении подростка Анна станет пользоваться теми же методами, что и раньше при спасении жизни Тимофея. Действительно, сияние вокруг тела и выброс энергии имели место, только с гораздо большей интенсивностью, но совершенным открытием для него явилась ее способность зависать в воздухе. Очевидно, к титулу госпожи, которым наградили ее мифические таланы, прилагалось множество возможностей, о которых она сама даже не подозревала, и которые проявлялись сами по себе в минуты крайней необходимости. Доктор приблизился к ней, осторожно положил ее ноги на кровать, Анна спала, дыша почти не слышно, ее тонкая рука покоилась на подушке, несколько прядей отросших волос, к которым вернулся первоначальный каштановый цвет, упали на лицо, почти закрыв его. Кончиками пальцев он убрал их за ухо и вгляделся в нее, впервые за долгое время бессмертный был наедине с Анной и слишком близко от объекта своей едва сдерживаемой страсти. Оглянувшись на больного подростка, он поцеловал сначала руку девушки, потом, чуть поколебавшись, приблизил лицо к ее волосам и глубоко вдохнул их запах, не удержался, обвел пальцами овал лица и едва ощутимо приложился губами к горячей щеке. В голове промелькнула безумная мысль: «Если бы она согласилась родить мне ребенка, я не чувствовал бы себя таким безнадежно одиноким». Целительница заворочалась и, возможно, почувствовав близко его запах, открыла глаза, он не успел от нее отстраниться, девушка провела рукой по его лицу, чуть улыбнулась и прошептала:       — Как мальчик?       Алексей покинул границы ее притяжения и, делая усилия, чтобы казаться спокойным, ответил:       — Пока рано делать какие-то выводы... Но я очень надеюсь, что тебе удалось оттащить от его от края пропасти, в которую он уже падал. — с этими словами он откинул одеяло с ног и осмотрел сыпь. — Высыпания остались, но побледнели. Будем наблюдать...       Она приподнялась и села на кровати, ее вялость и бледный цвет лица внушали ему опасения, попросив воды, Анна жадно осушила целый стакан и справилась о матери больного подростка.       — Спит, твои прикосновения оказались эффективнее седативного препарата. — улыбнулся бессмертный.       Девушка кивнула и встала.       — Зайду вечером после ужина проведать его.       — Я встретил Анри по дороге к вам, он катил коляску с найденышем. Вы решили его усыновить? — он задал вопрос, на который она сама себе еще не решалась дать ответ.       Девушка пожала плечами.       — Пока младенец остается с нами, потому что без ухода и молока он не выживет. Что случится потом, не знаю.       — Как же ты управишься с двумя детьми, ведь новорожденный совсем кроха? — доктор пытался разговорить девушку и удержать подольше возле себя.       — Призову Мыру, Анри станет чаще бывать дома, женщины помогут, в общем, выйду из положения.       Алексей вдруг вспомнил сцену, увиденную сегодня.       — Днем я натолкнулся на твою Мыру в компании моего родственника. Она приносила пациентам еду, а он ждал ее возвращения.       Анна оживилась, широко открыла глаза, хотела засмеяться, но бросила взгляд на больного и прикрыла рот ладошкой.       — Так, так... Мыра, смотрю, совсем освоилась. Похоже, на одного помощника у меня станет больше. — кинув последний взгляд на спящего мальчика, она махнула рукой доктору и вышла.       К вечеру подросток открыл глаза, сыпь сокращалась в размерах, от нее осталось только небольшое розовое пятно, едва Анна вошла в палату, как мать бросилась к ней и раньше, чем девушка успела сообразить, схватила ее руки и начала их целовать, потом прижала их к своей груди и сквозь слезы проговорила:       — Я не знаю, кто вы и как вам удалось его спасти, но буду всю жизнь о вас помнить.       — Ну что вы... — смутилась девушка. — У меня тоже есть ребенок и я понимаю ваши чувства.       Женщина с благоговением во взгляде смотрела на нее, как на верховное божество.       — Нет... Я же видела, в каком состоянии он был и по дороге насмотрелась на умерших с точно такими же признаками. А теперь, у него даже сыпи нет... Это значит, что инфекция отступила?       — Будем надеяться. Теперь все в ваших руках, он должен есть, чтобы восстановить силы. — она подошла к подростку, наблюдавшему за ними, поправила ему волосы и приложила ладонь к груди.       — От вашей руки идет жар. — прошептал он. — Мама сказала, что вы спасли меня. Спасибо...       — Всегда пожалуйста... Как зовут тебя? — и улыбнулась, услышав имя. — Не болей, Глеб...       Когда она вышла из изолятора, двое мужчин и женщина с нескрываемым любопытством смотрели на Анну, они уже полчаса дежурили в коридоре, желая увидеть сотворившую чудо.