... И разверзлись небеса...

      Вернувшись на короткое время домой покормить детей, она оставила их обоих под присмотром Анри, благо он был свободен от рейда, и срочных дел в поселении не намечалось, сама отправилась в теплицы, где ее давно ждали для посадки семян. Урожай овощей собрали два дня назад, но ничего не сеяли в ожидании Анны, поскольку все равно, семена, брошенные в землю ее рукой, всходили в сто раз быстрее, чем при обычном посеве. Выполнив работу и выйдя из теплицы, она увидела Монстра, неспешной походкой направлявшегося в загон для скота.       С раннего утра Николай Сергеевич выводил свою животину на улицу «подышать», на выпас за ограду он их не выпускал, и хотя в последнее время смердящих возле поселения не замечали, мужчина опасался нападения голодных людей или зверей, звуки которых они отчетливо слышали по ночам. Траву для животных косили, сушили на месте, а затем заносили в поселение и складировали в хлеву, но так поголовье постепенно прирастало, и животным требовалось больше места, завхоз планировал поднять вопрос о строительстве просторного амбара для хранения кормов. В перечень материалов, необходимых для хозяйственной деятельности поселения, он недавно внес зерно для лошадей, эта животина имелась пока в единственном экземпляре, но завхоз точно знал, в каком деле ее помощь будет просто незаменима. Для бесперебойного обеспечения поселенцев мукой, он планировал выращивать зерно, и даже присмотрел недалеко от поселения подходящий участок, который бессмертные без труда могли бы расчистить. Земля давно «отдыхала», если бы ее распахать и засеять пшеницей или рожью ‒ в зависимости от того, какие семена нашлись бы в достаточном количестве ‒ урожай получился бы неплохим, таким образом, решилась бы проблема нехватки муки для выпечки хлеба, да и на корм скоту перепало бы что-нибудь. О пользовании трактором для этих целей речь идти не могла ввиду отсутствия горючего, и мужчина надеялся, что хозяевам удастся раздобыть где-нибудь старую дедовскую технику, что-то вроде бороны для распахивания поля, которую лошадь вполне могла бы потянуть. Проведя свое детство в деревне, Николай Сергеевич еще помнил куда-что нужно цеплять, и как это работает.       От этих мыслей его отвлекла Анна, он вздрогнул, неожиданно услышав ее голос, на скотный двор раньше девушка никогда не заглядывала.       — Ты меня напугала. — улыбаясь проговорил он.       — Вы просто о чем-то замечтались. Я пришла вслед за моим зверем, вы не видели его? Интересно, что ему надо в этой стороне? — с беспокойством спросила она. — Надеюсь, он здесь никого не придушил?       — Нет... — удивился Николай Сергеевич. — Он же парень с понятиями. С теленком он подружился, вот к нему и ходит.       Девушка поперхнулась.       — Что-о-о? Как это подружился? Он же хищник!       Завхоз пожал плечами.       — Да я и сам поначалу испугался. Как-то утром вывел «Первенца» ‒ это кличка у него такая ‒ во двор, а твой-то парень видно с охоты возвращался, остановился и смотрит издалека. Мой дурашка аккурат после отравления был, еле на ногах стоял, качался, да еще и жалобно так мычал ... — он воодушевился, рассказывая, эту историю знали почти все, но девушка слышала ее впервые. — Смотрю, Монстр лег и наблюдает за нами, ну, я, понятное дело, немного струхнул, уходить надо по делам, а я опасаюсь, как бы чего не вышло. Хищники-то чувствуют слабое животное, на него и нападают. Простоял я возле «Первенца», наверное, минут сорок, жду, а зверь и уходить не думает, разлегся с комфортом, даже глаза прикрыл, мол, сплю я и ни о чем дурном не помышляю. — Сергеич крякнул и почесал в затылке. — Ну, что, не сидеть же вечно... У зверя дел нет, а у меня полно. Думаю, если что случится, пойду жаловаться, пусть мне Анри другую скотину находит, а парня твоего под замок закрывает. — он вздохнул. — Да-а-а... Ушел я, а сердце не на месте. Дай, думаю, взгляну, может от моего теленка там и косточек не осталось... Зверя я увидел еще издали, он переместился ближе к тому месту, где теленок стоял. Лежит и лапу тщательно вылизывает. У меня внутри все так и оборвалось... Все, думаю, хана животине, сожрал и лапы теперь себе лижет... Уже не тороплюсь, подхожу ближе... А теленок-то целехонек! Траву жует и на зверюгу твоего смотрит. Так-то вот...       — Ну и ну... И часто он сюда заходит? — удивилась Анна.       — Да почитай, каждый день забегает, когда ненадолго, когда и подольше остается. Дистанцию соблюдает, но теленок его не боится, не то, что корова, та горемышная мычит, как резаная, да рога норовит в его сторону направить.       — Интересная история...       — Ага... — Николай Сергеевич широко улыбнулся. — Мне сначала не поверили, потом, когда зверь пришел, я сбегал, упредил народ, так приходили, как на экскурсию смотреть. Да-а-а... — протянул он. — Развлечений у нас в поселке полное корыто. — он взглянул на Анну. — А ты случаем не в столовую идешь? Обед, наверное, в полном разгаре.       — Да, именно туда.       И они вместе направились к столовой, девушка видела, что завхоз мнется, не решаясь что-то спросить у нее, наконец, искоса взглянув на спутницу, произнес:       — Я слышал у вас мальчонка приблудный?       Анна кивнула. — Монстр из леса принес.       — Это как же? — мужчина остановился и потрясённо уставился на девушку. — Ничего себе... Кто-то в лесу грибы-ягоды берет, а кто-то детей оттуда приносит... А мать-то где?       — Умерла сразу после родов, успела только пуповину перевязать. Неизвестно, сколько он там пролежал, изголодался, чудо, что не погиб. — она помолчала и, зная, что всему поселку вскоре станет известно содержание их разговора, завершила свой короткий рассказ. — Анри нашел ее и похоронил, игрушку только принес на память малышу от его матери, когда подрастет все ему расскажем.       Завхоз внезапно всхлипнул.       — Молодец ты... Пригрела живую душу. Говорят, он страшный, но ведь мальчонка-то не виноват, что таким родился...       — Страшный? — возмутилась она. — Кто ерунду такую несет? Да, он отличается от людей, у него есть рисунок на коже и глаза похожи на Мырины. Но ведь и я, и моя дочь, и Мыра, мы же тоже со странностями... Нас тоже страшными считают?       — Да, Бог с тобой... — отшатнулся Николай Сергеевич. — Никто так не думает... Да и мальчонку-то этого хорошенько рассмотреть никто не мог. А сама знаешь, у нас люди такие ‒ только бы языком почесать, других развлечений-то не находят. Ты не сердись на них... Ну их... Привыкнут...       Анна кивнула, однако настроение уже упало, подумала было пойти домой и попросить завхоза прислать ей обед туда, но не хотела, чтобы все знали, насколько задела ее такая характеристика найденыша. «Надо ему имя дать и свидетельство о рождении сделать», — подумала она и вошла в столовую вслед за разговорчивым Сергеичем.       Глеб проклял тот день, когда пошел на поводу у Ангелины и собрался вместе с ней «посмотреть мир», лучше бы оставался у себя в колонии, где знал всех и все знали его, где ему гарантировали безопасность, где не маячил призрак голода, и где он мог беспечно строить прожекты и задавать бесконечные вопросы, веселя людей. Уходя из своего поселения, он испытывал глубокий стыд за произошедшее, поэтому даже завтракать не пошел, хотя девица активно подбивала его на это. Она-то вела себя, как ни в чем не бывало, непринужденно болтала, поминутно оглядываясь по сторонам, ни стыда, ни раскаяния не читалось на ее хорошеньком личике. Он же старался ни с кем не встречаться глазами, очевидно, все уже были в курсе этого ночного происшествия, вряд ли Вера Константиновна упустила возможность описать в красках ту постыдную сцену их проникновения в столовую, при воспоминании о которой его начинало тошнить. Если бы только его покойная мать знала, до чего он опустился... До воровства! Да еще и с возможным причинением вреда здоровью! Он представлял ее реакцию, и на глаза набегали слезы, невозможно было понять, как он смог пойти на такое безумие.       Сколько Глеб себя помнил, они всегда жили вдвоем, став постарше он, конечно, задавал вопросы об отце, и мать не стала ничего придумывать, а честно сказала ему, что отец живет в другом городе и у него есть другая семья. В своем окружении он был не единственным ребенком из неполной семьи, поэтому ситуацию мальчик принял просто, и она стала казаться ему вполне обычной. Мать работала учительницей математики в школе, куда он пошел учиться, подрабатывала, занимаясь репетиторством, и особенных материальных проблем их маленькая семья не испытывала. Никаких посторонних мужчин в дом не приходило и, слушая рассказы некоторых друзей о вечно недовольных отчимах, пытавшихся воспитывать пасынков, то лишая их доступа к компьютеру, то читая им бесконечные нравоучения или даже занимаясь рукоприкладством, он испытывал к матери благодарность за то, что ему не пришлось пройти через это.       Когда началась эпидемия, парень учился в университете, поначалу ни он, ни его друзья не верили в реальность происходящего, а слухи спровоцировали небывалый интерес к пересмотру популярных сериалов о зомби-апокалипсисе ‒ интернет тогда еще работал! ‒ они верили, что у современной армии найдутся средства остановить это «киношное» безумие. Прозрение наступило быстро, сначала Этих, появившихся на улице города в выходной день, приняли за участников флэшмоба и провожали улыбками и снисходительными взглядами, люди не испугались даже, когда уродливые, покрытые пятнами крови существа с пустыми, безумными глазами направились к ним с совершенно явным желание вкусить от их плоти. Что случилось дальше, Глеб боялся вспоминать: рычание смердящих, грызущих людей, их укусы, кровь, крики обезумевших раненых, мечущихся во все стороны в поисках спасения. Парня парализовало от ужаса, если бы приятель, стоявший рядом, не встряхнул его, он стал бы жертвой в этот же день. Глеб плохо помнил, как добирался до дома, наверное, они выглядели как безумцы с перекошенными от страха лицами, захлебываясь и крича на ходу ничего не подозревавшим людям, спокойно шедшим по своим делам: «Бегите по домам! Спасайтесь!» Глеб помнил, как ворвался в подъезд, не дожидаясь, когда доводчик закроет дверь, с удвоенной силой тянул ее на себя, поднимаясь к себе. стал звонить во все квартиры и, задыхаясь, предупреждал соседей, выходивших на лестничные площадки, чтобы они не выходили из дома, потому что в городке зомби. Ошарашенные люди, смеялись и крутили у виска, и только очень немногие пытались разобраться, обеспокоенные пятнами крови на его одежде, которые он, к слову, даже не заметил. К счастью, мать никуда не успела выйти, она поверила ему сразу же, включила телевизор, а он полез в интернет за информацией: сотни роликов со сценами, подобными той, что он наблюдал, были загружены из разных уголков мира.       Никакой официальной реакции не последовало в течение суток, только на следующий день новости разродились уже всем известными фактами, а дальше события стали развиваться по сценарию до боли знакомых фильмов. Им вдвоем удалось выбраться в соседний магазин, где с полок сметали все, что можно было унести, продавцы молча смотрели на грабеж, не имея ни сил, ни желания останавливать это. Глеб и мать запаслись водой и едой, но никто не мог сказать, как долго это продлится, телевизор и интернет еще работали, новости все больше напоминали сводки с места боев, и перевес оказывался не на стороне поздно спохватившихся людей. Они предприняли еще одну вылазку в аптеку, но опоздали, почти все оказалось разграбленным, им удалось найти только несколько пластин обезболивающих средств, одну упаковку антигистаминного препарата, да почти нетронутый запас расфасованных трав. Сопровождаемая сыном, мать попыталась дойти до школы, но, увидев бегущих с той стороны жителей, они немедленно повернули к дому, по городу уже бродили стада смердящих, и если они заставали врасплох живых, надежды на спасение не было.       Два раза в день по улицам города проезжал невесть откуда взявшийся танк, из которого по громкоговорителю транслировался текст с указанием места и времени очередной эвакуации. В тот день мать спустилась отнести немного еды соседке, жившей двумя этажами ниже, старая женщина плохо передвигалась и жила одна, обычно она возвращалась через десять минут, но в тот раз прошло более двух часов, а ее все не было. Обеспокоенный парень, вооружившись на всякий случай молотком, спустился и позвонил, подождав, дернул за ручку, дверь оказалась открытой, на полу в комнате лежало тело матери, а возле него на коленях стояла пожилая женщина и рукой выгребала что-то из разорванного живота. Его стошнило прямо на месте, соседка повернулась на звук, подняла безумный взгляд и сделала движение в его сторону. Он с силой захлопнул дверь и, заливаясь слезами и прыгая через две ступени, понесся к себе в квартиру, дрожа, не мог попасть ключом в замочную скважину, наконец, открыл дверь и быстро захлопнул ее, закрывшись на все замки. В голове мелькнула дурацкая мысль: «Хорошо, что они не бегают», потом у него потемнело в глазах, и он упал.       Когда пришел в себя, в квартире царила ночь и тишина, позвал мать, потом вспомнил о произошедшем и расплакался, единственный близкий и любимый человек умер, а существо, находившееся в квартире двумя этажами ниже, была не она, невыносимая боль затопила его, и он долго рыдал, стараясь заглушить звуки. Теперь ему одному приходилось решать, что делать дальше, оставаться здесь не имело никакого смысла, так можно было досидеться до того, что весь подъезд заполнится ходячими трупами. Он решил переждать ночь, а утром продвигаться к пункту эвакуации, неторопливо собрал немного вещей в свой студенческий рюкзак, взял воды, кое-что из еды и фотографию матери, остальное, в том числе мебель, накрыл найденными в шкафу простынями. Забылся ненадолго тревожным сном, прислушиваясь к шорохам в ночи, и встал на ноги, едва рассвело, прошелся по квартире, стиснув руки в кулаки, держась из последних сил, чтобы снова не разреветься и, прихватив на всякий случай молоток, осторожно открыл дверь. Постоял несколько секунд прислушиваясь к звукам, в подъезде стояла мёртвая тишина, Глеб осторожно вышел на лестничную площадку и заколебался, не зная, закрывать ли дверь на замок. С одной стороны, если в подъезде кто-то находился, он мог бы быстро вернуться в квартиру, с другой стороны, оставлять ее на разграбление ему не хотелось, он вернется в нее, когда все закончится. Склонившись ко второму варианту, осторожно повернул ключ и убрал его в кармашек рюкзака, перегнувшись через перила, осмотрел лестницу и стал быстро, почти бесшумно спускаться, мягкие кеды заглушали его шаги. На несколько секунд притормозил у квартиры, где осталась мать, и прислушался, за дверью кто-то возился, слезы затуманили взор, парень прошептал: «Прощай, мама», взял мел и вывел на двери надпись: «Опасно, не входить!». Без приключений быстро спустился вниз, открыл дверь из подъезда, огляделся и перебежками, прячась и пережидая слоняющихся Этих, отправился к месту сбора выживших.       И вот теперь, спустя два года ему пришлось взять на себя руководство поселением, куда он по своей дурости пришел вместе с девицей, сбежавшей сразу же, как только начали проявляться первые признаки болезни у поселенцев, отказавшихся принять лекарство из рук вампиров. Сегодня ему пришлось хоронить четвертого умершего, на его попечении оставались тридцать два человека, включая небольшую группу вновь пришедших, те, кто почувствовали себя лучше, начали вставать и помогать ему в уходе за остальными. Одна из женщин готовила еду из выросших овощей, людям надо было есть, чтобы восстанавливать силы, но запасы таяли, и все ждали от него каких-то действий. А у него не было ничего, кроме семян и мешка картошки, случайно обнаруженного в подвале одного из домов, пол-мешка он посадил, остальную картошку отварили. Обшаривая методично дома поселенцев, ему удалось собрать небольшой запас продуктов, но этого явно не хватало, чтобы прокормить столько человек. Что делать дальше Глеб не имел представления и ждал прихода Анны, надеясь на ее помощь.       После обеда Анна провела в теплице часа полтора и зашла в столовую переговорить с Верой Константиновной насчет Мыры, той на месте не оказалось и на вопрос, где она может находится, женщина усмехнулась.       — Анна, ну, ей богу, ты совсем не следишь за новостями, а еще мысли людей читаешь...       — Знали бы вы, как это утомительно! Они идут непрерывным звуковым потоком, и у меня голова раскалывается от них. То, что мне удается их блокировать, большое счастье. — устало объяснила девушка.       Шеф-повар сочувственно взглянула на нее.       — Бедняга, ты, бедняга. У Мыры твоей роман случился.       — Что-о-о? — Анна удивленно подняла брови, помолчала и, качнув головой, произнесла. — Кажется, я знаю, с кем.       — Вот, вот. — подтвердила шеф-повар. — С ним самым... Я-то с первого дня поняла, чем это закончится.       Вошедшая медсестра прервала их разговор, сев на стул, она вытянула вперед слегка опухшие в лодыжках ноги.       — Устала... — проговорила она, — Целый день на ногах, да еще палаты мыла, готовила к приему выздоравливающих.       — Уже оклемались? — удивленно спросила ее подруга.       — Да, кажись, да... Дай чайку попить, хоть дух переведу.       — Чаю не дам. — твердо заявила Вера Константиновна. — Он заканчивается, а вот есть отвар мяты и липового цвета. Налить?       — Жадина ты стала, Вера. — медсестра осуждающе покачала головой. — Ну, давай... Пить-то страсть как хочется. — улыбнулась Анне. — Детка, а ты опять там никак чудо сотворила?       — Галина, погоди, не рассказывай. — крикнула ей с кухни повар. — Я отсюда не пойму ничего, сейчас выйду.       Она поставила перед медсестрой большую кружку приятно пахнущего отвара и присела, готовясь слушать.       — Ну, кого там наша Аня еще спасла?       Женщина не спеша отхлебнула из кружки раз, другой, третий, пока потерявшая терпение повар не прикрикнула на нее.       — Да, брось ты хлебать, в чем дело-то? — она обернулась к Анне, которая сидела за столом и, подперев рукой щеку, поочередно смотрела на обеих. — Расскажи ты тогда, раз она вредничает.       — Да, ничего особенного... — девушка пожала плечами. — Подростку укол не помог, и инфекция распространилась повсюду, даже сыпь пошла по ноге. Алексей обратился ко мне, я пришла и сделала, что могла, но ребенку стало легче, надеюсь, он поправится.       Галина Васильевна всплеснула руками.       — Детка, да хватит скромничать-то. Ага, пришла, посмотрела и сделала, что могла. Да подслушала я, что доктор наш длинноголовому твоему рассказывал. — она спохватилась и, метнув быстрый взгляд на Анну, поправилась. — То есть, слышала, доктор просто громко говорил.       — Понятно, они ж глухие оба. — засмеялась повар. — Галина насмешила, перед нами-то хоть не хитри.       — Ну и ладно... — огрызнулась медсестра. — Он этому с неба говорил, что ты аж в воздухе висела и светилась и какой-то штукой на мальчонку трясла из рук. Короче, сказал, что это чудо.       Анна не выдержала и прыснула.       — Баба Галя, вы неподражаемы. Все примерно так и совсем не так. Все это не важно... Главное, что ребенок станет жить, а то на его матери ведь лица не было, извелась вся. Я сразу себя на ее место поставила. — она тронула медсестру за руку. — Я хотела попросить у вас завтра помочь Мыре с детьми, распорядок дня и время кормления я напишу. Утром покормлю сама грудью, а дальше уж вы. — она взглянула на повара. — Вера Константиновна, вы пюрешки сделаете? Кашу Мыра сама сварит, а вот пюре я только вам доверяю.       — О чем разговор, конечно. Да что ты все выкаешь нам, мы уж как родные стали, говори нам с Галиной «ты». — кивнула женщина. — Значит, завтра я на Мыру могу не рассчитывать? Ну, дети-то важнее, а здесь и без нее помощников хватает. — она помолчала и, вздохнув, с сочувствием посмотрела на Анну. — Парнишку решила оставить у себя? Ну и правильно. — согласилась женщина. — Куда ж его девать, ведь не всякая возьмет. Поможем, вырастет. Имечко-то дали?       — Нет пока. — девушка задумчиво смотрела на женщин. — Сегодня с Анри поговорю, что он скажет.       — И правильно. — поддакнула баба Галя. — Мужики любят думать, что от них что-то зависит. — глубокомысленно произнесла она, заставив женщин рассмеяться.       Анна встала, затем села, видно было, что она не решается что-то сказать.       — Я завтра планирую посмотреть, что там в поселении Глеба, наверное, он совсем растерялся. Не могли бы мы поделиться с ним чем-нибудь? В теплице я посажу им семена овощей, но может у нас яйца есть или сметана, которые вы выделите больным людям?       Повар нахмурилась, но в просьбе не отказала.       — Посмотрю. После завтрака зайди ко мне.       Девушка вернулась домой и остаток дня провела с детьми, Анри тоже никуда не отлучался, так что впервые за долгое время у них получился настоящий семейный вечер, Мыра появилась ненадолго и вскоре собралась уходить, Анна остановила ее в прихожей.       — Я завтра уйду после завтрака и вернусь, возможно, только к вечеру. — Мыра кивнула. — Ты остаешься дома с детьми, утром я их покормлю и на столе, вот здесь, оставлю расписание, когда и чем кого нужно кормить, Анри тебе прочитает. Веру Константиновну я предупредила, что завтра ты не придешь. Но баба Галя тебе поможет, и повар принесет пюре для Монтеи.       — Я кормить мальчик? — насторожилась Мыра.       — Разве ты не знаешь, как развести молочную смесь для маленького? — удивилась Анна, а потом вспомнила, что всегда кормила дочь грудным молоком и молочные смеси не употребляла.       Она жестом позвала няню поближе, достав банку показала, как готовится молоко для ребенка и как его следует переливать в бутылочку. Девушка-кошка внимательно наблюдала за ее действиями, но Анна видела неуверенность во взгляде и еще раз шаг за шагом объяснила, как готовить смесь и каким образом следует кормить малыша, решив про себя попросить бабу Галю провести этот день у нее, чтобы приглядеть за детьми и помочь Мыре. Она переодела и покормила найденыша, потом занялась Монтеей, дочь любила водные процедуры и долго плескалась в ванной, в воде ее голубоватая кожа выглядела темнее и, в тоже время, казалась почти прозрачной, открывая взгляду переплетение вен и кровеносных сосудов. Черные волосы крупными завитками прилипли ко лбу, синие глаза, копия отцовских, мягко светились, она выглядела просто сказочно...       — Радость моя... — проговорила Анна и, вытирая крепкое тельце малышки, покрыла его поцелуями, дочка смеялась и стучала ладошкой по ее лицу.       Здесь же, в ванной комнате найденыш лежал в коляске с открытыми глазами, активно двигая руками и ногами, когда Анна с Монтеей подошли к нему ближе, он замер, внимательно вглядываясь в них, а потом вдруг улыбнулся. Малышка нахмурилась, разглядывая ребенка, занявшего ее место в коляске, потом робкая улыбка появилась на ее лице, и она уткнулась головой в шею матери.       — Ему срочно нужно имя. — пробормотала Анна. — Я же не могу представлять его всем, как найденыша.       Толкая коляску и держа Монтею на руках, она прошла на кухню, на ужин дочери полагалось овощное пюре, девушка кормила ее и между делом ела сама. Анри, ненадолго отлучившийся по делу, вернулся и предложил свою помощь, но Анна отказалась, сказав, что справляется и хочет провести как можно больше времени с дочерью. Он присел за стол, с улыбкой наблюдая за ними.       — Тяжело было сегодня присматривать сразу за обоими?       Ее муж пожал плечами.       — Все остались живы. — пошутил он, запоздало подумав, что шутка оказалась неудачной.       — Как найденыш принял смесь? Ведь ему давали ее в первый раз. — спросила она, улыбнувшись его ответу.       — Неохотно. В первый раз сморщился и выплюнул соску, закряхтел. Я предложил ему еще раз, он подумал и выпил всю бутылочку. — с улыбкой произнес Анри.       — Да, малыш борется за выживание изо всех сил. — заметила Анна. — Кстати, ты не думаешь, что пора дать ему имя. — граф кивнул, соглашаясь. — У тебя есть что-нибудь на примете? — она сама уже приготовила на выбор несколько имен.       — Я не думал об этом. — честно сознался бессмертный. — Но у тебя, наверняка, что-то припасено. Выкладывай, что ты придумала?       Девушка отодвинула свою тарелку и вложила в рот Монтеи последнюю ложку пюре из кабачка и моркови, в которые шеф-повар добавила немного мясного фарша.       — Мы можем дать ему традиционное русское или французское имя, значения не имеет, или что-нибудь особенное, производное от французского, вроде Сингулар, Бизар, или поиграем буквами клички Монстра, который его нашел. Кстати, где он опять ходит? — прервалась она.       — Я видел его на заднем дворе, когда возвращался. Но он не один... — и отвечая на безмолвный вопрос жены, произнес, подвигав бровями. — Там наша Мыра с родственником Алексея. Они сидят на скамейке под присмотром зверя, который буравит их глазами, лежа напротив.       — Забавно... — засмеялась Анна. — Правда, мне об этом уже доложили. А Алексей в курсе?       — О, да! Он сильно озадачен, спрашивая себя, что может получится из этих отношений. — вампир усмехнулся, вспоминая потрясенное лицо друга, когда тот увидел эту парочку вдвоем, вздохнул и, став серьезным, произнес. — Так что там с именем для парня?       Монтея поднялась на ноги и пыталась через стол доползти до отца, Анри взял ее к себе, она попутно прихватила со стола ложку и, засунув ее себе в рот, попыталась жевать.       — Не сегодня-завтра у нее прорежутся клыки, сегодня утром при кормлении я чувствовала, как она давит на сосок набухшими бугорками. — заметила мать.       Граф нежно улыбнулся и прижал малышку к себе. — Mon petit cœur grandit. N'est-ce pas, mon ange?¹ — обратился он к ней. Монтея произнесла короткое «гы» и стукнула ложкой по столу.       Мать отобрала у малышки ложку и протянула ей взамен порядком изжеванное резиновое кольцо.       — Так на чем остановимся? — уточнила она.       — Ну, мне нравится Бизар, а из букв клички Монстра что выходит? — задумчиво протянул он.       — Например, Стром, дальше этого мое воображение не пошло.       Бессмертный произнес оба имени чуть нараспев, пробуя их на язык. — Мне кажется, ему больше подошло бы Стром, хотя, если честно, и то и другое напоминают мне кличку животного.       — Ну вот... — Анна явно расстроилась. — Тогда, может быть, дадим обычное имя?       Де Ланвиль скептически покачал головой. — Нет, это не для него, давай поищем в библейских именах... — Матвей, Елисей, Иероним, Лазарь... — он перечислял эти имена на французский манер.       — На твоем языке звучит красиво, но здесь никто не станет называть его подобным образом. — объяснила она. — Может назовем его Cadeau²?— вдруг предложила Анна.       — Необычно, но отражает ситуацию, и мне нравится. — повторил он пару раз это слово. — Кадо де Ланвиль ‒ звучит неплохо.       Она казалась удивленной.       — Ты хочешь дать ему свою фамилию?       — А разве он не входит в нашу семью? Мы все должны быть де Ланвиль, кстати, нам необходимо официально оформить наши отношения и сделать детям свидетельства о рождении. — решительно произнес Анри. — Завтра вызову куратора, пусть займется этим вопросом. — Анна кивнула, тронутая до глубины души его отношением к найденышу. — Вот только... — заметил муж, — титул десятого графа де Ланвиль он унаследовать не сможет, я могу передать его только сыну по крови.       — Разве это главное? Он вырастет в семье, любимый и равный нам, а не станет прислуживать высшим, как бесправное существо без роду и племени. — девушка нахмурилась, но морщинки тут же разгладились, когда она деловито перешла к практическим вопросам. — Потребуется еще одна детская кроватка и дополнительная одежда, старых вещей Монтеи явно не хватит. Скоро зима и Кадо понадобится теплый комбез, да и одежду дочери тоже надо обновить, она здорово вытянулась. На днях схожу на склад.       — Ну что? — Анри встал и подбросил дочь вверх. — Теперь у тебя есть младший брат. Ты рада этому?       Но Монтея сосредоточенно жевала кольцо и никак не отреагировала на слова отца.