... И разверзлись небеса...

      Ардей испытывал облегчение от того, что поселение без особого ущерба пережило первую волну беженцев, бессмертные грамотно расщепили толпу еще на марше, нарушив первоначальный замысел организаторов этого действа, но он знал, что это не конец, и теперь атаке подвергнется сама Анна. Вердей выполнил свою миссию, способствуя по мере сил успешной реализации плана вампиров, но помочь дочери Арунды не мог ни он, ни кто-либо еще. Высший много размышлял о поведении таланов и пришел к выводу, что девушка находится под их пристальным наблюдением, но на своеобразном испытательном сроке, они никогда не даровали свою милость существам слабым духом, не способным на самопожертвование или даже на безумные поступки, и длительное время оставляли их предоставленными самим себе, выжидая и вмешиваясь только в чрезвычайных обстоятельствах. Он знал, что госпожа, помеченная милостью таланов, носила на предплечье правой руки особый знак ‒ татуировку тотемного животного вида, родоначальницей которого была выбрана, этот зверь становился частью семьи и должен был присутствовать в дальнейшем в жизни всех ее потомков. Судя по привязанности Анны и Монстра, животное таланы выбрали, только вот татуировка на ее руке до сих пор отсутствовала.       Ардей знал, что срок его пребывания среди людей истек, не сегодня-завтра поступит приказ о возвращении на станцию, и его мысли немедленно потекли в сторону земной женщины. Если бы он мог забрать ее с собой, поселить где-нибудь и, не нарушая правил, приходить к ней просто для того, чтобы видеть и говорить, смотреть в эти удивительно глубокие серые глаза и касаться гладкой нежной кожи. Вердей представил, как бы красиво она выглядела, если бы распустила волосы, вечно собранные в пучок на затылке и вздохнул. Он желал ее... Желал взять это мягкое, податливое тело, забыться в нем, не думая ни о чем, ни о правилах, усвоенных с детства, ни об оглушительной разнице между их расами, ни о невозможности близости, хотя бы иногда, хотя бы на короткое время, ни о неминуемой расплате за нарушение правил, ни о чем... Хотелось просто жить осознанием того, что она принадлежит ему, и, возможно, после него никому другому принадлежать не будет. Долг и это неожиданное чувство разрывали его, ничего подобного до сих пор с ним не случалось и вряд ли еще произойдет.       У него были связи с женщинами других рас, но они не затрагивали его сердца и не оставались надолго в памяти, Ардей мог спокойно обсуждать их со своей женой так же, как это делала она. Однако мысль о том, что он расскажет ей о Любе, показалась настолько невозможной, что он и сам удивился этому. Ему случалось судить вердеев обоих полов, уличенных в сексуальных связях с представителями низших рас, их оправдания всегда казались неправдоподобными и жалкими, но вот теперь он был близок к пониманию их сбивчивых объяснений. От этих странных низших ‒ а временами даже от Анны ‒ шел такой сильный поток неосознанных, неуправляемых и примитивных эмоций, что помимо воли, приходилось реагировать, сопереживать и разделять их. Ардей провел немало времени, философствуя на эту тему, но простая мысль о том, что он влюблен в Любу, ни разу не посетила его.       Вечером за ужином Ардей связался с Анной, сообщив, что его отъезд через три дня подтвержден, поэтому откладывать операцию гибрида нельзя, и завтра утром он приглашает ее в больницу. Девушка не удержалась и бросила взгляд на Любу, с момента их последнего разговора прошло немало времени, но она знала, что высший по-прежнему занимал мысли женщины, а с Ксенофонтом дальше чаепития дело так и не пошло. Подруга перехватила ее взгляд и улыбнулась, но выражение лица изменилось, стоило Анне тихо проговорить:       — Он уезжает через три дня.       Уголки губ женщины опустились, и чудесные серые глаза потухли.       — Вот и хорошо... С глаз долой из сердца вон. — процитировала она расхожую фразу и встала из-за стола.       — Ты куда? — окликнула ее Лариса. — Ты же не доела и морс не выпила... — но так как женщина не оглянулась и быстро вышла из столовой, она обернулась за разъяснениями к Анне. — Что с ней? Подхватилась так внезапно... Что-то произошло?       Девушка пожала плечами, на какое-то мгновение она пожалела о том, что сообщила подруге об отъезде высшего, лучше бы он сам сказал ей об этом, но, по крайней мере, теперь у обоих в запасе было время, и что с ним делать, пусть решают сами.       Женщина быстро дошла до дома, закрылась в комнате и, сев на кровать, заплакала, она до сих пор спрашивала себя, как ее угораздило после всего пережитого, после потери любимых людей, мужа и сына, так зациклиться на каком-то... пришельце. А может, от горя ее ум повредился? Наверное, так бывает, снаружи человек кажется абсолютно нормальным, вполне адекватно ведет себя и говорит по делу, а глубоко внутри его точит червь безумия, и рано или поздно все выйдет наружу к большой неожиданности окружающих. Да, это точно ее случай... Хорошо, что никто ничего не заметил... Пока... Вот он уедет, объект ее мучительной страсти, и, возможно, через какое-то время ей станет легче. Попытки связать свою жизнь с Ксенофонтом она оставила, понимая, что они изначально были обречены на провал, доживет она свой век как-нибудь одна, а может ей повезет и удастся усыновить ребенка. Хотя где она его возьмет? Не станет же бродить по лесам и дорогам в поисках потерявшихся младенцев? Поймала себя на мысли, что несет откровенную чушь, заревела, уткнувшись лицом в подушку, чтобы не слышали вернувшиеся с ужина соседи, и не заметила, как ее накрыл освободительный сон.       Проснулась, когда за окнами темнела ночь, посмотрела на будильник ‒ два часа, Люба лежала на кровати одетая, без сна, стараясь ни о чем не думать, но мысли громоздились одна на другую: скоро Ардей исчезнет из ее жизни, она никогда больше не увидит его, в памяти останется только образ, да и тот со временем потускнеет. Не отдавая себе отчета в том, что делает, решительно встала и вышла из комнаты, а затем и из дома в ночную тишину. Холодный ветер бросил ей в лицо мелкий дождь, женщина поежилась, вспомнив, что на ней ничего нет кроме легкого пуловера и юбки, подумала не возвратиться ли назад, но через пару секунд, чуть наклонившись вперед, решительно шагнула на задний двор, планируя, не выходя на главную улицу, добраться до больницы. Что она скажет и как объяснит причину ночного визита, не знала, просто страстно желала увидеть его еще раз, может быть, в последний, обнять и молча прижаться к нему всем телом, надеясь, что высший не оттолкнет ее...       Он стоял во дворе больницы в своем мягко светящемся комбинезоне. Избегая порывов ветра, Люба шла, низко наклонив голову, и заметила его уже в последний момент, едва избежав столкновения с ним. Не говоря ни слова, вердей взял ее руку и потянул ко входу в здание. Натолкнувшись на них в коридоре, Алексей просто посторонился, давая им возможность пройти, в его голове мелькнула мысль: «Ну и дела!», очевидно, Ардей прочел ее, потому что его губы дрогнули в подобии улыбки. По-прежнему молча, они поднялись на второй этаж, и он вошел в свою комнату, потянув Любу за собой, она нерешительно притормозила на пороге, но тут же, тряхнув головой, словно отгоняла последние сомнения, вошла и закрыла дверь. Вердей подошел к ней вплотную и что-то проговорил на непонятном языке, ей показалось, что слова, произносимые им, состоят из одних гласных, женщина успела еще подумать: «Надо завтра спросить у Анны, что это за язык». Он распустил ее волосы, и они рассыпались по плечам тяжелой темной волной, Ардей гладил их, тихо шепча что-то, потом обхватил ее лицо, вглядывался в него несколько секунд и, наконец, поцеловал. Это было последнее, что Люба помнила совершенно точно, все произошедшее потом вспоминалось сквозь дымку тумана... Голова закружилась, сознание поплыло, ей показалось, что она несется в пропасть, в испуге женщина вцепилась за него, почувствовала под руками его обнаженное тело. Он двигался на ней, или она двигалась под ним ‒ не разобрать... Наконец, солнце ярко вспыхнуло и обожгло... Потом она снова падала и вновь поднималась наверх, и ее опять обжигало горячей волной, но рядом был он, его вполне ощутимое тело держало ее, не давая ни сорваться, ни взлететь и сгореть до тла в пламени солнца. Ардей снова что-то говорил ей, и слова звучали, как музыка. «Люблю... Я люблю тебя», — прошептала она и облегченно засмеялась, словно сбросила груз, давивший ее все это время.       Когда Люба проснулась, комната купалась в солнечных лучах, а из приоткрытого окна доносились голоса людей. Он сидел в кресле напротив кровати и смотрел на нее, смущаясь, Люба натянула на себя одеяло.       — Который час? — тихо спросила она и чуть привстала, ища взглядом свои наручные часы. Тяжелые пряди волос тут же упали ей на лицо.       — У тебя на руке часов не было. — заметила Ардей и пересел на кровать, он сделал попытку стянуть с нее одеяло, но женщина уцепилась руками, не желая обнажаться при свете дня. — Почему? Меня не нужно стесняться, я уже видел тебя обнаженной, и знаю, что ты не совершенна. Но какое это имеет значение? Ты насыщаешь и мою душу, и мое тело... Твое лоно так радостно принимает меня. — он нежно погладил длинными пальцами ее лобок и вздохнул. — Мне будет этого не хватать.       Люба сделал попытку встать.       — Мне пора на работу.       Ардей отрицательно покачал головой и усмехнулся.       — Нет... никакой работы пока я не уеду. Догадливый доктор предупредил медсестру, что ты заболела и проведешь два-три дня в изоляторе. Есть тебе принесут, или, если хочешь я разделю с тобой мою пищу.       Она улыбнулась, взглянула на него из-под полуопущенных ресниц и перехватила руку, блуждавшую по ее телу.       — А что вы делали вчера ночью на улице?       — Я слушал твои мысли и вышел навстречу, чтобы ты не передумала. — женщина села в кровати и потянула его к себе. — Ты такая разная. — прошептал он, удивив ее выбором эпитета. — В тебе одной живут много других женщин. — освободился из ее объятий. — Я принесу тебе завтрак, а потом... Потом я продолжу узнавать тебя.       Больные пациенты занимали все время доктора, но таких безнадежно тяжелых, как мальчик Глеб, среди них не было. Обычно он начинал обход в доме, где жили женщины с детьми, розовые пятна, зафиксированные им на ножках трех маленьких детей, в сыпь, к счастью, не превратились и хотя окончательно не исчезли, но и не увеличивались в размерах, однако Алексей, на всякий случай, фиксировал в своих записях размеры этих поражений. Женщины, конечно, прекрасно понимали, отчего вампир так долго вглядывается в пятнышки, теперь уже все знали, что они появляются в финальной стадии болезни, и когда доктор, улыбаясь, говорил, что все в порядке и переживать не о чем, они облегченно вздыхали.       А вот родственник вызывал у него беспокойство, он не раз видел его в обществе Мыры, вернее было сказать, там где находилась воспитанница Анны, там же видели и Алексея-младшего, а об их вечерних посиделках за домом под надзором бдительного Монстра, многозначительно улыбаясь, говорило все поселение. Новая история любви человека и необычного существа, гибрида, разворачивалась прямо на глазах людей к полному их удовольствию, потому что она служила обильной пищей для бесконечных пересудов всех особей женского пола, независимо от возраста. Скрывать это зарождающееся чувство молодые люди не могли, а может, и не хотели, стоило парню занять место в столовой, как его взгляд тут же фиксировался на проеме кухонных дверей, откуда через какое-то время выпархивала Мыра с подносом. Первым делом она бросала быстрый взгляд в его сторону и, чуть улыбнувшись, начинала разносить еду, передвигаясь между столами с какой-то особой кошачьей грацией. Алексей не отрывал от нее глаз, и когда объект его обожания появлялся возле их стола, его уши уже ярко пламенели, выдавая волнение, а ушки Мыры разъезжались в разные стороны, придавая ее личику особо трогательное выражение. Куда бы она ни пошла, он всегда оказывался рядом, максимально помогая в работе, правда, проблемой стало то, что ее выполнение теперь требовало вдвое больше времени, например, если раньше поход за овощами в теплицу занимал не более пятнадцати минут, теперь Мыра появлялась на кухне спустя час. Вера Константиновна сначала хмурилась, делала выговор, грозилась отстранить девушку от работы, но потом, возможно, вспомнив свою молодость и первую любовь, махнула рукой и посылала Мыру по делам с хорошим временным запасом. Они мало говорили ‒ все-таки языковой барьер давал о себе знать ‒ больше смотрели друг на друга, улыбались и держались за руки, а поселенцы гадали, чем все это закончится...       До поры ни доктор, ни семья Анны в эти отношения не вмешивались, но однажды парень сделал решительный шаг, поздно вечером, когда Алексей вернулся после осмотра больных, он ждал его у больницы и вошел следом.       — Вы мой единственной родственник, я пришел поставить вас в известность, что собираюсь жениться. — быстро проговорил он, твердо глядя в глаза бессмертного, и нужно сказать, что ему удалось пробить броню вампирской невозмутимости.       — Что, что ты сказал? — машинально повторил доктор, хотя прекрасно расслышал его слова. — Ты серьезно обдумал последствия такого шага? — и когда парень молча кивнул, он показал ему рукой на стул. — Давай поговорим, как мужчина с мужчиной. — Алексей замолчал, подумав, как нелепо эти слова звучат из уст бессмертного. — Послушай, я ничего против Мыры не имею, у нее трудная судьба, и здесь она нашла свое место. Но... Она же не человек, гибрид. — произнеся это слово, он моментально вспомнил об Анне и мысленно попросил у нее прощения, если она его слышит сейчас. — Как ты видишь жизнь с ней? Извини, но физиология у нее, возможно, совсем другая, а если у вас детей не будет, как ты посмотришь на это? И вообще, непонятно, возможна ли между вами близость...       — Полагаю, она устроена также, как и все другие женщины. — парень покраснел и пожал плечами.       Доктор оторопело взглянул на родственника.       — Ты что... Вы уже? — хотя мысль свою он не закончил, парень понял, что имелось ввиду.       — Нет, я хочу, чтобы все случилось по правилам, сначала мы женимся, потом все остальное. Пусть она наденет белое платье и фату, кстати, а они есть на складе? — он улыбнулся, очевидно, представив Мыру в этом одеянии.       Алексей молча смотрел на него, не находя слов, чтобы отговорить от неосмотрительного шага, конечно, он наделся, что со временем Алексей-младший выберет себе девушку, и их род продолжится. Но связь с существом, подобным Мыре? Кого они смогут родить, если детородная функция вообще запланирована в ее организме? Внезапно его осенило.       — Ты с Анной говорил?       — Нет еще. — парень выжидательно смотрел на него. — Но мне кажется, она человек более широких взглядов, чем ты. Она же взяла ее с собой, желая для служанки лучшей судьбы. Если мы будем счастливы, почему бы ей не согласится? — он задумался. — Наверное, мне следовало бы сначала с ней поговорить, Мыра к ней очень привязана.       — Послушай, Алексей, а твоя девушка в курсе, что ты ее невестой считаешь и собираешься жениться на ней? — у доктора оставалась надежда на то, что это просто инициатива парня, которую он с Мырой не обговаривал.       — Конечно. — уверенно ответил тот. — Я разговаривал с ней, может, она не все поняла, но главное, мы любим друг друга. — увидев, как родственник развел руками, обиженно сказал: — Вообще-то, я не за разрешением жениться к вам пришел, просто решил сказать вам первому, потому что вы мне не чужой человек, и я благодарен вам за то, что вы привели нас сюда. — ничего не добавив больше, он вышел из смотровой.       Алексей поймал его на крыльце больницы.       — Не обижайся, если честно ‒ я не ожидал подобного исхода, думал, вы просто дружите, никак не мог предположить, что все настолько серьезно. — не глядя ему в глаза, парень мотнул головой в знак согласия. — С Анной сегодня собираешься говорить?       — Мы решили пойти вместе вечером, Мыра относится к ней как к старшей сестре и боится ее реакции. — он улыбнулся, и мышцы лица сразу расслабились. — А я ее успокаиваю, убеждаю, что все будет хорошо.       — Как же ты понимаешь ее? — в докторе нарастало любопытство. — Она же почти ничего не говорит.       — Как бы не так! — горячо возразил парень. — Говорит и почти все понимает... Вот только слова произносит сами по себе, не связывает их в предложение... — от нежной улыбки его глаза посветлели.. — Это ничего, я все равно ее понимаю.       — Хотите, я с вами пойду? — вдруг предложил бессмертный.       — Спасибо, но мы лучше сами, что мы маленькие, что ли...       Ардей исчез из поселения незаметно, только трое ощутили его отсутствие: Люба, Анна и доктор. За день от отъезда он открыл каналы связи и предупредил Анну, что ей следует срочно принести малыша для операции, она тут же отправилась в больницу, оставив Монтею на Анри. Алексей, находившийся на обычном месте в смотровой и готовившийся к донорскому дню, коротко, даже не оборачиваясь, сказал ей, чтобы она поднималась в операционную. Как ни была взволнована Анна, но мысли Любы считала почти мгновенно, в таком замкнутом пространстве они звучали слишком громко, чтобы их можно было игнорировать, и она поднималась на второй этаж под аккомпанемент ее радости и смятения. Ардей стоял в дверях операционной, он понимал, что она знает об их близости, но никоим образом не проявила это. Да и нужно ли было что-то говорить в этой ситуации? Ведь Анна не случайно сообщила подруге о скором отъезде высшего, подтолкнув ее тем самым к принятию решения, и когда на следующий день медсестра сообщила, что Люба заболела, и доктор поместил ее в изолятор, стало ясно, какой выбор она сделала для себя.       — Давай ребенка. — вердей протянул руки. — Операция займет не более пятнадцати минут, потом в течение часа, я понаблюдаю за ним, и вы сможете возвратиться домой. Рекомендации по уходу я дам, да ты и сама сможешь залечить возможные осложнения.       — А они могут быть? — обеспокоилась девушка.       — Сказать трудно, как его организм отреагирует. Но так как он гибрид, скорее всего, операцию перенесет спокойно, запас прочности у него больше, чем у человеческого детеныша. — и он закрыл дверь в операционную.       Анна постояла несколько минут, прислушиваясь к звукам, но так как все было тихо, она пошла к подруге. Люба сидела на кровати в изоляторе, но больной не выглядела, глаза мягко блестели, на щеках проступил румянец, волосы, рассыпанные по плечам, служили своеобразной рамкой для ее похорошевшего лица. «Вот что значит любить и быть любимой», — мелькнуло в голове у девушки, улыбаясь, она подошла к подруге.       — Как же ты прикидываешься больной с таким цветущим видом? — спросила она, в шутку осуждающе качая головой.       Женщина приложила обе руки к горевшим щекам и усмехнулась.       — Ко мне никого не допускают. Еду баба Галя оставляет внизу, Алексей ее молча приносит и все... — она глубоко вздохнула. — Мне так неудобно перед ним, наверное, думает, что я какая-нибудь распутница.       — Ну уж нет... Не обольщайся, ты на нее никак не тянешь. — смеясь, заметила Анна. — А вот то, что ты счастлива, этого никак не скрыть. Значит, все-таки решилась...       — Разве не для этого ты предупредила меня об его отъезде? — усмехнулась подруга.       — Мне хотелось подтолкнуть тебя либо в ту, либо в другую сторону. — призналась она. — Ты стояла на перепутье и все никак не могла решиться. Надеюсь, не жалеешь о сделанном?       Люба энергично замотала головой, отрицая такое нелепое предположение.       — Ты что! Когда я обнимаю его, мое сердце замирает и здесь — она показала на район солнечного сплетения, — что-то так сладко сжимается. Я любила покойного мужа, но таких чувств и ощущений не знала.       — Но ведь ты никогда не увидишь его больше. Ты понимаешь? Тебе придется теперь с этим жить и, вероятно, никакого другого мужчины в твоей жизни уже не будет. — девушка с участием смотрела на внезапно поникшую женщину. — Не с твоим характером.       — Пусть так... Разве нужен мне будет кто-то после такого? Сколько мне осталось, стану жить воспоминаниями. — она взяла руку подруги. — Хорошо, что хоть с тобой смогу поговорить и, возможно, какие-нибудь новости получить о нем через тебя. — Люба с надеждой взглянула на нее. — Может, ты сможешь с ним связываться, как вы это делаете...       Анне не хотелось ее разочаровывать, но и лгать, означало бы давать влюбленной женщине, неоправданную, ложную надежду.       — Если он сам захочет выйти со мной на связь ‒ конечно. Но это при условии, что его не отправят домой.       — Я понимаю... — закивала Люба. — Я все понимаю и не питаю никаких иллюзий. — улыбнулась и сменила тему разговора. — Ты своего младшенького принесла на операцию?       — Младшенького? — девушка улыбнулась ей в ответ. — Да, Ардей заверил, что все пройдет нормально. Организм гибрида более устойчив к внешним воздействиям. — взглянула на часы. — Операция, должно быть, уже закончилась, но Ардей сказал, что ребенок должен оставаться под наблюдением в течение часа. Пойду сменю его, не стану воровать у тебя время, которое вы можете провести вместе.       Анна чуть приоткрыла дверь операционной, высший повернул к ней голову и кивнул, Кадо лежал на боку, медицинский лейкопластырь удерживал небольшую повязку, наполовину прикрывавшую маленькие ягодицы младенца.       — Я сделал ему обезболивающий укол, он спит. Все прошло нормально. — он указал пальцем на отросток, лежавший на кусочке марли. — Вечером, я зайду осмотреть его, а дальше ты сама о нем позаботишься. — он поправил у спины младенца валик из свернутого в трубочку полотенца, который не давал ему перевернуться на спину. — Пока ему лучше спать на боку или животе, подкладывай под спину подушку или что-то, похожее на этот валик.       — Спасибо, Ардей. — Анна, хотела было сказать, что она рада за него и Любу, но каналы связи высшего оказались вновь закрыты, и она подумала, что, это вполне могла быть оправданная мера предосторожности, ведь соплеменники на станции также могли слышать вердея, неизвестно еще, чем обернется для него связь с женщиной низшей расы. Однако, если он пошел на нарушение правил, значит, действительно, испытывал чувства к Любе.       — Завтра вас уже не будет? — он кивнул, не глядя на нее. — Нам будет не хватать вас. — она сделала ударение на слове «нам». — Спасибо за помощь и советы, которые всегда оказывались очень полезными. — Анна чувствовала его состояние и боялась посмотреть ему в глаза еще и потому, что сама была готова расплакаться. Невзирая на все правила общения и его всегдашнюю отстраненность, она подошла и обняла его, но так как Ардей был намного выше, и она приходилась ему по грудь, то туда девушка и ткнулась носом и, не удержавшись, всхлипнула. — Почему бы вам с отцом не обосновать необходимость время от времени прилетать сюда, проверяя действие вакцины, ну, или придумать какой-нибудь другой предлог... Если не получится, то хотя бы общайтесь с нами, не закрывайтесь от нас полностью. — отступила от него на шаг. — А если бы таланы объявились и признали меня, этот факт облегчил бы вам общение с поселением?       — Возможно. — он смотрел на нее, не зная, что следует предпринять: предупредить ли ее о том, что она на испытательном сроке и в случае неудачной сдачи «экзамена», ее ждут крупные неприятности, или промолчать и не пугать ее возможными последствиями. — Анна, — он опять взял ее за руку, напугав этим жестом, потому что за ним всегда следовали неприятные новости. — Ты должна знать следующее: таланы назвали тебя госпожой, но медлят с последним шагом. — увидел, как она напряглась... — Ты живешь сейчас в тестовом режиме, если пройдешь его, получишь знак тотемного животного твоего вида. Оно уже выбрано для тебя ‒ это твой Монстр.       Анна побледнела.       — А что произойдет в противном случае?       — Они уничтожат тебя и всю твою семью, включая Мыру и Монстра. — он с трудом произнес эти слова, прозвучавшие, как приговор.       Ее губы задрожали, и к горлу подступили рыдания.       — А их-то за что?       — За близость к тебе.       Она кивнула головой и, опустив глаза, стала заворачивать малыша.       — Так уже случалось с другими госпожами? — его молчание было сродни положительному ответу. — Что я должна сделать, чтобы сохранить жизнь своим близким? Отправить их на станцию? Вы сможете там защитить их?       — Этого никто не знает. — он отметил, что она беспокоилась не о себе, а о своих родных, взял ее за плечи и, слегка встряхнув, прижал к себе. — Девочка, я не могу успокоить тебя или чем-то ободрить. Таланов никто никогда не понимал, у них своя логика. Мне очень жаль, поверь.       — Конечно... — пробормотала она, отметив про себя, что он не ответил на вопрос о станции, значит, на защиту вердеев ей рассчитывать не придется. — Отец в курсе?       — Все в курсе. Мы с самого начала ждали этого знака на тебе. Но пока его нет... — он отпустил ее и тихо повторил: — Нам, правда, очень жаль.       Анна усмехнулась.       — Не оплакивайте меня, еще рано. Пусть я разочаровала их чем-то, но есть еще моя дочь, почему бы ей не стать госпожой. Таланы могут быть какими угодно, но не идиотами, чтобы уничтожить такой генетический материал.       Ардей взглянул на нее с удивлением, реакция этого гибрида на плохие новости всегда восхищала его, она никогда не сдавалась, а словно уходила в себя, концентрировалась, готовясь отразить удар и дать сдачи. «Храбрая девочка. Странно, что таланы медлят с принятием решения», — подумал он.       С ребенком на руках она стояла у дверей.       — Передавайте привет отцу, Агнеру, Террии и старейшему. Скажите, что я люблю их и благодарна за помощь, в которой мне не отказали, несмотря на возможные последствия.       — Мы увидимся вечером. — напомнил вердей.       — Но там будет Анри, я не хочу прощаться подобным образом в его присутствии. Ему совсем не нужно знать о моей возможной участи. — она чуть улыбнулась, поклонилась ему и ушла.       Высший оставался в операционной еще несколько минут, завтра он увидит друга и отца этой девочки и расскажет, как достойно его дочь встретила известие о своей возможной смерти.