Лёд и пламя

Небольшое вступление! Неужели я это написала? Мне самой не верится, если честно. Причиной всему стал, конечно же, только что завершившийся чемпионат мира. Именно он вдохновил меня на логическое завершение этой истории. Я, если быть откровенной, давно болею за Женю Медведеву и Лизу Туктамышеву, среди мужчин вот уже на протяжении десяти лет мой бессменный фаворит — Юдзуру. Но пишу я именно про Алину и Нейтана, потому что, как мне кажется, эти спортсмены, эти люди заслуживают того, чтобы про них писать (да простите мне моё высокомерие). И несмотря на то, что я преданный фанат Ханю, всё же я прекрасно понимаю, что при таких кондициях именно Чен — главный претендент на золото Пекина. Я искренне поздравляю всех его фанатов. Победу в Стокгольме он заслужил безоговорочно.

***

«И хеппи-энд всего лишь конец» ©Станислав Ежи Лец

***

      Мы снова сталкиваемся с тобой ровно через год в Сайтаме. Встречаемся совершенно случайно в разминочном зале. Ты широко распахиваешь свои до умопомрачения глубокие глаза и испуганно выдыхаешь. Твои соотечественники вместе с твоими тренерами давным-давно покинули это место, будто бы действительно на время забыв о твоём существовании.       Отводишь взгляд в сторону, нервно покручивая ручки сжатой в ладони скакалки.       — Могу я… могу я пройти, пожалуйста, — сегодня твой английский звучит в крайней степени неразборчивой. Намного хуже, чем на Финале Гран-при, где ты так долго и непринуждённо общалась с Юдзуру, даже не пытаясь скрывать своего восхищения. Меня же в тот день ты даже не заметила. Со мной всё по-другому.       — Нет, не можешь, — произношу я, упираясь обеими руками в деревянные дверные косяки. Делаешь небольшой шажок назад, взволнованно прикусывая губу. Твои глаза быстро бегают в поисках выхода из сложившейся ситуации. Пухлые ярко-алые губы нервно дрожат. И если бы не ранняя тренировка перед произвольной, я без всякого сомнения впился бы в них настойчивым слегка болезненным поцелуем.       Ты по-прежнему была восхитительна. Стала, кажется, ещё совершеннее, чем в прошлом году. Твои округлившиеся бёдра, обтянутые чёрными тонкими лосинами, тяжело вздымающаяся грудь, скрытая под серой тканью майки… За этот год из невинной девочки ты превратилась в сексуальную девушку. И, чёрт возьми, я с трудом могу устоять перед соблазном. Ты вновь закусываешь губу, а я невольно повторяю за тобой. Переминаешься с ноги на ногу и издаёшь еле слышимые стон безысходности, наконец, осознав, что ты в ловушке, из которой вряд ли сможешь выбраться. Внутри меня всё замирает, а хроническое напряжение, будто бы жгучими каплями, скатывается со всего тела и головы вниз, концентрируясь в районе паха. Я мог бы без всяких проблем овладеть тобой здесь, но это было бы слишком грубо и даже глупо. Не думаешь?       — Ты меня боишься, что ли? — по-доброму усмехаюсь я, опуская руки вниз. Ты же заметно расслабляешься.       — Нет. С чего ты взял? — высоко задрав подбородок, произносишь ты. Пытаешься посмотреть на меня с высоты своего влияния, показаться уверенной и бесстрашной. И я без всяких сомнений повёлся бы на все эти манипуляции, если бы однажды ты мне уже не проиграла. Та ночь яркими картинками отпечаталась на сетчатках моих глаз, твои оглушительно громкие стоны всё ещё продолжали звучать в моих ушах, сладкий запах твоего тела, кажется, намертво впитался в мои вещи и… в синюю ленту той самой золотой медали. Признаться честно, в тот вечер желание взять тебя казалось мне чем-то совершенно мимолётным. Выброс адреналина после победы и накопленный в организме тестостерон от многочасовых упорных тренировок. Ей Богу, я готов был поклясться, что дело именно в этом. Я не мог хотеть тебя! Я не мог… влюбиться. Это бы точно всё испортило. Моя победа над тобой превратилась бы в самое сокрушительное поражение.       — Ну, мне просто так показалось, — выдыхаю я, продолжая неотрывно смотреть на твои ноги и невольно задаваться вопросом: а ты думала обо мне столько же, сколько я думал о тебе? Просыпалась ли ты по ночам от снов с моим участием? Поддалась ли ты хоть раз этому запретному желанию и ласкала ли себя под одеялом с мыслями обо мне? Потому что я совершенно точно делал всё это. Я каждый день сходил с ума. Отрицал. Злился. Пытался бороться с собой. Но в итоге всё равно сдавался. Скажи мне, что ты сделала со мной, ведьма из холодной и загадочной страны?       — Что? — удивлённо протягиваешь ты, и я с ужасом осознаю, что задал тебе последний вопрос вслух. Рефлекторно зажимаю рот ладонью, дабы не взболтнуть чего-нибудь ещё. Я определённо сдаю позиции. — Смотри! — восклицаешь ты, указывая рукой вперёд. Я оборачиваюсь. Никого нет. Однако, когда моё замешательство сходит на нет, в зале тебя уже тоже не оказывается.       — Ты точно ведьма, — шепчу я, прислонившись к дверному косяку.

***

      Твоё поведение, несмотря на все противоречия, вдохновляет меня ещё больше. Я катаю так, как не катал, пожалуй, никогда в жизни. Но даже этого не хватает, чтобы дотянуться до рекорда.       На награждении наблюдаю за привычно хитрой усмешкой японца, которая сегодня раздражает меня, как никогда раньше. Я мысленно сжимаю вторую золотую медаль мирового первенства, но никак не могу выбросить его выражение лица из головы. Мне кажется, будто он смеётся надо мной, над тем, что, несмотря на мою победу, победитель в этой жизни — именно он. Потому что он выиграл твоё расположение, твои восхищённые взгляды и твои восторженные возгласы во время сегодняшнего проката. Становится невыносимо мерзко.       Ханю бросает пренебрежительный взгляд на мою медаль.       — Она твоя. Будь доволен собой. Но вот девочка твоей не будет, — слышу я, когда мы совершаем символический круг почёта.       — Эй ты! Что ты сейчас сказал?! — произношу так громко, что, кажется, даже зрители с нижних трибун способны слышать мой разъярённый выкрик.       — Нейтан, я молчал, — японец хмурит брови и переводит взгляд на Винсента. Тот лишь пожимает плечами.       — Я тоже ничего не слышал, Нейт, — произносит он, и я чувствую, как впадаю в панику от осознания собственного сумасшествия и собственной помешанности на тебе.       «Я ненавижу тебя! Хотел бы никогда не встречаться с тобой», — проговариваю про себя, запрокидывая голову. А потом мчусь в гостиницу, забывая и про интервью, и про своего тренера, который наверняка ждал меня. Но это всё не так важно сейчас.       За парочку совместных фоток и автограф узнаю у администратора гостиницы — большой любительницы фигурного катания, — в каком номере ты остановилась. Дежавю.       Игнорируя лифт, бегу по лестнице, как-то незаметно минуя пролёт за пролётом. И только поднявшись на нужный этаж, ощущаю, как усталость сковала мышцы ног. Быстро нахожу дверь с нужными цифрами и без стука врываюсь внутрь. Как-нибудь следует объяснить тебе, зачем люди придумали замки.       Внаглую прохожу вглубь помещения. Ты сидишь на широкой кровати спиной ко мне и с интересом изучаешь свою награду: трёшь и сжимаешь широкую ленту с олимпийскими кольцами и символикой ИСУ, рассматриваешь мерцающую в свете блеклого торшера позолоту. Моё появление нисколько тебя не смущает, ты по-прежнему даже не смотришь в мою сторону, хотя я стою здесь уже добрых пять минут.       — Смотри, а у меня теперь тоже есть медаль. Такая же, как у тебя, — произносишь ты, аккуратно укладывая золото рядом с собой так, будто бы оно может повредиться от неосторожных касаний.       — Да. И правда такая же, — бросаю короткий взгляд на покрывало, оттенок которого идеально точно сливается с цветом ленточки. — Но у меня есть ещё и другая, та, что я выиграл в прошлом году, — не в силах удержаться от злорадного комментария, я криво ухмыляюсь, вновь вспоминая, что моя прошлогодняя медаль пришлась тебе по вкусу, и о том, как она качалась на твоей шее, когда я трахал тебя на точно такой же кровати в похожем номере.       — Зато у меня есть олимпийская, — невозмутимо произносишь ты и, поднявшись с кровати, проходишь мимо меня, направляясь в сторону ванной. — И у Юдзу тоже есть. У него целых две. Может быть, будет и третья, — заслышав твои слова, крепко сжимаю кулаки. Ты что, и правда в него влюбилась? Идиотка! Какая же ты идиотка! Мне хочется закричать об этом прямо тебе в лицо. Трясти тебя за плечи, чтобы ты, наконец, опомнилась. У Ханю было с два десятка таких же невинных девочек, как ты. Ты даже представить не можешь, что он творил с ними! И вот тут он точно не намерен останавливаться.       — Не будет! — произношу я, повторяя про себя таблицу умножения. Только цифры всегда помогали мне успокоиться. — Следующая медаль — моя, — с гордой уверенностью заявляю я, замечая на твоём перекосившемся лице насмешливое выражение.       — Думаешь, что твоя историческая родина придаст тебе дополнительных сил в борьбе с непобедимым Юдзуру Ханю? — складывая какие-то тюбики в небольшую белую косметичку, спрашиваешь ты. И куда делась та напуганная девчонка, которую ещё вчера я встретил в разминочном зале?       — Я его уже победил! — восклицаю я, чувствуя очередной прилив злости, равномерно заполняющий каждую частичку моего тела.       — Хорошо, — застёгивая сумочку с косметикой, ты согласно киваешь головой. — Только не кричи так, пожалуйста. Мой тренер живёт по соседству. Ей не понравится, что ты сейчас здесь, — надменность взрослой женщины, так отчётливо звучащая в твоём голосе, по-прежнему сочетается с детской невинностью твоих осторожных продуманных движений. За этот вечер ты ни разу не посмотрела мне в глаза.       — Юдзуру старше меня на пять лет. Я ещё смогу догнать и перегнать его.       — Хм. Его, может, и сможешь, — философски протягиваешь, укладывая в раскрытый у кровати чемодан свой чёрный свитер, в котором ты пришла на жеребьёвку. — Но зато у меня есть медали, которых ни у тебя, ни у Юдзу точно никогда не будет, — я вопросительно выгибаю бровь, а ты впервые за этот день поднимаешь глаза выше моей шеи и вновь заливаешься заразительным чистым смехом. — Медали с чемпионата Европы. У меня есть две: за первое и за второе места. А у тебя сколько?       — Тут мне определённо нечего возразить, — негромко произношу я. Теперь моя очередь неловко отводить взгляд.       — Эх, был бы в России такой фигурист, как Юдзу, — печально вздыхаешь ты. — Нет, Миша и Дима, конечно же, очень классные спортсмены, да и ребята неплохие, но для таких, как они, он совершенно недосягаем.       — Он тебе нравится? — неожиданно (даже для самого себя) выдаю я.       — Что за ерунда? — ты снова усмехаешься и нервно передёргиваешь плечами. Выдаёшь себя с потрохами.       — Отвечай мне, чемпионка всего, Алина Загитова, ты влюблена в него? — в попытке нарушить хрупкое душевное равновесие, небрежно толкаю тебя в стену и упираюсь руками по обе стороны от твоей головы.       — Н-нет, — теряешься, твоё дыхание становится в несколько раз чаще, а широко раскрытые испуганные глаза сталкиваются с моими. Вот ты и попалась, малышка. — Он мне… Да как ты вообще… Да как я вообще могу любить его? Он ведь такой взрослый. Он просто… Просто… очень хороший спортсмен. Он… практически бог фигурного катания. Да и к тому же ему нравится Женя…       — Жения? — переспрашиваю я, коверкая знакомое мне имя. И как вы только произносите эти русские слова?       — Да… Ну, Женя Медведева. Она раньше со мной тренировалась, а сейчас с ним… в Канаде. И вот мне кажется, что она ему нравится… Так многие считают… И я… тоже. Ты не подумай, я не завидую… Они… Они правда хорошо смотрятся вместе… Да и Женя — моя подруга несмотря на то, что сейчас уехала в другую страну… И это будет неправильно, если он… мне понравится. Поэтому… — твоя судорожная прерывистая речь долетает до меня обрывками. В ушах звенит лишь это «нет», сказанное в самом начале.       — А твой этот хореограф?       — Мой хореограф? — заторможенно переспрашиваешь ты, будто бы вообще забыв, что у тебя есть хореограф.       — Да. Глейх… Глеихин… Чёрт! Язык сломаешь об ваши эти фамилии, — шепчу я себе под нос. — У тебя с ним есть что-то? Почему он позволяет себе обнимать и целовать тебя? Он пристаёт к тебе?       — Конечно же, нет! У нас так просто принято. Я со всеми обнимаюсь и целуюсь после выступлений, — осознание только что произнесённой фразы, от которой так и несёт развратом, доходит до тебя спустя пару секунд. Ты добавляешь еле слышимое «ой» и стыдливо втягиваешь шею в плечи. Быстро подхватываю твой подбородок двумя пальцами, вынуждая снова заглянуть в мои глаза. Ты вся пылаешь от стыда. Хотя мне бы очень хотелось верить, что так на тебя влияет опасная близость моего тела.       — Обнимайся и целуйся только со мной, — выдыхаю я в твои приоткрытые яркие губы и, наконец, целую их, блаженно прикрывая глаза. Но ты не отвечаешь мне, продолжая неподвижно стоять, сливаясь со светлой стеной. — Прошу тебя, Алина. Пожалуйста! — готов умолять тебя, не чувствуя ни грамма унижения, потому что ты полностью владеешь мной: моим разумом и моим телом. Я и понятия не имел, что такое вообще возможно в мои неполные двадцать лет. Как вообще можно объяснить то, что ты, сама не ведая, творишь со мной? — Пожалуйста, — вновь шепчу я, теряя всякую надежду на твой ответ, умирая от жгучего отчаяния.       Однако в конечном итоге мои молитвы оказываются услышанными, и вот уже ты сама так робко и неумело пытаешься целовать меня, обхватывая своими хрупкими дрожащими ручками моё лицо.       — У меня плохо получается. Я просто совсем не умею этого делать, — стыдливо прикусываешь губу, чуть отстраняясь от меня. Серьёзно думаешь, что твоя неопытность способна меня оттолкнуть?       Хватаю тебя за плечи и утягиваю за собой на кровать. Ты так неудачно приземляешься ко мне на колени, задевая задницей сдавленный одеждой возбуждённый член, что я болезненно вскрикиваю, пугая тебя ещё больше. Ты было пытаешься подняться, но я не позволяю тебе этого сделать, прижимая к себе ещё ближе, заставляя отчётливо чувствовать, как же сильно я желаю тебя. В конце концов, ты сдаёшься. Твоя робость вновь уступает место природному всепоглощающему любопытству, и ты медленно тянешь свою ручку к ремню на моих джинсах. Справляешься с застёжкой на удивление быстро и куда более уверенно, а затем так же уверенно сжимаешь мою обнажённую плоть. От ощущения твоей ладони перед глазами всё темнеет. Я откидываюсь на выставленные назад руки, принимая полу лежачее положение, и издаю протяжный стон.       — Алина, — шепчу я, когда чувствую, как твои пальцы касаются чувствительной головки. — Чёрт возьми!       И почему мне кажется, что ты знаешь, что делать?       — Тебе хорошо? Просто я немного не уверена. Когда я смотрела одно видео… Там парню нравилось, когда его так… гладят, — так вот откуда все эти отрывочные умения. Моя малышка тайком смотрела порнушку? Неужели действительно готовилась к встрече со мной? Господи, что за бред я вообще несу! Хватит. Пора с этим прекращать.       Резко поднимаюсь и, схватив тебя за талию, укладываю на кровать, срывая с твоих уст короткий вскрик.       — Наконец-то я трахну тебя, Алина Загитова, — в моих глазах вновь рождается азарт, точно так же, как и в прошлом году. Но сегодня я намерен зайти дальше. Куда дальше. — Только я прошу: скажи мне, что у тебя никого не было, — дождавшись твоего молчаливого отрицательного ответа, задираю растянутую слегка помятую футболку и касаюсь губами плоского горячего живота. Чёрт возьми, какая же ты сладкая! Какая же ты красивая! Какая же ты моя!       Спускаюсь ниже, оставляя десятки влажных отметин на твоём безупречном теле. Дойдя до пояса пижамных шорт, настороженно поднимаю глаза, в надежде получить твоё разрешение. Ты еле заметно киваешь и прижимаешь руки к груди. Тебе нечего бояться, дорогая. Я обещаю подарить тебе незабываемое удовольствие.       Полностью стягиваю нижнюю часть одежды, вместе с ней сползая на пол. Развожу твои ноги максимально широко и одновременно с этим подтягиваю тебя ближе к краю кровати. Когда мой язык касается твоей влажной плоти, ты не сдерживаешь стона и зарываешься пальцами в мои волосы на затылке. Я знаю, что тебе нравится, когда я так делаю. Задеваю языком набухший клитор, и ты выгибаешься в спине, выдыхая весь воздух до последней капли.       — Стони, Алина Загитова! Я хочу, чтобы ты стонала, — командуя я, на секунду отрываясь от своего прежнего занятия. Теперь ты не сдерживаешься, кажется, напрочь забывая про своего тренера, что живёт в соседнем номере и, безусловно, слышит, как тебе хорошо.       — Пожалуйста, Нейтан, — шепчешь ты, и сама не понимая, чего просишь: остановиться или продолжить.       Крепче сжимаю твои ноги и достаточно грубо закидываю их на кровать. Больше не спешу. Целую тебя в щёки, губы, шею, ключицы. Позволяю тебе самой целовать меня. Стоит заметить, ты быстро учишься. Помогаю полностью избавить себя от одежды и стягиваю с тебя эту раздражающую футболку с каким-то японским иероглифом. Отныне всё связанное с этой страной мне неприятно.       Мои мысли куда-то улетучиваются. Я самозабвенно ласкаю твою грудь с напряжёнными сосками, аккуратно сжимаю твои ягодицы, невольно отмечая, что пара набранных килограммов определённо пошла тебе на пользу — ты стала ещё более сексуальной. Пытаясь не отставать, всё ещё не умело, но так настойчиво целуешь меня куда придётся, гладишь по спине и животу, изредка спускаясь ниже, к самому паху. Границ пока что не переходишь. Видимо, всё ещё стесняешься. Мы это исправим.       Оторвавшись от твоей притягательной груди, обрасываю тебя восхищённым взглядом, с трудом сдерживая протяжное «вау».       — Не смотри на меня так, — вдруг произносишь ты, пытаясь закрыть руками самые интимные части своего тела. Поздно, малышка. Я уже всё рассмотрел.       — Перестань, — сжимая твои кисти, развожу руки в стороны. — Я видел тебя голой в том году. Помнишь?       — Я… Я сейчас другая, — твоя интонация почему-то заставляет думать, будто бы твоё новое тело тебе совершенно не нравится. — Я толстая. Парням такие не нравятся.       — Кто сказал тебе такую глупость? — не сдержавшись, я усмехаюсь, вгоняя тебя в состояние полного недоумения.       — Этери Георгиевна. На последнем взвешивании я весила уже сорок пять килограммов. Это очень много. Ты просто не понимаешь, — моя насмешка, кажется, тебя и правда задевает. Извини, не думал, что для это так серьёзно.       — Ты самая сексуальная и красивая девушка, которую я только видел, — смотрю прямо в твои глаза, но вижу в них одно лишь недоверие. Я бы не стал обманывать тебя, уж поверь.       — С-серьёзно? — мои слова всё же действуют на тебя, и ты постепенно расслабляешься. — Нейт, — проводишь кончиками пальцев по моему влажному лбу, убирая с него прилипшую чёлку, — мне кажется, что я хочу с тобой… ну, ты, наверное, понял, — твои белые щёки вновь покрываются ярким румянцем, и ты снова стыдливо отводишь взгляд. От сказанного по спине пробегают мурашки. Я тоже хочу с тобой, моя малышка. Оглядываюсь по сторонам в поисках улетевших в неизвестном направлении джинсов. Сегодня нам определённо понадобится защита, ведь я намерен сделать тебя женщиной во всех смыслах. — Что-то не так?       — Нет, всё так. Просто мне нужно найти мои джинсы. Там в заднем кармане кое-что лежит, и я должен…       — Нет! — восклицаешь ты, вынуждая меня отвлечься от увлекательных поисков. — Я хочу попробовать без этой штуки.       — Алина, это неправильно. Могут быть последствия, — я хмурюсь и мнусь. Неловко признавать, что я сам никогда не делал этого без презерватива.       — Но я уверена, что всё будет в порядке.       Беззаботная маленькая девочка, как же ты не понимаешь? Это может поставить крест на твоей карьере и даже напрочь испортить твою жизнь. Тебе ведь даже восемнадцати нет. Чёрт!       Пока я сомневаюсь, ты действуешь. Видя мою нерешительность, берёшь всё в свои руки. И вот твоя острая коленка надавливает на мою плоть, заставляя забыть обо всех страхах. Падаю на согнутые локти, придавливая тебя весом своего тела. Девочка, такими темпами ты заставишь меня кончить, так и не начав.       — К чёрту всё! — произношу я, возвращая твою ногу в прежнее положение. Подаюсь вперёд, вынуждая тебя зажмуриться и сжать меня в себе так сильно, что я едва ли не кричу от удовольствия. — Сейчас пройдёт, — мой голос звучит вполне уверенно, но для тебя — девочки, привыкшей к боли травм и падений, — это не имеет никакого значения.       Почти полностью выходя из тебя, я снова толкаюсь, проникая ещё глубже, до самого конца. Делаю это снова и снова. Ты жмуришься и стонешь, царапаешь мою спину и прогибаешься до хруста в позвоночнике.       Самолично решаюсь сменить позу, переворачиваюсь на спину и тяну тебя за собой. Принимаю сидячее положение, одновременно возводя таз наверх, заставляя тебя застонать особенно громко. Наращиваю скорость, активнее двигая твои бёдра на себя, продолжая то и дело задевать твой клитор низом живота. Ловлю губами твои стоны. Сидя на мне, ты выглядишь по-особенному совершенно.       — Позови меня по имени, — шепчу я, и ты подчиняешься.       — Нейтан! Нейт! Пожалуйста, Нейт. Ещё! Хочу глубже, — вся твоя скрытая развратность выходит на поверхность. Уверен, ты и сама-то с трудом понимаешь, что говоришь. Твои мышцы всё сильнее и сильнее сжимаются вокруг меня, навязчиво намекая на скорый финал. Всё не кончится так быстро. Нет!       Полностью выхожу из тебя, и ты разочарованно выдыхаешь.       — Скажи, ты ласкала себя, думая обо мне? — этот вопрос почему-то действительно волнует меня, но лучшего момента для того, чтобы задать его, наверное, и не представится. — Давай же! — ввожу в тебя одну лишь головку, и ты нетерпеливо ёрзаешь. Я же говорил, что тебе понравится со мной. Ты захочешь сделать это ещё раз. Но сейчас мне нужен твой ответ.       — Н-нет, — выдавливаешь ты.       — Неправильный ответ. Даю тебе ещё попытку, — я сам с трудом держусь. Ну же, девочка. Скажи мне, что весь этот год ни я один сходил с ума, мечтая о тебе в душе и в собственной кровати.       — Хорошо. Ладно. Всего пару раз, — признаёшься ты, кусая губы от ужасного стыда. Но мне мало.       — Ты кончала, когда думала обо мне?       — Да.       — Когда последний раз ты делала это с мыслью обо мне?       — В-вчера вечером. Нейтан, не мучай меня больше. Пожалуйста, — я сдаюсь. Моя малышка думала обо мне, она представляла меня.       — Девочка моя, — прижимаясь своим лбом к её, я прикрываю глаза, чувствуя, как узел внутри натягивается так сильно, что готов вот-вот порваться. — Алина, остановись…       — Нет, — ты вновь не разрешаешь сделать мне то, что правильно. Хотя что вообще может быть правильного в половой связи с семнадцатилетней девушкой? — Сделай это…       — Малышка, это опасно, — из последних сил сдерживаюсь, пытаясь вразумить тебя. Ничего не выходит.       — Давай. Нейт, пожалуйста, — когда моё имя в очередной раз срывается с твоих губ, я не выдерживаю. Ей Богу, я буду винить себя за это всю жизнь. Но тебя это совершенно не заботит. Ты запрокидываешь голову и издаёшь последний стон.       Падаешь на кровать рядом со мной и сразу же тянешься к прикроватной тумбочке, быстро вытаскивая оттуда упаковку влажных салфеток. Вытягиваешь одну и небрежно стираешь с внутренней стороны бедра часть моего семени, смешанного с остатками твоей крови.       — Если я выиграю олимпийскую медаль, то знай: она посвящена тебе, — произношу я, целуя тебя в самую макушку. — Но я хочу, чтобы и ты посвятила свою следующую победу на мировом первенстве мне.       — Я не думаю, что у меня будет ещё одна медаль на чемпионате мира. Это… слишком сложно. Это, наверное, всё, — ты произносишь это так спокойно, а мне становится действительно страшно. Не говори мне, что собралась закончить.       — С чего ты это взяла?       — Я просто так чувствую, Нейт, — ты широко улыбаешься, смотря прямо в мои глаза. А я едва ли не плачу от той уверенности, с которой ты сообщаешь мне сейчас об этом.

***

      Следующим утром на завтраке перед репетицией показательных, проходя мимо столика вашей команды, я негромко здороваюсь. Потом ещё минут пять выслушиваю поздравления от другой русской девочки, имя которой я так и не запомнил. Всё это время я смотрю только на одну тебя. Ты еле заметно улыбаешься, позвякивая ложкой в кружке с чаем. Твой тренер — суровая строгая женщина, которая, признаться честно, всегда пугала меня, — сейчас глядит на нас несколько удивлённо. Она всё слышала. Она всё поняла.       Я знаю, ты никогда не переедешь ко мне в Штаты, а я не смогу жить в России. Наши несостоявшиеся отношения обречены на полный провал. Но одно я всё же могу тебе обещать: золото Пекина станет моим, и эта медаль будет посвящена тебе, моя богиня.