MDZS-драбблы

До этого момента Цзян Чэну казалось, что он знал, что делать. В теории. Не Хуайсан сам давал ему почитать эти свои неприличные книжки – неприличные, надо сказать, просто до ужаса. Только Вэй Усянь и мог их читать открыто, с улыбкой и нескрываемым любопытством. Но то Усянь, он понятие о стыде имел примерно такое же, как о правилах ордена Лань. Цзян Чэн же рассматривал картинки сквозь пальцы и краснел. А когда в паху становилось горячо и тяжело, краснел вдвое сильнее, даже уши горели. Делать самому даже показалось Цзян Чэну проще, чем смотреть. Хотя, может, все дело в том, что чертов Усянь не выглядывал то и дело из-за плеча и не отпускал шуточки. Вот пусть сидит теперь один с книжками в Пристани Лотоса. А у Цзян Чэна… До этого момента все шло гладко. Цзян Чэн с жаром целовал Хуайсана, крепко прижимал к себе, трогал его волосы. Было приятно, жарко и понятно на уровне инстинктов. Хотя Цзян Чэн и подозревал, что целуется ужасно. Хуайсан не жаловался, только открывал рот пошире, склонял голову и направлял Цзян Чэна иногда, кладя теплые ладони на щеки или затылок. От влажных звуков поцелуя у Цзян Чэна сладко сосало под ложечкой. А когда Хуайсан оказался на спине с распахнутым ханьфу, с совсем голой грудью, темными мутными глазами и блестящими губами, Цзян Чэн растерялся. В книжках, он помнил, было все о том, что делать дальше. Только ведь там вот так лежали на разметавшихся одеждах всегда женщины. Цзян Чэн склонился над тяжело дышащим Хуайсаном, навис на руках и нервно сглотнул. Хуайсан смотрел большими глазами и не моргал, только тени от ресниц чуть дрожали в теплом свете бумажных фонариков. Красивый такой, раскрасневшийся, какой-то одновременно развратный и невинный – Цзян Чэн не понимал, как это у него так получилось. Когда Хуайсан первый потянулся за новым поцелуем, Цзян Чэн закрыл глаза и глубоко вдохнул. Будь что будет, он сделает как читал. И как хочется. Хуайсан несильно покусывал губы Цзян Чэна – дразнился и провоцировал, ну точно ведь! У Цзян Чэна от этого и от того, как язык Хуайсана скользнул под его собственный, внизу живота плеснуло кипятком. В голове стало мутно. Цзян Чэн вслепую провел ладонями по плечам и груди Хуайсана, потер гладкую кожу и еще больше раздвинул полы одежд. Попробовал надавить на соски, ущипнул один, и Хуайсан тут же дернулся. Он разорвал поцелуй и упал на спину, снова широко распахнул глаза. Цзян Чэн ущипнул еще, и Хуайсан не то ахнул, не то айкнул и заерзал, даже за запястье Цзян Чэна схватил, хотя и не попытался отвести его руку. У Цзян Чэна внутри нарастал азарт, мешался с возбуждением. Становилось все жарче, одежда мешала, и вот надо бы ее снять, но как тут оторваться? Цзян Чэн влажно поцеловал напряженную шею Хуайсана, склонился ниже, замер на секунду, а потом все же лизнул сосок раз, другой. На третий Хуайсан застонал – почти захныкал. Цзян Чэн вскинулся, увидел, как Хуайсан кусает и без того красные губы. Новая волна возбуждения оказалась такой сильной и накатила так резко, что у Цзян Чэна голова закружилась и локти задрожали, надламываясь. – Ты что, – Цзян Чэн не узнал собственный хриплый голос, – боишься? – А ты разве нет? – Хуайсан судорожно выдохнул и улыбнулся. Глаза у него мягко блестели. Хотелось тут же фыркнуть: нет, конечно. Но Цзян Чэн сглотнул. От того, как все тело дрожало, будто резонировало, от того, как сильно и горячо подводило низ живота, и правда было страшно. Цзян Чэн в первый раз пытался распробовать это новое, слишком уж большое удовольствие. Врать Хуайсану, такому открытому и откровенному сейчас, не хотелось. Вместо ответа Цзян Чэн поцеловал его – постарался быть ласковей, да и вообще получаться у него ну точно стало лучше. Под одежду скользнули нежные ладони, и Цзян Чэн невольно подался навстречу, совсем лег на Хуайсана. Чужие руки гладили грудь и бока; повернув руку, Хуайсан неосторожно царапнул живот, и Цзян Чэн крупно вздрогнул, замычал и вжался в чужое тело. Даже сквозь штаны он чувствовал пахом чужой жар. И не мог остановиться, двигался и терся неловко и по-дурацки, но, боги, как же хорошо… Хуайсан снова застонал – негромко и протяжно. Нажал на плечи Цзян Чэна, направил вниз, и тот даже не задумался, послушно опустил голову и снова принялся вылизывать грудь, даже поцеловал белый живот – кожа на нем была такой нежной, что в груди защемило. Хуайсан подбрасывал бедра навстречу, стонал все громче, и тут впору бы побеспокоиться, что кто-нибудь из других учеников проснется и придет на шум, но эти мысли были такими далекими. Цзян Чэну было слишком хорошо, в паху у него было слишком горячо, а в голове – слишком мутно. Хуайсан сам нашарил его руку и прижал к своему рту, чтобы заглушить стоны. Цзян Чэн поднял на него взгляд, прижал ладонь плотнее, и Хуайсан медленно закрыл глаза. Обхватил Цзян Чэна ногами за пояс, весь напрягся и задрожал. Цзян Чэн скорее почувствовал, чем понял, в чем дело, и стало еще страшнее – еще лучше. Член запульсировал, последней волной жара из Цзян Чэна вымыло, казалось, все силы. Упав на Хуайсана, Цзян Чэн так и лежал, не двигаясь, минут пять. Под веками еще вспыхивали круги. Было тепло, и лениво, и сонно, и сладко. Только что в штанах мокро – это мешало. – Цзян-сюн, – позвал Хуайсан, и Цзян Чэн сделал над собой усилие, приподнялся на локте. – Хочешь, вместе посмотрим книжки? Найдем что-нибудь интересное… Себе, – Хуайсан посмотрел из-под ресниц, но быстро отвел взгляд и закусил губу. По уголкам губ Цзян Чэн видел – это он улыбку сдерживает. В паху немедленно потяжелело снова. Цзян Чэн восхищенно выдохнул: да по сравнению с Хуайсаном у Усяня стыда был целый мешок и еще щепотка!