MDZS-драбблы

Хуайсан, может, и ненавидит ходить на тренировочную площадку, но наблюдает за ней с завидным постоянством. Окна одной из галерей, ведущих к его покоям, как раз выходят на нее. Хуайсан устраивается у окна с принадлежностями для рисования. С площадки его плохо видно, зато ему видно все. Бумага так и остается чистой. Кисть замирает в пальцах Хуайсана. Минцзюэ еще утром порубил на кусочки тренировочных болванчиков и теперь разбрасывает по площадке адептов ордена. Дерется, как правило, сразу с двумя или тремя, то и дело переходит на чистый рукопашный бой. Время близится к полудню, солнце жарит совершенно беспощадно, кажется, сам Вэнь Жохань решил этим летом иссушить земли ордена Не. Хуайсан обмахивается веером и ждет. Совсем скоро, скоро, Минцзюэ уже совсем мокрый… Минцзюэ скидывает ханьфу, нижнюю рубаху, остается голым по пояс и возвращается к тренировке. Хуайсан тихо судорожно вздыхает за веером. Кисть вздрагивает в его пальцах, с кончика на бумагу срывается маленькая черная капля. Хуайсан откладывает кисть и отодвигает бумагу и тушечницу, даже веер складывает и прячет в рукав. Подпирает щеки руками и смотрит, смотрит, смотрит. Плечи и грудь Минцзюэ блестят, даже лоснятся от пота. Под загорелой кожей перекатываются мышцы – Хуайсан гладит их взглядом, будто плавно очерчивает кистью. Он может назвать каждую, он столько раз рисовал каждую. Минцзюэ наносит особенно сильный удар; тренировка приостанавливается, его противники сменяются. Минцзюэ выпрямляется и вертит головой, разминая шею. Хуайсан на секунду прячет лицо в ладонях, кусает губы и тихонько высоко мычит, закрывая себе рот руками; щеки у него болят – такая широкая улыбка. Хуайсан снова смотрит – сквозь пальцы, но широко распахнутыми глазами; продолжает кусать губы и улыбаться. Дышится ему тяжело, воздух совсем горячий, жарко – сил нет. Кажется, что это уже от самого Минцзюэ на всю Нечистую Юдоль так жарит, когда он расправляет плечи. Хуайсан жадно рассматривает широкую грудную клетку, мощные мышцы, влажную кожу. Грудь Минцзюэ, гладкая и твердая как камень, вздымается от тяжелого дыхания. Так и хочется провести ладонями, сжать пальцы, помять, попробовать ущипнуть. Хуайсан дышит быстрее, совсем поверхностно. На секунду прикрывает глаза, но под веками все то же – рельефная широкая грудь, только в воображении Хуайсана на смуглой коже выделяются изящные белые ладони. Гладят с нажимом, сдавливают. Хуайсан сильно прикусывает губу, чтобы стон не прорвался. Ему так жарко, что впору самому скидывать ханьфу. Да и нижнюю рубаху, и штаны – особенно штаны. Хуайсан чувствует, как ткань в паху намокает от смазки, сводит колени и сжимает бедра, пережидая пульсирующую волну возбуждения. Минцзюэ на площадке снова движется – мощный, неотвратимый, как чистый поток ци. Резкий разворот, густой хвост хлещет противника по лицу, Минцзюэ усмехается азартно, даже чуть безумно, бьет рукоятью сабли. Хуайсан умирает понемножку каждую минуту. В своем воображении он разминает плечи брата, натруженные мышцы; укладывает его, усталого и послушного, на спину, гладит по груди, шее, щекам. Минцзюэ еще весь горячий после тренировки, но уже будто сытый, а потому спокойный и снисходительный. Хуайсан представляет, что такой он позволяет сесть себе на грудь, даже гладит бедра шершавыми ладонями. Ничего не говорит, если начать тереться о него, только смотрит снизу вверх и усмехается. В своих мыслях Хуайсан смелый и совсем голый, вжимается членом посредине груди Минцзюэ, прямо в ложбинку, и снова сдавливает пальцами мышцы, а совсем обнаглев – щиплет соски. Как наяву слышит шипение Минцзюэ, почти может почувствовать чужие сильные пальцы, сжавшиеся на бедрах. До синяков – пусть бы до синяков, вот бы до синяков… Хуайсан едва не упускает момент, когда Минцзюэ подхватывает мокрую пыльную одежду и уходит с тренировочной площадки. Нужно бы убрать тушечницу и испорченную бумагу, уйти из галереи, но движения скованные, ноги почти не гнутся. Хуайсану так хорошо от возбуждения, что почти больно. Выходит только успокоиться немного, чуть отдышаться и оправить одежды – как хорошо, что пышное ханьфу все скрывает! – Ох, дагэ! – Хуайсан неловко поднимается на ноги и тут же запинается, падает на руки Минцзюэ и утыкается носом в грудь. Глубоко вдыхает и прикрывает глаза на секунду, переживая новую вспышку жара в паху. – Прости, я такой неловкий! Минцзюэ недовольно цыкает, но крепко держит Хуайсана, пока тот снова обретает равновесие. – Тренировался бы как следует – развил бы и координацию, – фыркает Минцзюэ, но Хуайсан чувствует: ворчит он не всерьез, удовлетворенный своей тренировкой. – Прости, прости, – Хуайсан виновато опускает глаза и обмахивается веером, подстраивается под шаг Минцзюэ. – Я велел подогреть воду, давай я помогу тебе вымыть волосы. Бумага и тушь остаются забытыми.