Как приручить белого кота?

      POV Хёнвон       Закат тонет в океане, мы сидим на согретом солнцем капоте Range Rover и пьем вино из стеклянных бокалов, что красиво меняет цвет на свету. Сентябрьский ветер со стороны большой воды прохладный и нежный.       У меня никогда не было отношений, однако с Хосоком всё так… как в сказке? Подобные моменты, когда человеку для тебя ничего не жалко: выходной же только у меня, наверняка в ущерб работе вырвался, чтобы отвезти на пляж; машину — ведь оставим царапины или вмятины; в конце концов, я хоть и не сказал, что понял, однако Хосока могли вычислить, как котооборотня из-за того, что защитил меня, появившись перед теми парнями. Ведь откуда взяться пантере в павильоне?       В такое время чувствуешь, как ценят тебя, а не материальное. Мной же всегда гордились из-за продаваемой внешности, покладистого нрава, выносливости, когда приходилось работать по сорок часов без сна. Только Шин видит во мне личность.       — Скажи честно, Хёнвон, у тебя же накопилось много вопросов ко мне? — он не смотрит в мою сторону, выглядит задумчиво и будто сам же боится того, что я могу спросить. Такой непривычный, весь день не могу принять его простой образ — в джинсах, кедах, толстовке. Не скажешь, что ему тридцать лет и владеет собственной компанией.       — Честно… — есть у меня привычка цеплять слова, обдумывая, что ответить, — могу спросить всё, что захочу?       — Конечно, — улыбается, оборачиваясь наконец-то ко мне. И всё-таки тревожно. — Что-то не так? Мы говорили о кино, музыке, путешествиях и книгах, немного затронули тему семьи…       — Точно! О твоей семье я не знаю ничего… но, я так понимаю, что там нет проблем? — неловко формулирую волнующий вопрос.       — Хмм… — он очень долго подбирает слова, видимо, я ошибался, теперь как-то неудобно. — Я принадлежу к элитному Дому леопардов, однако внебрачный сын от корейского тигра, потому можно сказать, что у меня нет проблем, ведь от полукровок не требуют продолжения рода или наследования других семейных ценностей.       — Леопардов? — начинаю смекать, но Шин сам всё озвучивает:       — Да, Кейити и Микки мне двоюродные. Брат и сестра. Жили раньше все вместе, но я первым переехал, собственно, а затем и твой коллега тоже. Моя мама же осталась жить в основном Доме… — он молчит про отца, но в этот раз спрашивать даже не собираюсь. — Холодает, — подмечает мужчина и спускается, — я взял нам пледы.       Остаюсь сидеть, прижав к себе колени, вертя полупустой бокал и наблюдая за уже глубоко синим небом, разрезанным горизонтальными темными облаками, которые будто пропустили через шредер. Возможно, из-за своих собственных проблем в семье, Хосок так хорошо понимает, какого мне сейчас? Наверняка, и ему приходилось доказывать что-то, защищать свое место в обществе.       — Держи, — я крепко задумался и не услышал, как Шин подошел, из-за этого чуть не выронил бокал, — давай сюда, — он будто заботливая мамочка: забирает вино, накидывает плед, распределяет, чтобы укрыть всего.       — Спасибо, — шепчу, не находя сил сказать нормально, ведь такая забота пропала ко мне ещё года в четыре, с первых проб…       — Не за что, — устраивает бардак на моей голове. Сначала раздражала эта его привычка, но сейчас кажется, милым.       — Милый? Я правда, на твой взгляд, такой? — удивляется мужчина, а я аж подскакиваю немного на скользкой поверхности авто.       — Не думал, что это выйдет за пределы моей головы! Стыд-то какой… — прячу лицо в коленях и слышу, как он забирается обратно на капот.       — Но мне приятно это слышать, — то, как он гладит ладонью спину, успокаивает, даже хочется спать. — Возможно, у тебя есть ещё вопросы?       Есть один очень важный вопрос, который я смогу задать только года через три… Если у Хосока не появится никто, я обязательно вернусь со словами: «Я тебе нравлюсь?» — поворачиваюсь, подпирая рукой голову, и тут замечаю, как он смотрит.       — Я?.. — у меня чувство, что он врет, однако слышу встречный вопрос:       — Что такое?       — Думаю, мне необходимо пройтись… — сползаю кое-как, оставаясь в пледе, — дай мне минут десять в одиночестве, — Хосок заметно нервничает. — Буду здесь рядом, я, пусть и домашний, — всё-таки кот и хорошо вижу в темноте, — улыбаюсь, забирая с собой бокал.       И всё же в его глазах, пусть долю секунды, но читалось удивление и даже надежда, и ещё что-то тёплое. Думаю, он всё-таки меня слышал, однако, как человек взрослый, знающий мою ситуацию, не стал признаваться, чтобы наши отношения можно было сохранить в том виде, в котором они сейчас.       Даже живот от стресса сводит настолько, что вино не помогает расслабиться. Почему мне кажется, спроси я и ответ получил бы положительный? Это так тяжело… в любом случае тяжело. Но он такой внимательный, что есть вероятность — мне просто хочется, чтобы это было взаимно. Откуда мне знать? Возможно, это всего лишь тяга к заботе, что мне дают.       Какими бы сейчас ни были его чувства — всё равно ни в коем случае нельзя сближаться с кем-то — это сулит огромные проблемы. Вот только… как же я устал себя ограничивать, ладно диеты, короткий сон и отсутствие друзей вне киношного круга, но потратить молодость и не привязаться к кому-либо, не влюбиться — разве это не жестоко? Даже плакать себе не разрешаю обычно, чтобы лицо было в порядке — его же продаю… в данный момент не сдержать слёз, но можно позволить себе слабость сейчас, ведь завтра выходной.       Хочу то, что мне нельзя хотеть.       Если бы Хосок сказал, что нравлюсь — было бы трудно сдерживаться. Если «не нравишься» — потеряю единственного человека в Японии, с которым мне хорошо, ведь будет неловко… Эти рассуждения немного успокаивают, вытираю уголком пледа глаза.       Поднимаю голову вверх, а там — звезды, будто светлячки поселились на небесах, но застыли в своем мерцании.       «Возвращайся скорее, я переживаю», — слышу тихий голос в своей голове — чуть шепелявый, тёплый и опять же — с заботой. Нехорошо заставлять его долго ждать, ведь он ради меня так много сделал, а я ушел.

***

      В третий раз просыпаюсь на кровати продюсера. Выходит, я уснул и не заметил? Помню, как лежали на капоте, называли созвездия, смеялись, когда путали названия, вспоминали, какие видели в других частях планеты. Будто и не было того вопроса в моей голове.       — О, сам проснулся. Доброе утро, — улыбается Шин, который уже в костюме, — сегодня не могу прогулять работу, — вздыхает мужчина, — дверь захлопнется автоматом, так что можешь уйти тогда, когда тебе будет удобно. Одежда в ванной.       У меня странное чувство. Будто мы пара, которая никак не съедется. Так. Хёнвон. Вы и не съедетесь, это ты съедешь вообще из этой страны через несколько месяцев. Злюсь на себя, что не могу контролировать свои эмоции и мысли на счёт продюсера.       — Совсем сонный, — зарывается пальцами в волосы и ерошит, а мне так приятно, что потираюсь с мурчанием носом в ладонь, — если хочешь, можешь материализоваться в кота, подброшу до дома.       — Хорошая идея, — быстро становлюсь котом и падаю с кровати вместо нормального приземления.       — Эй, ты как?! Странно видеть кота с похмельем, — смеется он, и, взяв на руки, выходит из квартиры.       Мне с ним спокойно и хочется оставаться как можно дольше. Хосоку, должно быть, тоже, иначе зачем маяться с молодым иностранцем. Но всё должно оставаться как прежде.

Время, пожалуйста, лети быстрее, чтобы я смог уже раскрыть свои желания