Как приручить белого кота?

      POV Хёнвон       Продюсер Шин довёз меня в пятницу утром до дома, и с тех пор мы не виделись, не списывались, а уже понедельник, между прочим! Я так привык? У меня будто украли подушку безопасности или оставили дрейфовать в море на надувной лодке. Обнимаю крепче подушку диванную, чтобы держаться хоть за что-то в этом ненадежном мире.       Понимаю, конечно, что у него много работы, не с одним мной возиться, и всё же обидно. Впрочем, самое главное — я соскучился по нему, по нашим легким разговорам, даже по тому, как просыпался в его кровати… Хёнвон, уйми фантазию!       Унять… но как, если сразу перед глазами его рельефное тело, где выделяется каждая мышца? Тут даже гадать не надо, чтобы понять, кто в какой позиции окажется… Не окажется. Хватит строить волшебные замки, ты не Рапунцель, чтобы тебя принц спасал из девственного заточения! Однако, я был бы счастлив и такому раскладу, если бы не чертов договор…       Вероятно, Хосоку просто некогда выйти со мной на связь, ведь я правда мешал ему с самого приезда, отвлекая от дел. Более того, теперь я общаюсь немного с Кагами и Синго, а угрозы со стороны парней пропали. Вероятно, об этом Хосок тоже знает, ведь он общается с Кейити и режиссером Миурой, жаль, не приезжая на площадку. Так что какой смысл приглядывать за мной? Только вот… мне это нужно — забота и внимание продюсера.       Скучаю. До одури тоскливо одному в почти пустой квартире, что арендовали для меня недалеко от основного места съёмок. Мне, конечно, много не надо, однако, чувствую себя неуютно, не хватает деталей — фото, картин, возможно, вазы с цветами… Нет души у этого места.       По соседству — менеджер Мингу, которому нормально в таком пространстве без излишеств. Иногда мне кажется, что просто у него нет души, вот и не ищет особо единения с окружающими его вещами и людьми. Да, наверное, именно поэтому мы и не можем стать друзьями.       Переворачиваюсь на другой бок, встречаясь взглядом с синей обивкой дивана гостиной — будто бы в тупике. Мне бы сейчас стоило радоваться выходному, однако он совсем не вызывает подобных чувств, потому что я один. Может, пойти на контакт первым? Или это странно? Что же я, как девица из сопливой дорамы, не могу написать возлюб…       — А-а-а-ащ! — поднимаюсь резко со злостью на себя, — нельзя произносить это слово! Иначе барьеры совсем пошатнутся… Пока не скажешь сам себе то, что чувствуешь, не признаешь — всё ещё поправимо… странно, что приходится «поправлять» симпатию, будто это нечто плохое.       «У Вас всё хорошо?» — покусываю губы в ожидании.       «Да, Хёнвон, как сам?» — быстро, но так сухо… я расстроен.       «Нормально, съёмки всё интереснее. Вы нас больше не навещаете, что-то случилось?» — точно! Почему я сразу не связал?! Возможно ли, что, если он услышал мой вопрос той ночью, решил держать дистанцию?       «Готовлю вам, актёрам, большой сюрприз. Хорошо отдохни сегодня и потрудись в остальные дни!» — невольно улыбаюсь. Мне раньше никто не говорил хорошо отдохнуть, скорее — «не трать выходной даром, учи сценарий». Конечно, в человека с такой заботой невозможно не влюб… Хёнвон! Что я себе сказал! И что за раздвоение личности вообще?!

***

      Выходной, что в итоге провел за чтением японских сказок, подошел к концу, и меня сразу же отчитывают за то, что в облаках витаю.       — Хёнвон, что с тобой происходит? — зовет меня к себе Миура, — у тебя в семье что-то случилось? Какой-то рассеянный и переживающий.       Мне стало неловко, даже страшно, как сильно я себя выдаю, ведь обычно личное остается за пределами съёмочной площадки, но раз режиссер заметил, то всё плохо… Неужели так заметно?       — У него брат старший приболел, извините, — менеджер давит на шею, и мы оба склоняемся как можно ниже.       — Ну, я так и подумал, что неспроста. Всё-таки Хёнвон — отличный актёр, а ошибки ерундовые, однако мешают отснять хорошо. Уверен, что твой брат скоро поправится, так что соберись, — улыбается Миура-сан, а я вновь кланяюсь без помощи Мингу.       — Дайте нам пять минут, — просит менеджер. Мужчина на это кивает и уходит к остальным актёрам. — Хёнвон, были у меня подозрения, что что-то не так между тобой и продюсером… — дыхание перехватывает от такого заявления: ладно я лично, но Хосока ввязывать в мои проблемы — это слишком. Пусть он и есть причина волнений, конкретно менеджера мои переживания не должны касаться. — Если бы не твой уникальный цвет глаз, я бы решил, что ты полный идиот и поддался искушению! У тебя три года, не забудь…       — Хватит! Надоел уже! — у меня подступают слёзы от того, как осточертело слышать… — в печенках сидите уже с цветом моих глаз! Три года, три года — заладили! Всё я помню, всё знаю! — кажется, готов выпустить когти и наброситься на него, но меня хватает Синго за плечи, ничего не объясняя, уводит, а Мингу, неуравновешенный болван, кричит:       — Я имею полное право напоминать тебе двадцать четыре на семь об этом! Не забывай, кто ты и к какой семье принадлежишь!       Идиот… Если его слышали, могли решить, что я еще и блатной из знатной семьи. Почему его вообще мне наняли?..       — Эй, Хёнвон~а, что за хрень он нёс про три года и глаза? — спрашивает меня чёрный кот, когда мы отошли достаточно далеко и осмотрелись.       — Сейчас… — мне не очень хотелось распространяться. С другой стороны — Синго помог мне… Вытираю подступающие слёзы, — моя семья… — его передергивает. Точно, у него же было трудное детство… — извини, но дело в них…       — Ладно уж, рассказывай, — вздыхает и машет рукой, давая добро.       — В общем, мы — норвежские лесные, но третье поколение живем в Корее… И для Азии моя внешность уникальна, — он кивает, — потому они ей распоряжаются, — а вот тут у собеседника появляется недоумение:       — В смысле? — стоит, оперевшись на стену и собирает информацию воедино.       — У меня нет права ни на что, даже на личную жизнь, ведь тогда глаза изменят цвет… — вместо ответа кот закрывает лицо рукой и качает головой, откидывая по плечам сильно отросшие черные волосы.       — Я бы убежал…       — Но…       — Ну да. Это же твоя семья… Родная, — опускаю голову, почему-то чувствуя вину, хотя не я его сиротой сделал.       — Я не ребёнок и не грущу от того, что у меня нет родителей, всё равно вырос с отличными людьми. Главное — чтобы те, кто сейчас вокруг меня, не предавали. Думаю, у тебя также. Вот только почему три года?       — Считается, что если до 23 лет станешь актёром на оба полушария — дальше не стоит переживать о ролях. Плюс — награды…       — Тупо бренд? Раз везде снялся — то хорошо? — ищет свою логику для понимания Синго.       — Что-то вроде того…       — Ерунда, — твердо заявляет Кагами, пугая нас обоих.       — Подслушивал?! — шипит сородич.       — Ну, только если чуть-чуть, — улыбается актёр. Мне так неловко… Хочется сквозь землю провалиться… Он же еще может всё Хосоку рассказать… — ничего не расскажу, хотя что в этом такого?       — Знаете… Какой бы строгой не была моя семья, я всё равно люблю их… А такие факты, мне кажется, показывают их с плохой стороны, мне неприятно… Я лично могу думать всё, что угодно о них, но другие — нет.       — Хосок — не дурак, чтобы…       — Пффф! Конечно дурак! — пребивает Синго, только начавшего восхвалять брата леопарда, — сразу всех порешить захочет.       — Понимаете, мне, кажется, нравится… Нравится Хосок… — тяжело вздыхаю и опускаюсь на корточки.       — Хэй, котёнок, — ерошит, в точности как Шин, мне волосы Кагами, — тогда тем более стоит ему сказать, имеет же Хосок право знать, сколько ему тебя ждать…       Самый знаменитый актёр Японии получает по затылку от обычного рабочего. Абсурд, а я сижу и краснею, зависнув над «тебя ждать».       — Ого, да ты не только белой куклой можешь быть! — удивляется Синго.— Но я считаю неправильным… Такие вещи Шин сам должен озвучивать.       — Они тут еще сто лет будут, как идиоты, просто присматриваться друг к другу. Хосок же… А впрочем неважно. Вообще-то, Широ, я за тобой… Меня Миура послал на поиски.       — Широ? — трудно переключиться с мысли, что мои надежды на взаимность — правда.       — Ага, ты весь такой беленький, что Широ тебе идеально подходит. Мне так проще.       — Не обещаю, что буду откликаться…       — Главное — отыграй хорошо, а то лишишься выходного в субботу, — подмигивает Кейити, а мне неловко, будто раскрыли мою самую большую и постыдную тайну. Я так окрылен, что до самой площадки и думать не хочу о работе, однако, переступив порог павильона, надеваю маску, и иду как Рюносукэ Нобута.

Мне необходимо время с тобой, Хосок, как бы тяжело для этого работать не пришлось