Да пребудет с вами Сила, Учитель...

— Значит, ты Люк? — спросил Вейдер сына. Еще одно набуанское имя. Свет. Как иронично. Им обоим нужна была та пауза, которую заняли приказы Вейдера Анджею и выходка R2. Как и Лее. Чтобы осознать, что у нее есть не только отец, но и брат. — Ага, — отозвался Люк. — Хорошо, Люк, Хан, дроиды — за мной. А ты иди-ка все-таки к папе на ручки, принцесса. Такая встряска для разума не проходит бесследно, и тебе бы в медблок вообще, — даже не зная наверняка, что он ее отец, Вейдер всегда иррационально беспокоился за девчонку. А уж теперь? Теперь, когда ему снова было, что терять, навалилось давно забытое чувство беспомощности перед путями Силы, что вела их всех. — Я в порядке, — попыталась протестовать девушка, но ее все равно подхватили на руки. Вейдер нес ее, как пушинку, и вместо страха в душе угнездилось чувство абсолютного покоя. Словно кругом шторм, как в океане Камино, а ты стоишь на палубе Звездного Разрушителя над этой стихией, и ей тебя не коснуться. Стало немного стыдно за грязную одежду, но ее чистые вещи все еще лежат в выделенной ей каюте, и, может, если попросить… Они пришли как раз тот же самый жилой блок, но Вейдер завел их в другую каюту, которая была напротив той, где держали Лею. В свою. Каюта оказалась чистой, просторной, по-спартански скромной, и всем троим после увлекательной экскурсии по местному мусоропроводу стало не по себе. — Уступим девушке душ? — усмехнулся Вейдер, словно прочитав их мысли. Затем отдал через комлинк приказ, чтобы принесли вещи Леи из соседней каюты, а еще имперскую форму двух размеров. Лея, которая и впрямь могла уже стоять на ногах сама, скользнула в освежитель, Вейдер выдвинул из мини-бара запас алкоголя, выбрал самый крепкий и плеснул в два стакана, один протянув Соло. — Тебе могу предложить пока что-нибудь безалкогольное, — кивнул он Люку. — В-воды, — выдавил тот и получил свой напиток. — Ты все это время жил на Татуине? — спросил он сына, когда опрокинул стакан со жгучей жидкостью внутрь. — Да, с тетей и дядей, — кивнул Люк. — На влагодобывающей ферме. Это было куда лучше, чем в рабстве, но все же… мальчишка был его сыном. Сыном! Подростком еще, но взгляд выдавал недюженный интеллект. Он был таким же, как сам Энакин в его возрасте — любопытным, рвущимся к звездам… а значит, как тесно ему было среди однообразных дюн, сколь многому бы Вейдер успел научить его, насколько больше мог дать за пятнадцать лет в столице, а не в той глуши, где всё вокруг норовит тебя прикончить… Он мог просто быть рядом, чтобы мальчишка не чувствовал себя сиротой. Мог обучить Силе и сам бы усадил за штурвал любого истребителя. Но все эти права достались другим — чужим по крови людям… Нет, Энакин уверен, Ларсы были к ребенку добры. Беру не могла иметь детей, но очень хотела. Только даже самая искренняя любовь дяди и тети не заменит родителей. Не заменит отца и мать. Падме, что же ты наделала… как могла поступить так даже не ним. Он знал, что во многом получил по заслугам: что посеешь, то и пожнешь… он совершил кучу вещей, которые жене с ее убеждениями было невозможно принять… С детьми. Они-то в чем провинились, чтобы лишиться семьи? — Да садитесь вы, ничего не испачкаете. Пока бегали, высохли уже, — махнул он рукой. — Вот джедай… всегда мечтал, что мой ребенок и близко эту дыру сарлакову не увидит, а ты там почти шестнадцать лет провел. Прости меня. Ведь стоило копнуть чуть глубже, дернуть за нити Силы чуть настойчивее, и я бы узнал все куда раньше! — Вейдер плеснул на руку немного воды, оттирая кровь с подбородка. Отражение в небольшом зеркале сигнализировало, что на погребальный костер краше кладут, но отдыхать было некогда, да и не заснешь спокойно после всех свалившихся на него новостей. Пауза снова затягивалась. С дочерью было проще. Они знакомы дольше, Лея — его маленькая копия по характеру, очевидно же! Но в то же время аура сына сияла как-то настолько тепло и расслабляюще, что часть охватившего напряжения отступила. Он сможет найти к нему подход, если будет предельно честен и открыт сам… у них много общего, Люку еще не успели промыть мозги демократической идеологией. С этим можно будет работать, хоть и времени у него наверстать упущенное почти не остаётся. — А Лея… она, получается, тоже ваша дочь? — спросил, наконец, Люк то, чего пока не мог собрать в голове воедино. Лея его сестра по отцу точно, и у нее, по ее же словам, есть мать. Сколько лет сестре, и значит ли, что… — Вы двойняшки, — не дожидаясь завершения фразы пояснил Повелитель ситхов, затем продолжая отвечать на пока не заданные вопросы. — Если я все понял правильно, вас разделили сразу после рождения. Поэтому я не смог вас найти пятнадцать лет назад. А потом просто сдался и смирился. Мне сказали, что в гневе сразу после перехода на Темную Сторону я убил свою беременную жену. Я подобного не помнил. Мы поссорились тогда, довольно серьезно, но мне и в кошмаре не могло присниться, что я своими руками ее… — он осекся, больное легкое прострелило болью. Перетерпев противный приступ и прокашлявшись, снова чувствуя на языке противный вкус крови, Энакин продолжил: — Я надеялся поначалу, что это ложь. Искал ребенка с аномальным уровнем Силы, которого ощущал еще до вашего рождения, но все следы вели в тупики. Львиная доля моих способностей ситха тогда уходила на то, чтобы не сдохнуть после боя с Кеноби, но еще где-то четыре года я пытался разобраться в произошедшем в День Основания Империи. Только так ничего и не нашел, в итоге признав, что действительно своими руками убил всех, кого хотел спасти… Опустил руки, признавая произошедшее. А вас все это время было двое… на разных концах Галактики. Ведь тянуло же то на Татуин, то на Алдераан… Слепой идиот… — Я, тем не менее, все еще совсем ничего не понимаю, — признался Люк. — Мне рассказывали мало о родителях, а то, что рассказывали, оказалось ложью. Лея в этот момент вышла из освежителя, выбрасывая грязную одежду в утилизатор и подключаясь к разговору: — Я теперь тоже понимаю не все. О том, кем был мой отец, я всегда знала, Милорд, — когда эмоции немного утихли, сорвать с языка такое естественное «папа» оказалось чуточку труднее, чем ранее, — но мне, как и всем в Галактике сказали, что рыцарь-джедай Энакин Скайуокер погиб во время Приказа 66 в День Империи. Мне даже в голову не приходило, что это можете быть вы, хотя я при первой же нашей встрече почувствовала какую-то невозможную и абсолютно нелогичную симпатию к вам… А вот о брате-близнеце мама вообще никогда ничего не говорила. — Мама? — невольно переспросил Люк. Получается, он все понял верно — его мама тоже жива, как и отец. Она его бросила? Отдала? Почему спрятала от отца? Еще родственники сегодня появятся? Столько вопросов! Знал бы он, что да, опреленно появятся. — И что за Приказ 66? — спросил он спустя мгновение. — Хан, иди-ка, пока приведи себя в порядок, — Вейдер выжидающе посмотрел на Соло, тот понял, что это не просьба, взял чистые вещи и подчинился, уходя. — Люк, у тебя вопросов куда больше, чем у сестры. Проще показать ответы, чем пытаться пересказать события того времени. Их слишком много. Дай руку. Не бойся. Так будет быстрее и точнее. Я не наврежу своему ребенку. Лея, иди к нам тоже. Уверен, ты знаешь далеко не всё. Возьмитесь за руки. Я сразу прекращу, если что пойдет не так, обещаю. Люк, кое-как оттерев об одежду испачканные ладони (тоже помыться бы!), впервые прикоснулся к руке своего отца, чувствуя грубоватую кожу и тепло живой плоти. Он не был киборгом и абсолютно точно живой и настоящий. А ладонь сестры ощущалась мягкой и как-то странно успокаивала. Будто он впервые за много лет стал целым. Если чудеса случаются, то сегодня свершилось одно из них. У него есть родная сестра, отец. И, похоже, мать. Еще нужно было осознать все это до конца, но уже сейчас в груди разрасталось что-то светлое и такое теплое… Похожее на счастье. А затем юношу и девушку утянуло в водоворот чужих воспоминаний. Они видели песчаную планету, рабство, гонки, чувствовали холод космоса и теплый ветер Набу, словно трогали подушечками пальцев строгие стены Храма Джедаев… видели вторую встречу их родителей и смерть бабушки, битвы, тайную свадьбу, начало и конец Клонической войны, чувствовали счастье отца, когда он узнал, что скоро они появятся на свет, и страх от возможной потери. Ощущали, как выматывали его кошмары. Видели и чувствовали, с каким трудом ему далось решение предать Орден, как он выводил детей из горящего Храма, как просил жену ни во что не вмешиваться и ждать его. Как она вмешалась, а он причинил ей боль. Энакин лишь мельком показал бой на Мустафаре, чтобы не обрушивать на детей чудовищную агонию, которую испытывает горящий заживо человек, и позволил увидеть себя уже закованного в костюм и смотрящего на видео с, якобы, похорон их матери. Показал разговор с Сидиусом. Где тот говорит, что, судя по данным, которые Учителю удалось найти, Вейдер убил в гневе свою жену и нерожденного ребенка. Энакин едва успел закрыть от них ту боль, что даже не шла в сравнение с ощущением, как горишь заживо. Но они все равно уловили ее отголоски в Силе. Теперь для Леи и Люка события прошедших лет сложились в одну достаточно цельную горькую картину. Отец боялся потерять их маму, поэтому пошел против Совета Джедаев, в конечном итоге оказавшись верным данной присяге государству, но предателем для соратников и учителей. Осознавая, что именно он сделал, не дав убить ситха, в итоге Энакин Скайуокер сдался и принял новое имя и новое учение — после пролившейся крови пути назад не было. Он разрушал Храм, что был его домом тринадцать лет, со слезами на глазах, и лишь мысль о вероятной смерти Падме заставляла его поднимать меч снова и снова, убивая наставников и друзей. Но рука дрогнула, когда в зале Совета из-за кресел вместо магистров начали выходить юнлинги один другого меньше. Он уже занес меч, Тераи испуганно воскликнул: «Мастер Энакин…», — и вместо удара он послал сильный импульс Силы, уничтоживший камеры Храма… С помощью Силы отвел глаза своим клонам, кроме одного, пряча детей на корабле… один из самых верных его друзей-клонов с позывным Рекс помог поджечь Храм, прикрывая их отход. После разговора с женой сомнения и противоречия раздирали бывшего джедая на части. Успеет ли? Сможет ли изменить предначертанное? Поймет ли Дарт Сидиус, что он нарушил приказ? Не выльется ли это в их противостояние? Но даже так Энакин не мог. Не мог убить тех, кто еще не до конца научился меч в руках держать… Потом, прилетев на Мустафар и разобравшись с Конфедератами, Вейдер ненадолго искренне поверил, что, наконец, установил мир, что война закончилась, и его ребенок родится в безопасности. Надеялся, что им с женой не придется скрывать запретную связь, их жизнь станет куда проще… Ни одна из этих надежд не сбылась тогда, оставив после себя лишь обжигающий душу пепел. Затем была очередь Леи показать время, проведенное с матерью и королем Органой. Энакин коснулся лишь тех воспоминаний, которые были на поверхности, не желая лезть в головы детям против их воли. И в конце — Люк тоже открыл часть воспоминаний о жизни с тетей и дядей, которые пропали меньше чем три стандартных дня назад. За несколько минут в потоке Силы они словно прожили три жизни. Сложно передать словами то ощущение родства, которое они испытали, и ту горечь от осознания, сколько времени для них было потеряно из-за чужого решения скрыть от Вейдера детей. Каким глупым был страх Люка, что он не нужен отцу! Семья для Скайуокера-старшего была смыслом жизни и главной причиной держать меч в руках. Он не служил идеологии. Он служил людям. Сражался за тех, кого любил и уважал. Люк впервые так остро чувствовал эмоции других людей, и это было одновременно больно и прекрасно. Отец был таким, каким его вспоминала тетя. Надежным, сильным… и точно не злым. Сестра была умной, отважной, разбирающейся в хитросплетениях политических интриг, доброй и честной. Мама… Мама в памяти отца была ангелом с Лунных вег, а в памяти Леи — заботливой и любящей, верной их отцу, тоскующей по нему… Почему же все так обернулось в итоге? Как там Кеноби говорил? На все воля Силы? Куда б послать такую волю… Лея теперь словно сама пережила все, о чем Вейдер рассказывал ей когда-то урывками… Великая Сила, как же он любил маму! Одно ее слово, и эта сумасбродная Галактика лежала бы у ног сенатора Амидалы в любой форме — хоть Империей, хоть Конфедерацией, хоть Республикой… Как можно было в один миг отвернуться от человека, который был способен любить так? Который оказался между чудовищными жерновами политики и интриг тех лет? Кто так боялся их потерять, что едва не спятил? Кто тогда был прав, кто виноват? Смогла бы она сказать любимому, что не может его принять таким… но каким? Растерянным, запутавшимся, отчаявшимся и разочарованным в том, во что верил? Сколько ему было? Едва за двадцать. Двадцать два где-то? А сколько ответственности лежало на нем тогда? И сколько лежит сейчас? Стоило ли так слепо верить словам Кеноби? Тот даже не мог видеть смерть детей, которая так потрясла их маму. Да, кажется у Амидалы невольно получилось невозможное. Лея почти начала ненавидеть Падме за ложь, которая разрушила их семью… Они ведь с самого начала могли быть все вместе. И не случилось бы этой безумной войны, потому что без мозгов матери у Восстания и шанса бы не было! А будь она рядом с Вейдером, многие проблемы Империи уже были бы решены. Ее знания и опыт сгладили бы не один кризис в стране. Когда все трое вышли из потока Силы, Хан уже вымылся и переоделся, тенью скользнув назад на свой стул. Ошарашенный Люк, на которого свалилось столько нового знания, чужих эмоций и воспоминаний, только пробормотал: — Можно, я тоже переоденусь пойду? Вейдер кивнул: — Иди. Я узнаю, что с Беру и Оуэном, как только мой генерал, которого я оставил на Татуине, будет в зоне связи. Сын благодарно кивнул. Он очень переживал за родных. Ведь еще два часа назад они были его единственной семьёй.