Да пребудет с вами Сила, Учитель...

Энакин, отпустив ладони детей, отошел вглубь каюты, где стащил с себя давивший на плечи костюм, оставаясь в легкой летной рубашке и брюках. Люк, взяв приготовленные для него дроидом-помощником вещи, умчался в освежитель, словно за ним гонятся все магна-стражи Галактики, а Лея прошептала: — Можно? — и уже зная ответ, снова обняла подошедшего к ней Вейдера, чувствуя сквозь тонкую рубашку тепло его кожи и быстрое биение сердца. Тот, кого пятнадцать лет считали машиной для убийств, не был железным. Он осторожно зарылся пальцами в густые волосы дочери, прижав девушку к себе покрепче. — Зачем же они так… — отстранившись, Лея заговорила о том, что тревожило ее сейчас больше всего, — у меня хотя бы была мама все это время. А Люк рос без всех нас, даже не зная ничего. Маме придется очень постараться, чтобы объяснить все это ему в первую очередь. Она же просто его отдала, — сейчас Лея как ни силилась, не могла понять Падме Амидалу. — Зачем она так с тобой… Ну, вот же он — ее отец. Тот самый генерал, герой Республики, пилот… джедай или ситх, кто разберет. Да, он убивал и убивал страшно, жестоко — из необходимости, похоже. В его памяти Лея не видела, что чужая смерть приносила ему что-то кроме боли, которую он и впрямь остро чувствует в Силовом Поле каждый раз. Империя была полна противоречий, и Лея уже давно поняла, что далеко не все можно решить дипломатией. Иногда приходится пачкать руки в крови. Она и сама убивала. Работорговцев, штурмовиков… Не был Дарт Вейдер сумасшедшим психопатом, каким описывали его повстанцы. Он сегодня не дал разрушить Алдераан, спасая и маму, и Бэйла, и остальных. Он все еще не уничтожил их жалкое Сопротивление. Вейдера определенно уважали солдаты армии. Вон, как Соло, этот странный новый союзник, вытянулся перед бывшим командиром в струну. И кроме опасений за свою жизнь в его глазах было безмерное уважение, даже восхищение. Гален… ох, бедный юный Гален Марек любил этого человека как отца, и Лея теперь понимала, почему. Ситх остался воином — тем, кто пытается навести порядок в стране, раздираемой конфликтами с политиками и прочими амбициозными дельцами, которым власти не хватило, а еще стремится защитить кого может, так, как умеет. Иногда приходится решать проблему радикально, когда другие способы уже не действуют. Да, она не могла простить ему смерть Марека, да, от его руки погибли многие, но идет война! А Энакин Скайуокер все еще оставался тем, с кем просто можно было… открыто обсудить многие вещи без долгих бесполезных дебатов. Взять и свободно, без уловок, поговорить, попросить объяснений, без опасения получить ушат лжи. Дарт Вейдер — тот, у кого можно попросить реальную помощь, и он не пустится в пространные рассуждения, а пойдет и сделает все, что в его силах. И Владыка Ситх, видимо, был единственным из ее ближайшего окружения, кто на вопросы Леи отвечал честно и прямо, даже не зная поначалу, что она его дочь, кто без раздумий подставился под выстрелы ради девчонки, которую видел дважды в жизни. А еще он смотрел на них с братом, как смотрят на самое дорогое, что есть в жизни. От него их защищали? Да ситх же за семью и друзей всю Империю вверх тормашками перевернет, а потом и Неизведанные Регионы, если придется. Наверное, поэтому она никогда не боялась Дарта Вейдера. Чувствовала это родство даже сквозь блоки. И тянулась к нему, как к своему — по крови, по взглядам на этот мир, по характеру… — Я не думаю, что для нее это решение было простым. Но все еще не могу до конца поверить, что Падме боится и ненавидит меня за мой выбор настолько сильно… мы ведь любили друг друга. Я думал, по-настоящему любили, — прерывая ее размышления, ответил Вейдер, грустно усмехаясь. Мама о нем говорила точно с такой же болью и тоской… — Что теперь? И ты ведь догадывался? Раньше? Насчет меня. И ее, — Лея смотрела на отца и словно видела этого мужчину впервые. Перед ней сейчас стоял не глава армии Галактической Империи, не один из сильнейших и страшнейших людей государства. Это был человек, оказавшийся вечным заложником своих решений и ошибок, которые пятнадцать лет буквально сводили его с ума. Наверное, только сейчас Лея в полной мере поняла то, что знала уже больше года — как же страшно каждую секунду жить со осознанием, что ты своими руками уничтожил все, что было твоим смыслом жизни. Он ведь верил в это так долго — верил, что убил их. — Были подозрения. Когда встретил тебя в Сенате в первый раз, ты напомнила мне Падме. Та же жажда справедливости, но без ее сдержанности. Это нетерпение в тебе от меня. Потом, когда Бэйл попросил о помощи, я, не задумываясь, рванул через пол-Галактики сам, хотя мог просто послать любого из учеников. Тогда казалось очень важным спасти тебя, и о причинах я не размышлял. Каждый одаренный слушает Силу, доверяя не логике, а интуиции. Но чем дольше мы общались, тем больше было догадок, о которых я запрещал себе думать. Я давно утратил надежду… Я вас всех тогда похоронил, понимаешь? Я ведь думал, что давно уже ничего не боюсь, Лея. Но дать себе эту последнюю надежду было по-настоящему страшно. Сила не позволит солгать. Ты видела это в моих воспоминаниях. Как я радовался, когда узнал о беременности… как сходил с ума, каждую ночь видя, что это убивает ее, а судьба ребенка неизвестна. Когда случилось все, чего я так страшился, бояться стало нечего. Кроме этой глупой надежды. Поверить, что чудо возможно, а потом узнать, что попусту гонялся за пустынными миражами. Что ошибся, и все чаяния идут прахом. Но правда не может быть скрытой вечно. Значит, такова воля Силы — именно сегодня встретиться со всеми кошмарами разом. Что теперь? Честно? Впервые в жизни не имею ни малейшего понятия. Я-то был уверен, что уже пережил самую сильную боль, узнав, что она мертва, — усмехнулся он. — Оказалось, узнать вот так, спустя годы, что она жива, не менее горько… это сейчас не так важно. Падме сделала то, что сделала, я сделал то, что сделал. Но вы пострадали от этих решений, оставшись без родителей, и я понятия не имею, как теперь разгребать кашу, которая варилась пятнадцать лет. И на фоне наших семейных разборок судьба Галактики опять на волоске. Я же обещал тебе объяснить, зачем мы построили эту станцию… — Вейдер налил и выпил еще, предлагая и Лее что-нибудь попить. — Расскажешь позже, — кивнула дочь. Сейчас о судьбе Галактики она думала в последнюю очередь. — Знаешь, Бэйл Органа всегда был добр ко мне и любил меня. И маму тоже… — Они вместе? — понимающе усмехнулся Вейдер. Похоже, не мытьем, так катанием, король получил свое. — Нет. Он предлагал ей замужество, давно еще, почти десять лет назад, когда умерла его жена, но мама отказала. Говорила мне потом, что не видит рядом с собой кого-то, кто не ты. А я так и не научилась называть его отцом искренне. Ведь до того, как мне установили этот барьер в сознании… Ты так часто снился мне. Сначала обгоревшим, с жуткими протезами и шрамами. Но я никогда не боялась. Только сильно плакала каждый раз. Так хотелось обнять тебя, чтобы тебе не было больно… Потом ты снился мне уже здоровым, но на тебя то нападали дроиды и ранили, то ты дрался с какой-то женщиной на черной арене, и она тебя едва не убила, как мне показалось. В последний раз видела, как ты прыгаешь с гладера в горную реку и едва не тонешь. Я так кричала, чтобы ты не спал, когда тот аквалиши шел к тебе с мечом… Там еще был Ошвэ, твой адъютант, только совсем молодой… незадолго до этого приезжал один джедай, и скоро я перестала видеть подобные сны. И не помнила о них до сегодняшнего дня. Но в прошлом каждый раз мне хотелось обнять дядю с красивыми печальными глазами цвета набуанского неба… Хорошо, что сейчас я могу это сделать, — рассказывала Лея все, что так болело в груди сейчас. — Пап! Что ты.? Вейдер сжал пустой стеклянный стакан, который снова успел наполнить и осушить, так, что тот треснул в руке, и осколки полоснули ладонь. Кровь капала на пол, но он смотрел словно сквозь нее. — Прости, маленькая моя. Я ведь тоже слышал тогда. В тот день. Слышал и не понял… Идиот! — Так все это было на самом деле? Где регенератор у тебя? — Было, — Вейдер вновь призвал Силу. И порезы стали затягиваться, кровь остановилась. — Не нужно, это царапины. — Тогда ты тоже так сказал, а был серьезно ранен! Как ты жив еще с таким отношением к своему здоровью? — сейчас Лея в полной мере могла прочувствовать все немногочисленные рассказы матери об отце, который на войне не ел, не спал и не обращал внимания на раны, самые серьезные из которых звал царапинами, отмахиваясь от медицинских дроидов, словно они убить его хотят, а не помочь, как снова бросался в бой едва ли не сразу после получения травм… А Падме волновалась каждый миг, который генерал Скайуокер проводил на Дальнем Рубеже. — Имперские учёные до сих пор бьются над этой загадкой, — фыркнул он в ответ, видя, как Лея недовольно хмурится. Совсем как ее мать. Дочка за него искренне переживает. Это немного притупило боль от предательства самых близких людей. — И Лея… Ты не злись на Падме. Я понятия не имею, что происходило сразу после вашего рождения, был едва жив, но у нее явно были причины принять такое решение. Возможно, она думала, что я мертв и боялась Дарта Сидиуса. Ну, Императора. Они все понятия не имеют, что он за человек на самом деле, и эти опасения с ее стороны очевидны. Я восстанавливался больше полугода. И вспомни, что сделал, едва снова смог держать меч в руках. Падме не одаренная, она не могла знать, о чем я думаю и что чувствую. Она видела лишь то, что я творю, искаженное слухами и имперской пропагандой, направленной на устрашение, чтобы избежать новой гражданской войны. У всех своя правда, а истина где-то посередине. И, знаешь… Я с детства отличный механик. Но только после смерти твоей бабушки, моей мамы, я в полной мере осознал, что исправить и починить можно все. Вообще все. Кроме смерти… А мы все живы. Я не знаю, какой будет наша с ней встреча и разговор, я не знаю, сможем ли мы однажды простить друг друга за прошлое и хотя бы просто спокойно поговорить обо всем случившемся тогда. Но она жива. И вы живы. Поверь, это главное. Всего на миг я позволил себе мысль о том, что лучше бы ей действительно умереть в тот день… Но нет. Я никогда не смогу искренне желать смерти женщине, которую несмотря ни на что люблю почти всю свою жизнь. Будущее туманно и изменчиво, но все еще в наших руках. Не злись. Это прямой путь даже не к переходу на Темную Сторону, а полному падению во Тьму. — Моя злость тоже была мимолетной. Ты прав. Я не могу знать, что творилось в ее голове тогда, что именно ей рассказали о тебе, чего она боялась и боится. Но одно я знаю. Мама все еще тебя очень любит, — Лея несмотря на все свое смятение вдруг ощутила, как разум наполняется покоем. Как же отец был прав… Непоправима только смерть. С остальным они разберутся. Девушка надеялась, что все вместе. *** Хан Соло все это время старался слиться с интерьером. Столько откровенний за последний час! Ситх разбери этих Одаренных! За пять минут он видел и слышал столько, что скоро умрет, как ненужный свидетель, невольно сунувший нос в чужие семейные тайны. Но о нем будто забыли… — Соло, а ты на службу планируешь возвращаться или так и будешь шестерить перед Джаббой-хаттом? — или не забыли. Главком никогда ничего не забывает. Вот и сейчас переключился на него. — Разве меня не ждет расстрел за дезертирство? И я вел не самый честный образ жизни все это время, Милорд, — осторожно ответил он. — Пусть так. Но нашу страну ждут сложные времена, Хан. Ты был лучшим пилотом своего курса, поэтому я привел тебя в Черное звено. Теперь ты снова здесь, за тобой нет серьезных преступлений против Империи, а бухло контрабандное мы и сами возим, — ухмыльнувшись многозначительно, Вейдер посмотрел на свой бар. — Я не привык разбрасываться ценными кадрами. — Адмирал Оззель с вами бы не согласился, — подумал вслух Хан и осекся. Язык его враг его. Носясь по флагману, он услышал о печальной кончине оного, и теперь к слову пришлось. — Я сказал «ценными», Соло. Подумай. — Вы же не отпустите? — Ну, официально ты действительно преступник. И от твоего решения зависит, закрою я глаза на это или нет и отмажу ли от перспективы суда, — как всегда. Выбор без выбора. — Сэр, можно вопрос? Если я вернусь на службу… Я могу оставить «Сокола»? Это самый быстрый корабль в Галактике, Милорд, я не шучу! — Хан даже глаза зажмурил, ожидая вердикт. Не то, чтобы он вправе сейчас торговаться. Привычка контрабандиста, чтоб ее! — Самый быстрый, говоришь? Я, скорее всего, не смогу прямо сейчас вернуть тебя в Черную, Хан. Но могу восстановить в звании в секретное разведовательное подразделение. Вместе с твоим кораблем. Поэтому отсек для контрабанды тебе еще пригодится. — Шутите? Не шутите… Конечно, я согласен, командир! Спасибо! Вот только, боюсь, хатты меня прикончат раньше, чем я возьмусь за первую миссию… — пробормотал Соло. — Да ладно, с этим слизнем уж я разберусь, — махнул рукой Энакин. — Он мне должен, как Республика клоноделам. С завтрашнего дня заступишь, надо тебя в базах восстановить и документы нормальные сделать. Напишем, что работал в Синдикате под прикрытием все это время. Анджей такие протоколы сочиняет, когда надо, зачитаешься… Соло в этот момент в полной мере понял смысл выражения «помереть от счастья». Люк, наконец, вернулся к ним, тихо садясь на прежнее место. — Что с рукой? — спросил сын. Порезы затягивались медленно, да и кровь на полу… — Ерунда. Эй, идите-ка оба сюда, — Вейдер позвал их с Леей подойти поближе и сделал то, о чем последние пятнадцать лет и помыслить не мог — просто обнял обоих своих детей. Через несколько долгих мгновений они смогли отстраниться, и Вейдер весело им подмигнул. — Эта проклятая Галактика летит к забраку на рога, и вряд ли в ближайшее время что-то остановит данный процесс, поэтому я бы прервался на обед. Тем временем переборка каюты открылась, и в нее Вихрем Силы влетело нечто в имперской форме и джедайском плаще поверх: — Отец, я нашел! Этот таун-таун в погонах не отвертится! Лея подняла голову, встречаясь глазами с целым и невредимым… ранее ею оплаканным Галеном Мареком в форме имперского адъютанта.