Дом Живых

Бывают города благословенные, в самые небеса шпилями устремлённые — ах, на семи холмах белокаменные, ходят ангелы с людьми по улице, оглянись скорей, авось увидишь. Бывают города — сами ввысь тянут, каждый камень мостовой — в небеса ступенька. Улицы в них — по линеечке вычерчены, солнце светит им гербовым золотом, город — чаша для него лазурная. Лара, конечно, о таких только в книжках читала. Она с детства привыкла на щели между камнями не наступать, потому что мрак из них лезет, не касайся – провалишься. Граница между мирами – прямо тут, зыбкая, тонкая. В зеркала не гляди слишком долго, затянет. За реку не плавай, пропадёшь. К звёздам голову не задирай, украдут. Хорошо, думала Лара, жить в Столице. Там всё ясно, всё спокойно, никакому злу нет дороги в небесный град. И потому радовалась она за Медведя, что учиться едет – хоть посмотрит, какова жизнь спокойная и ясная. Не печалься, Гриша, не угрюмься, Стах, говорила она. Пусть попробует, каково в небесном граде жить, каково не бояться при неверном шаге за границу свалиться. Отец всё обещал свозить её в Столицу. Не успел. — Расскажи, Медведь,как тебе в большом городе жилось, — просила она потом, когда он вернулся. Уж как хотелось ей узнать о белых стенах и гранитных ступенях. Он рассказывал. Рассказывал, как хлюпает грязь по весне, как дома в тумане отражаются. Бредёшь ты по улице, а города как будто два, и не знаешь, какой настоящий, и себя не чуешь. Как хватают на площадях нищие за рукава, как ночами воет ветер человеческим голосом. Как подмывает река берега, а с мостов люди в неё бросаются. — Видел, как человека прибило к берегу, кулём таким, распух весь, — рассказывал Артемий, лицо чернело у него всякий раз. – В университете у меня часто бывало, прокатится слух – тот студент из окна прыгнул, эта студентка таблеток наглоталась. И воздух там такой… здесь-то тяжёлый, весь зудит от того, сколько в нём всякой жизни, а там – мёртвый. Лара слушала, слушала, и такая тоска её от слов Артемия охватывала, хоть вой. Ехал Тёмка в чудный град, а попал в очередной мираж. И надежда испарялась, как узнала Лара, что не оказалось на свете золотых шпилей и святых холмов. Бурах-старшина её за ладонь узкую брал, сжимал коротко пальцы в знак поддержки. — Мы теперь, Форелька, свой чудесный город построим, хоть и не небесный. Веришь? — Верю, Медведь. Хотела верить.