— Т-ты меня не съешь?

Несмотря на то, что было уже девять утра, солнце только встало. Чонгук, прикрыв глаза, дремал, привалившись к промёрзшему стеклу, на котором красовались витые морозные узоры. Рюкзак не очень удобно придавливал ноги, а печка грела их слишком сильно, что, конечно, доставляло дискомфорт. Рейсовый автобус иногда вздрагивал на кочках, из-за чего Гук больно стукался головой об окно. Тем не менее, несмотря на весь этот сомнительный комфорт, Чонгук отчаянно цеплялся сознанием за сон. Наверное, чтобы не думать. Не сейчас. Сейчас слишком неприятно. Ранним утром, когда он собрал свои немногие вещи, он черкнул всё ещё спящему Тэхёну записку с извинениями, что ему пришлось рано уйти по делам, и просьбой оставить ключи в почтовом ящичке, когда тот уйдёт. Классный руководитель уже был оповещён о «болезни» и любезно пожелал скорейшего выздоровления. Проведя в пути без малого три часа, Чонгук вывалился из автобуса. Он стоял на этой импровизированной остановке, вдыхал ядрёный аромат морозной свежести, от которого саднило горло, и думал, что, наверное, все рано или поздно возвращаются к своим истокам. Подкинув рюкзак на плечах, Гук тяжело вздохнул и с вымученной улыбкой пошёл в лес. В свой родной лес.

***

Ed Sheeran — Supermarket Flowers Гук открыл дверь небольшого загородного домика. Тут всё было покрыто толстым слоем пыли, где-то в углах красовались пустые паутинки, свитые соседями-членистоногими. Лампа, как было ожидаемо, перегорела. Неудивительно. В последний раз, когда Чонгук здесь ночевал, его мама была ещё жива. Бросив рюкзак на пыльную лавочку в прихожей, альфа прошёл вглубь, даже не разуваясь. «Первым делом нужно растопить камин, — говорила мама, — а потом всё пойдёт как по маслу.» Чонгук потратил на уборку весь день. В домике, конечно, не стало идеально чисто, со штор ты никогда не уберёшь дырки, а на то, чтобы вычистить всё до основания и недели не хватит, но здесь можно было жить, а это — самое главное. Папа всегда говорил: «Не плачь, когда тебе грустно», но мама всегда понимала своего сына, гладила по голове и стирала с его щеки слезу. По маме Гук безумно скучал, но его печаль не была омрачена глубокой депрессией. Это была светлая грусть. Мама была его ангелом без крыльев. Когда Чонгук оступался, она всегда поддерживала его, и теперь, когда она ушла в лучший мир, расправив свои белоснежные крылья, «волчонок» мог лишь улыбнуться, зная, что больше ей никогда не будет больно. Он смотрел на её фотографию и за чашкой ягодного чая весело рассказывал ей обо всём. О том, как жил, о том, как пошёл в школу и о том, как нашёл того мальчика. Своего омегу. — Знаешь, мам… Я совсем расклеился, и это убивает меня, — с грустной улыбкой поведал Чонгук, отпивая сладкий горячий напиток, — но жизнь, в которой есть любовь, прожита не зря, да? Ты говорила, что разбитое сердце когда-то любили, тогда почему я никогда не чувствовал отдачи от него? И иногда (изредка, самую капельку, возможно ему казалось, но) он чувствовал какие-то фантомные поглаживания по голове и поцелуй в лоб. Будто сам ветер шептал ему «всё будет хорошо». Гук слишком рано отправился спать. Уборка вымотала его, как и долгая дорога, поэтому сил на что-то ещё не осталось. Да и нечем было особо заниматься. Он улёгся прямо на диван рядом с камином, чтобы не было холодно ночью. Нужно будет договориться насчет отопления. Засыпал Чонгук в тепле, с хорошими мыслями и с улыбкой на губах. Наверное, в первый раз за все эти три года. Постоянное напряжение и печаль сменились умиротворением. Он наконец-то дома.

***

Утром альфа проснулся от холода. Угли совсем дотлели, жар и уют сменились неприятной стужей и дрожью. Впрочем, разжечь огонь не так-то сложно, и уже через полчаса Чонгук с блаженной улыбкой сидел на огромном пушистом ковре, поджав под себя ноги в тёплых красных носочках и накрывшись толстым мягким пледом. Кто сказал, что альфы должны быть железными и брутальными? Они тоже живые существа, у которых бывают минуты слабости и уязвимости. На фоне из колонки, привезённой Чоном с собой, играла какая-то новогодняя песенка, под которую хотелось улыбаться широко-широко, резать запечённую индейку и, возможно, танцевать. И обниматься. Много-много. Чёрт. Всё пошатнулось, когда он осознал, что в руках держит большую пузатую кружку с горячим сладким напитком. Со сливочной пенкой. Как он любит. Тэхён пахнет какао? Пфф, нет. Это какао пахнет Тэхёном. Гук определённо уже успел пожалеть о своём побеге, но когда он вспоминал, как старший к нему относился, когда его сердце вновь тяжелело и болезненно сжималось, он лишь понимал, что его выбор верный. — Ничего-ничего, — шептал он себе под нос с улыбкой, вновь говоря себе, что всё хорошо. — У меня тоже есть гордость. Я ему не сдался, да? Так разве я без него не протяну? Наконец отогревшись, Чонгук, полный сил и желания отвлечься, вскочил на ноги и вылетел из дома, на бегу обращаясь в серого мохнатого хищника. Завывая от счастья, большой молодой волк несся по лесу, вновь обегая каждое дерево, валяясь в сугробах, распугивая всю мелкую живность в округе. Он даже успел сцепиться в шуточной схватке со своим старым «товарищем», бывшим соратником по стае. И хоть эта игривая битва и вылилась в несерьёзные повреждения для них обоих, Гук был счастлив. Он слишком счастлив, чтобы думать о каких-то там омегах.

***

Oh Wonder — All we do Тэхён месяц не находил себе места. У Тэхёна целый месяц в ушах звон, и лекции преподавателей никак не могли выдолбить его у омеги из головы. Когда классный руководитель сообщил, что Чонгук временно не будет посещать занятия, многие, конечно расстроились. Но ни у кого, кроме Тэ не затянуло в сердце так болезненно, что хоть стреляйся. Ведь лишь он один знал, что Гук уж точно не болеет. Тэхёну уже месяц сложно дышать тяжёлым городским воздухом, ведь свежий запах зимней ели больше не оседает горьковатым привкусом в горле, не уносит в воспоминания. — Чонгук~а! — Мм? — Мне мешает твой запах. — Что? — Из-за него я начинаю грустить. — Ох, прости… Но ты же знаешь, что на альф ваши блокаторы не действуют. Могу дать тебе ватки, засунешь в ноздри. Они тогда вместе хохотали очень долго и звонко, но лишь сейчас Тэ понял, как же отвратительно себя повёл, высказывая это. А сейчас… Поздно что-то менять, да? Телефон альфы недоступен, и у Тэхёна даже нет предположений, куда тот мог уехать. «Мудак ты, Ким Тэхён» — говорил себе омега. Чонгук знал о нём всё. Абсолютно. Тэхён же никогда особо не интересовался, как сложилась жизнь Гука, почему он живёт один, откуда приехал. Что уж говорить о более тайных вещах, вроде того, сколько ложек сахара он кладёт в чай? Очередной день закончился, Тэ понуро шёл домой, смотря себе под ноги и пиная снег. Чтоб он был проклят. Почему всё самое плохое случается зимой? «Не оправдывайся, просто ты своими руками всё ломаешь». Самое печальное — что это правда. К окружающим нужно относиться с большим вниманием, а не принимать их заботу как данность. — Спасибо, жизнь, — с горькой усмешкой прошептал Тэхён в небо. — Я усвоил этот урок. Но Чонгук не появился. Ни через месяц, ни через два, ни через полгода. Ветер имеет свойство изменять своё направление.