— Т-ты меня не съешь?

Тэхён проснулся слишком поздно для своего обычного режима. Возможно дело было в убаюкивающей атмосфере зимнего леса, возможно — в усталости из-за долгого переезда. Так или иначе, Ким, лениво потягиваясь и перекатываясь с бока на спину на уютном большом диване, открыл глаза лишь к одиннадцати часам, и то лишь потому что солнце, пробивающееся сквозь светлые теснённые занавески, упрямо светило в глаза. Сошёл сон также быстро, как и прошлым вечером поглотил его. Стоило только выйти из дома на мороз, что, конечно, сразу начал щипать щёчки, быстро взбодрил Тэ, и тот как можно быстрее побежал к полянке. По дороге он, весело смеясь, подбежал к своей знакомой ели, вдыхая терпкий насыщенный хвойный аромат, всё также оседающий масляной горечью в гортани. Это лишь навевало ещё больше ностальгии, и омега, хохоча, понёсся на полянку с удвоенной скоростью. И даже то, что опушка, на которую Тэ так осторожно прошёл, пустовала, парень не расстроился, а лишь бухнулся в центре на колени в холодный белый снег, искрящийся инеем, и пытался перевести дыхание, прижимая к себе свой небольшой презент.

***

Омега просидел так, наверное, часов шесть. Уже смеркалось, почти ничего не было видно. Телефон, который мог бы послужить парню фонариком, разрядился. Да даже если бы он и был в норме, Тэхён всё равно не смог бы им воспользоваться — пальцы так заледенели, что дисплей на них не реагировал. Несколько раз Ким уже хотел уйти, но постоянно одёргивал себя: «А вдруг я уйду, и он сразу появится?» Но волк, которого так ждал Тэ, всё не приходил, а сам парень уже не был уверен, что просто так найдёт дорогу обратно — слишком темно было, он так ещё не научился ориентироваться. Тэхён даже почти что не обратил внимания на звук обламывающихся тонких веточек кустов, но всё же поднял голову. Омега мало что осознавал от холода, но, заприметив на лбу волка, подошедшего к нему вплотную, небольшое белое пятнышко, криво улыбнулся заледеневшими и потрескавшимися губами. — Малыш… — всё что смог выдавить из себя парень прежде чем провалиться в темноту.

***

Внушительных размеров молодой серый волк трусцой бежал по лесу, пока на его спине болтался полуживой бледный парень без сознания. Изредка хищник останавливался, чтоб поправить омегу, но в целом старался двигаться как можно скорее. Когда Гук увидел дрожащего Тэхёна, сидящего посреди поляны, его, казалось бы, замёрзшее и успокоившееся сердце сделало кульбит и вновь болезненно забилось, заставляя лёгкие будто бы сжаться. И альфа совсем не знал, из-за того, что бледный Тэ крупно дрожит, или из-за того, что он вообще здесь. Чонгук безумно испугался, когда его хён вдруг потерял сознание, и всё никак не мог решить, что же ему делать. Конечно, то, что Тэхёну больше нельзя оставаться на улице, было очевидно, да только «волк» не знал, где тот живёт. Можно было бы отвезти его к охотничьему домику, правда старик, живущий там, малость бы не понял, что от него хочет волк с каким-то омегой на спине, а там уже несложно было и словить пулю. Единственным возможным вариантом оставался дом самого Чона, и не то что бы у того был выбор. Именно поэтому сейчас он нёс Тэ на себе, двигаясь по давно заученной дороге. Облегчённый выдох вырвался из пасти хищника, когда он увидел в отблеске лунного диска свой уютный домик. Свалив Тэхёна на мягкий диван к камину поближе, Гук, наконец, снова перекинулся в человека, быстро натягивая на себя домашние брюки и тёплый свитер. Гораздо спокойнее ему стало, когда он уже развёл огонь. Альфа подбросил побольше дров, дабы усилить жар, исходящий от яркого пламени. — Господи, почему такой холодный? — суетливо шептал Чонгук, пока стягивал с Кима его холодную, промокшую от снега одежду. Не только лицо, всё тело Тэ было каким-то бледным, обкусанные губы омеги и вовсе посинели. Он дышал совсем медленно и тихо, таким же медленным был его пульс, и альфа, хоть он и знал, как оказывать первую помощь, всё равно запаниковал. Почти не ощутимый запах какао тоже усиливал беспокойство. Закутав Тэхёна в свои большеватые, но зато сухие и тёплые вещи, поставив чайник и накидав пледов и подушек на ковёр, младший уселся поближе к камину, тесно прижимая Кима к себе и грея его заледеневшие ладони своим горячим дыханием. Чонгук просидел так около двух часов, кусая изнутри щёку. Переживал. Жуть как переживал за этого маленького глупого омегу, которого не смог разлюбить до сих пор. Альфе самому уже становилось безумно жарко, но он продолжал следить за Тэ, не отодвинувшись от огня ни на миллиметр, стараясь не пропустить момент, когда Ким наконец очнётся. Не могла не радовать потихоньку повышающаяся температура тела старшего. Губы порозовели и приоткрылись, и теперь Тэхён учащённо дышал ртом, подрагивая всем телом. Жуткую бледность сменил хоть и нездоровый, но всё-таки румянец. Облегчённо вздохнув, Чон вымученно улыбнулся. Конечно, после такого омега, скорее всего, проваляется с ангиной недельку-другую, но это лучше чем… О возможных последствиях даже не хотелось думать. За этими размышлениями, Гук, смотревший на огонь, не заметил, как затрепетали реснички Тэ, лежавшего на его руках. А Тэхён, словно контуженный, когда, наконец, сфокусировал свой взгляд на задумчивом хмуром лице парня, сначала вообще не понял, что происходит. Лишь позже, сощурившись, он осознал, что это Чонгук, во что сначала не поверил. Потом, когда он точно убедился, что это его пахнущий морозной ёлкой тонсен, он усомнился уже в его реальности. Осторожно подняв дрожащую руку, Ким предельно аккуратно, боясь, что альфа сейчас исчезнет, ткнул пальцем куда-то тому под рёбра, чувствуя мягкую, слегка покалывающую шерсть теплого свитера, надетого на Чона. Тот сразу дёргается и растерянно смотрит на Тэхёна, который, не выдержав, всхлипывает и уже сам крепко обнимает Гука, утыкаясь лицом в его плечо. У Тэ было множество вопросов, но сейчас он должен сделать самое главное. — П-прости, — дрожащим голосом прошептал омега, не прекращая плакать. — Пожалуйста, прости меня… Я безумно тебя люблю. Умоляю, прости, что не понял этого раньше. Мне было так плохо без тебя весь этот год… Я, кажется, живу тобой, Чонгук~а, и если у меня есть хоть малейший шанс, то, пожалуйста… Тэ не договаривает, а просто тихо скулит в толстую ткань свитера альфы подбитым щенком, ещё крепче обнимая его за шею, боясь выпустить Гука из своих рук. А вдруг растворится? Чонгук же просто смотрит в огонь, но накрывает спину Тэхёна своими руками. Он, правда, был растерян такой внезапностью Кима, что сейчас крупно дрожал от истерики и от стресса из-за переохлаждения одновременно. — Я… — начал Гук, и понял, что не знает, что сказать. Его сердце всё ещё мучительно трепыхалось с утроенной скоростью, стремясь в руки омеги, но сможет ли он быть уверенным в том, что эти отношения, о которых он так давно мечтал, от этой любви, из-за которой он валялся в апатии, не будет больно снова? Не хотелось подвергать итак разорванное на ошмётки сердце ещё большему риску, но… Не попробуешь — не узнаешь? Так все обычно говорят? — Мы… Думаю, мы можем попробовать, Тэ. Только если ты уверен в том, что правда хочешь этого. Потому что если ты не серьёзно, то лучше скажи сейчас, правда… Тэхён, не желая являть миру своё заплаканное лицо, сбивчиво говорит в покалывающую кожу шерстяную ткань что-то о том, что он серьёзен как никогда, что без Гука весь мир становится серым, пропадает желание жить и радоваться. Он всё же поднимает взгляд на Чонгука и смотрит прямо в его антрацитовые глаза, в которых всё ещё плещется неверие. Но вот альфа осторожно, будто трогает крайне хрупкий хрусталь, дотрагивается до подбородка старшего, и они оба, совсем слегка подавшись вперёд, слились в таком долгожданном для обоих поцелуе. Рассказывая о всей боли, которую пришлось им пережить, о всех переживаниях, они также и пытались забрать как можно больше печали друг у друга, поделиться теплом, поддержкой. Обещали всегда быть рядом и никогда не оставлять. Ни Тэхён, ни Чонгук так и не смогли принять то, что произошло с ними. Но, наверное, это лишь к лучшему. Ради своей любви они изменят мир, если понадобится. Слишком много они потеряли перед тем, как обрести.