— Т-ты меня не съешь?

— Чонгук~а, — как-то вымученно зовёт Тэхён, когда слышит, как входная дверь захлопнулась. Лёгкие наполняет запах такой любимой морозной ёлки. С того момента, как Чонгук показал Тэхёну, кто он есть на самом деле, прошло уже полгода. Гук, признаться честно, очень боялся, что старший прогонит его, но тот лишь улыбался весь день, говорил, какой же Чонгукки глупый маленький волчонок, на что альфа лишь раздражённо фыркал и притягивал к себе Тэхёна для поцелуя, чтоб не хихикал тихо и не нёс «всякий бред». Сам Тэ же лишь пользовался этим, отказываясь вылезать из объятий своего единственного, неповторимого и любимого настолько, что дыхание спирает. Ещё некоторое время они пожили за городом. Каждый день был наполнен прогулками, восторженными возгласами о том, как глупенький волчонок интересно превращается (нет, правда, он слишком осмелел), за что и обстреливался потом снежками, быстро слепленными Чонгуком. Не обошлось и без тёплых вечеров у камина, когда Чонгук лениво лежал на диване, перелистывая странички, а Тэхён переплетал с ним ноги, примостив свою голову у альфы на груди и подглядывая за строчками из-под полуопущенных длинных ресниц, и останавливал Гука, когда тот брался за уголок странички, собираясь открыть следующую страницу. «Подожди-подожди-подожди, я ещё не дочитал, Гуки~я!» Чон на это лишь смеялся и в ожидании того, как омега закончит читать, перебирал его светлые волосы, от которых пахло сладким какао. И улыбки. Много-много улыбок, смеха и счастья. Одного на двоих, большого, тёплого, как эти самые вечера у камина, уютного, которое заставляло сердце истекать нежностью и чем-то густым, тягучим, сладким, как только-только сваренная карамель. Им, как и раньше, всегда было о чем поговорить, но теперь тем открывалось гораздо больше, самых разных, философских и глупых. Они могли сначала около часа беседовать на тему того, что многие слова, такие как «любовь», «красиво» и подобные, сейчас совсем обесценены. Что про любовь, что про красоту говорят везде. Отовсюду только и слышится «люблю, люблю, люблю» или пустое, безликое «мм, красиво», а на деле что? Ничего. Тем не менее, когда каждый задумается о своём, забываясь в ласковом молчании, кто-то обязательно спросит о какой-нибудь глупости вроде «если сварить русалку, то получится мясной суп или уха?» И после недолгого шуточного спора, когда все аргументы закончатся, кто-то обязательно зависнет, думая, как можно возразить, всё так или иначе кончается словами «айщщ~, ты мне мозг сломал, давай спать?» «давай». Сейчас же Гук вернулся с встречи с одним своим хорошим знакомым, на которую Тэхён сегодня не пошёл. Утром он сослался на тошноту и головную боль, еле убедив своего альфу, что с ним не нужно оставаться, и что всё будет хорошо, а теперь Чон жадно глотает сладкий запах, который он учуял ещё на лестничной клетке. — Ч-чонгук~а! — снова слышит он дрожащий голосок Тэхёна и, разувшись и повесив в шкаф тонкую куртку, проходит вглубь квартиры — в комнату, если быть точнее. В спальне, вполне ожидаемо, лежал Тэхён. Он лежал, скрючившись в три погибели и держась за живот, в окружении одежды Чона, тихо подрагивая и всхлипывая, иногда растирая слёзы по щекам рукавами чонгуковой толстовки. Слишком сильно младший был ему нужен все эти полдня. — Чонгукки, помоги, — на грани слышимости шепчет Тэ и вообще не понимает, почему очередная течка, которая обычно не приносила проблем, проходит сейчас так болезненно. Низ живота будто рвёт на части, температура явно повышенная, из-за чего Тэхёна как-то совсем трясёт и морозит, а зад зудит как никогда раньше. А Гук стоит как вкопанный. В нём боролись отчаянно две стороны: одна нашёптывала, что перед ним течный омега. Его любимый, его истинный течный омега. Здесь есть только один вариант, разве нет? Другая сторона пробуждала в нём инстинкт заботы об омеге. Тэхёну больно. Тэхёну плохо, очень плохо, неужели ты ничего не сделаешь с этим? Ты нужен ему. Что же выбрать? Чему довериться? В конце концов его человечность и желание уберечь победили. Чонгук, уткнувшись носом в рукав лонгслива, что вообще никак не помогало, подошёл к кровати и сел рядышком с её изголовьем, прямо перед лицом Тэ, жмурящего глаза и хмурящего бровки. Гука ведёт откровенно, надо сказать. Не только от тягучего запаха, расползшегося по квартире, а ещё и от уязвимости, от беспомощности омеги, которому нужна забота… — Тсс, тихо, тихо, маленький, — начал нашептывать что-то успокаивающее Чонгук, поглаживая Тэхёна по голове, почесывая за ушком. Он определённо точно сейчас с ума сойдёт от своей выдержки. — Что мне сделать? — Ч-чонгук~а, — тихо стонет Тэ. Правда стон этот скорее болезненный. Старший тянется к губам альфы, льнёт к ним в поцелуе. Мало. Надо больше. — Полежи со мной… Пожалуйста, Куки… — Тэ, я на ниточках держусь сейчас. Я же не выдержу и сорвусь, — шипит он сквозь стиснутую челюсть. Он ведь не хотел набрасываться, только-только уйти собирался. — Гуки… Пожалуйста, — тихо скулит Ким, вновь загибаясь от ужасной боли. — Ты мне нужен… Тут Чонгук уж ничего не мог противопоставить. Последнее, чего бы он хотел — это чтобы Тэхён страдал, чтобы ему становилось всё хуже. Альфа осторожно забирается на кровать и ложится рядом с Тэ, не позволяя себе даже касаться омеги, но тот сам придвигается ближе и тычется носиком в крепкую шею своего Чонгукки, вдыхая такой необходимый сейчас хвойный аромат и притираясь к альфе. Боль почти ушла, осталось лишь невыносимое возбуждение, поэтому Ким без толики стеснения седлает бедра младшего, упираясь узкими ладошками в его сильную грудь. — Ч-чонгукки~, — тихонько, закусывая губу, позвал омега. Он сейчас строил из себя явного недотрогу, совершенно очаровательно краснея и смущённо пряча взгляд где-то в черноте чонгукова лонгслива. — Я хочу… — Ты уверен? — последнее самообладание покидало Гука. Вопрос он задал чисто для приличия, ведь сейчас точно не остановится. Ладонями он заскользил от коленей Тэ к его паху, сжимая ладони всё сильнее. Ким ёрзал, проезжаясь задницей по болезненно упирающемуся в ширинку джинсов члену альфы. — Я не остановлюсь. На это Тэхён лишь наклонился и утянул Чонгука в жаркий страстный поцелуй, задирая ткань на теле младшего со словами «сними уже эту гадость». Гук на это лишь улыбнулся снисходительно и, нехотя отстранившись, разделся почти полностью, оставляя лишь нижнее бельё и требовательно стягивая безразмерную футболку с Тэ, оставляя его, как оказалось, полностью обнаженным. — Ты у меня такой красивый, — опалил ушко Тэхёна жарким дыханием Чонгук и, не спросив разрешения, впился зубами в изгиб шеи омеги, прокусывая тонкую кожу, ставя свою метку и подтверждая принадлежность Тэ себе. — Моё. Такое рычащее, животное «моё», не терпящее возражений. Потому что этот омега только для него. Чон повалил старшего на кровать и начал выцеловывать каждый миллиметр, казалось, даже сладковатой кожи. Только ли в запахе дело? Омега сам просто так лежать не собирался. Он согнул колено, надавливая им слегка на возбуждённый до предела член своего тонсена, а когда тот отстранился, пальчиками ноги пробежался по выпуклости, цепляя резинку белья. Одно требовательно-капризное «сними» — и боксеры Гука оказались за пределами кровати, где-то рядом с футболкой Тэ. Весь стыд и смущение вытеснило желание, возбуждение и страсть. — Не надо! — осадил Тэхён Чонгука, когда тот проник в его влажную дырочку двумя пальцами, чем вызвал удивление младшего. — Не… Не растягивай. Я х-хочу сразу. — Надо, — жестко возразил альфа, продолжая своё дело. Он не хотел причинить Киму боль или вред, ни в коем случае. Тэхён же схватил лежащую рядом подушку и закрыл ею своё лицо, смущаясь собственной просьбы и ситуации в целом. Правда уже через секунду подушка служила отличным заглушителем для громкого, несдержанного стона омеги, потому что Гук нажал куда-то, и от этого просто расплавиться захотелось и впитаться в матрас кровати. Он и не заметил, что внутри уже три пальца. — П-пожалуйста, Чонгукки~, — простонал старший, отнимая свою «защиту» от лица. — Пожалуйста… Я хочу… Договорить ему не дали. Гук, выхватив подушку из тонких пальчиков Кима и просунул ему под поясницу, чтоб удобнее было. Закинув ножки Тэхёна к себе на плечи, альфа дождался разрешающего кивка и осторожно, медленно толкнулся, сразу входя до упора. Тэ сдавленно проскулил, потому что больно, но когда Чонгук решил прекратить, остановил его своим тихим «стой», судорожно выдыхая с прикрытыми глазами и концентрируясь на отвлекающих поглаживаниях. «Дальше,» — еле слышно прозвучало из его уст, и Гук, слегка меняя угол, вновь плавно толкаясь до конца, выбил из груди омеги громкий и влажный полустон-полувыдох. — Ещё! — шепчет старший, вздрагивая, и кто такой Чонгук, чтоб ослушаться? Темп постепенно нарастает, Тэхён комкает в пальцах простыню, старается ухватиться хоть за что-нибудь, чтоб чистое удовольствие его не испепелило, чтоб можно было отвлечься на что-то ещё. Кровать изголовьем иногда стучится о стену, этот звук раздражал бы, если бы на него не было абсолютно наплевать. — Гукки, я… — судорожно пытается предупредить омега, но не успевает. Он кончает, пачкая свой живот в тёплой перламутровой жидкости, которая стекает с кожи. Ким обмякает, усердно стараясь сжать мышцы вокруг члена своего альфы, но тот покидает его тело, не позволяя завязаться узлу. Нежелательная беременность им не нужна. Чонгук падает на кровать рядом с Тэхёном, сразу же притягивая его к себе и выдыхая в макушку. Два смешавшихся запаха — ель и какао — витали в комнате, и хоть сейчас май за окном, всё равно мелькали мысли о Рождестве. Тихая идиллия нарушилась, когда Тэ закопошился и положил голову на грудь альфы, привлекая к себе внимание. — Что такое, котёнок? — с нежной улыбкой спросил Чон, поглаживая старшего по волосам. Тэхён же на это лишь смущённо улыбнулся и потупил взгляд, краснея щёчками. — А ещё можно? — задал он наконец волнующий его вопрос, не спеша поднимать взгляд. — Я хочу ещё… Гук лишь тихо рассмеялся.