"...пятьсот кругов, что солнце очертило"

Чувство вины тяжелым камнем опустилось на плечи Джона. Что мог он сказать теперь, когда Шерлок боялся его прикосновений, неизбежно ассоциируя их с чем-то, что может причинить боль? Как мог он пропустить эти сигналы? Неужели собственная похоть так ослепила его? – Тебе противно, – почти бесстрастным тоном произнес Шерлок, нарушая тишину. – Что? – Джон обернулся, чтобы увидеть его лицо, но тот, будто прячась, уставился в окно. – Что ты имеешь в виду? – Ты не хочешь... быть со мной теперь. Шерлок ни капли не сомневался в своих выводах, и это поразило Джона гораздо больше, чем сам их смысл. В попытках найти правильные слова он упустил несколько драгоценных секунд, ощущая, как выстроенное ими обоими хрупкое доверие разрушается, словно карточный домик. Едва только он открыл рот, чтобы ответить хоть что-то, телефон в кармане его джинсов начал вибрировать. Шерлок раздраженно фыркнул. – Отвечать не собираешься? – спросил он, когда Джон, мельком взглянув на высветившийся номер, бросил телефон на тумбочку. – Это Долорес. Лишь сейчас Шерлок взглянул ему в глаза, и страх в его взгляде попросту невозможно было игнорировать. – Я не вернусь домой, – сказал он так жалобно, что Джону захотелось обнять его покрепче. – Никто не заставляет тебя. – Она будет плакать, как всегда, – тон Шерлока стал язвительным. – Будет шантажировать меня... Боже, просто отключи его! – Нет, постой, – Джон остановил его руку, когда тот попытался дотянуться до телефона. – Я возьму трубку и выслушаю ее. Шерлок что-то пробурчал в ответ и, по-видимому, только сейчас осознав, что почти полностью обнажен, начал искать свою одежду. Сожаления по поводу несбывшегося повисли в воздухе, и Джон, коротко вздохнув, ответил на звонок. – Доктор Уотсон! Джон, вы нужны нам здесь! – голос в динамике был настолько напряженным, что даже Шерлок, кое-как натянув на себя футболку, замер и прислушался. – Я умоляю вас, вернитесь, иначе я сойду с ума! – Что случилось? – обеспокоенно спросил Джон и слегка отодвинул телефон от уха, потому что Долорес начала судорожно рыдать. – Я не могу сказать, не могу... Внутреннее чутье подсказывало Джону, что на этот раз ей действительно нужна его помощь, и он не мог оставаться равнодушным – кто знает, что произошло в доме Холмсов за то время, пока их с Шерлоком там не было? – Скоро буду, – он прервал разговор и внимательно посмотрел на Шерлока, обдумывая свои дальнейшие действия. – Если хочешь, можешь остаться здесь. Никто не узнает. – Он снова ударил ее, – с нескрываемой яростью сказал тот. – Ты не представляешь, каким он бывает, когда дома только свои. То, что ты слышал сегодня – ерунда. Мне нельзя было уходить. – Перестань, – Джон обхватил его лицо ладонями, и тепло вновь заструилось в точках соприкосновения их тел. – Здесь нет твоей вины. Я пойду и узнаю, что там. – Я с тобой, – ответил Шерлок и бросил мимолетный взгляд на его губы, отчего сердце Джона тоскливо заныло. – Мы со всем разберемся, хорошо? Шерлок кивнул, не задавая лишних вопросов, и Джон решил считать это хорошим знаком.

***

Безмолвие было первым, что он заметил, переступив порог дома, из которого его совсем недавно выгнали. Шерлоку явно было неуютно, и он держался ближе к нему, почти касаясь его руки своей. Подойдя к лестнице, ведущей на второй этаж, оба они услышали всхлипы и быстрые, нервные причитания Долорес. – Она в спальне. – Да, Джон, это очевидно. Не обращая внимания на сарказм, который, безусловно, являлся всего лишь защитной реакцией, Джон начал подниматься наверх. Он слышал, что Шерлок идет следом, и все его органы чувств напряглись в ожидании опасности. Что-то гнетущее было в том, как они шли мимо пустых комнат – у Джона мелькнула мысль о склепе, которую он никак не мог прогнать, пока не постучал в дверь. – Проходите. Еще никогда Джон не видел эту женщину настолько испуганной. Лицо ее побелело, а под глазом налился огромный синяк – увидев его, Шерлок тихо выругался и подошел к матери, сидящей на полу у кровати и похожей на небрежно брошенную куклу. – Расскажи мне, – попросил он, опускаясь на колени рядом с ней, и Джон уже собирался было оставить их наедине, но Долорес многозначительно посмотрела на него, прежде чем выполнить просьбу сына. – Он в ванной. Мой муж. Ему нужна помощь. Повинуясь врачебному долгу, Джон все-таки покинул комнату. Ванная была не заперта – легонько толкнув дверь, он наступил на какие-то таблетки, и они захрустели под его ногами. Времени рассмотреть их у него пока не было, но они очень напоминали ему те, что Долорес принимала от головной боли. Обнаружив Уильяма застывшим в позе эмбриона около корзины с грязным бельем, он положил руку на его шею, чтобы нащупать пульс. Безуспешно. Перевернув мужчину на спину, он чертыхнулся – тот был мертв, вне всякого сомнения, уже больше часа.

***

Прибывшие по его вызову медики наполнили дом шумом. Джон уже ответил на все их вопросы и теперь сидел на кухне рядом с неожиданно притихшим Шерлоком, пока Долорес кричала на медсестру, пытающуюся измерить ее давление. Санитары выносили остывающее тело ее покойного супруга из дома, но она даже не смотрела в их сторону, словно это ни в малейшей степени ее не касалось. – Что он принял? – отстраненно спросил Шерлок, глядя на свои руки. – Не уверен. Вряд ли это обезболивающее. – У него никогда ничего не болело. – Шерлок... – Ты прекрасно понимаешь, о чем я. Разумеется, Джон понимал. Это было единственным ответом, единственным возможным объяснением, и оба они боялись произнести это вслух. Однажды им придется это обсудить. Однажды, но не сейчас. – Он был пьян. Думаю, он выпил перед тем, как завести с тобой тот разговор, а потом добавил еще. Таблетки и алкоголь – не лучшее решение, – намеренно спокойно и отчетливо проговорил Джон. – Сейчас ты пойдешь к своей матери и будешь рядом с ней до тех пор, пока она не придет в себя. – Я не смогу оставаться здесь. – Мы не можем ее бросить, Шерлок. – Мы? – Разве ты думал, что я уйду? Легкая улыбка, кажущаяся сейчас совершенно неуместной, на мгновение тронула губы Шерлока, а затем над ними снова сгустились тучи. Они слышали, как уезжали медики и как Долорес включила телевизор, будто ничего не произошло. Сбросив с себя оцепенение, завладевшее им в этом мрачном доме, Джон поднялся и потянул Шерлока за собой. – Иди к ней. Я пока схожу в душ. Той ночью они заснули в одной постели, ни о чем не договариваясь заранее. Шерлок беззвучно плакал, уткнувшись носом в шею Джона, и тот чувствовал его скорбь так явно, словно она была его собственной. Он вспоминал свою маму, чьи небесно-голубые глаза тускнели с каждым днем, приближающим неизбежное, и думал о том, как много боли причинил Шерлоку отец – той боли, что не утихает с годами, отравляя воспоминания, которые должны быть светлыми и чистыми. Все остальное ушло на второй план, и Джон гладил мягкие кудри, изредка касаясь их губами. Шерлок нуждался в нем, а он нуждался в Шерлоке, и это было единственной правдой, которую он хотел знать.