Без тебя

Греешь губы холодные. Мы кожей пытаемся уловить этот мотив. Такие не модные — шепчут губы холодные. Мысли вслух, речитатив как мы хотим.

Саше ничего не нужно, ничего не хочется. Она открывает дверь и заходит в квартиру. Голова плывет, что-то давит изнутри. Шаг, и девушка застывает, видя мужчину, сидящего на кухне и пьющего что-то. — Привет, — Саша опускает голову, ей тяжело, но бутылка виски в баре не даст ей уснуть. — Как дела? — Эта темнота такая сладостная, она жжется и мутит. — Сойдет, — Миша смотрит на нее и Саша вдыхает этот запах, пропитанный алкоголем и дымом. У Миши глаза полудетские, как у ангела. Гончаров поднимается со стула, медленным шагом идет к ней. Осматривает и касается руками плеча. Он понимает, что духовная близость куда важнее, но чтобы быть с ней, он готов продаться любым чертям. Пусть забирают, сделают волчьей мастью. — Миш, — девушка вдыхает его запах, облизывает губы. — Поедешь со мной домой? — Девушка не хочет ехать в родной город. Она не скучает. Она ненавидит свое прошлое. — Конечно. — Завтра вечером желательно быть там. — Слова выдавливаются. Противно почему-то. Мужчина кивает ей, касается ладонями лица. Смотрит ей в глаза. Нос к носу. Воздух становится горячим вокруг них. — Тебе нужно лечь спать, — Миша смотрит на нее выжидающе, что-то хочется. Чтобы до солнца. Девушка качает головой и тянется к его губам, целуя. Трепетно так, аккуратно, боясь, что оттолкнут. Страх родился где-то внутри, из ниоткуда. Ненужный страх. Гончаров понимает, что значит «любить по-волчьи». С ее поцелуями на шее словно пенится кожа. Прерывая поцелуй из-за нехватки воздуха, мужчина приподнимает девушку, целуя вновь, прижимая спиной к стенке. Внутри что-то происходит, теплится, заставляя расслабиться. Поцелуи слишком горячие, пьянят лучше, чем самый дорогой виски. Гончаров впервые чувствует, что ему нравится. Даже не нужно переубеждать себя. Впервые нравится. Не отвратительно. — Нет, — Миша опускает девушку на пол, останавливаясь. — Тебе нужно лечь спать. Переодевайся и в кровать. — Отходит, смотря в непонимающие глаза. — Тебе помочь? — Я не против, — Саша улыбается, считая это своеобразной игрой. — Ладно. — Мужские руки тянутся к ширинке джинсов, его прерывают легким движением за подбородок, вновь целуя. Саша улыбается сквозь поцелуй. Она помогает ему стащить свои джинсы, сминая губы и прикусывая. — Где твоя футболка? — Не хочу, — Саша давит смешок, но ее глаза горят ярче обычного. Алкоголь дает о себе знать, мозг давно отключился, держа белый флаг. — Дальше сама. — Миша скрещивает руки на груди, наблюдая, как девушка по-детски надувает губы и, что-то фыркнув себе под нос, тянет свитер вверх. Мужчина проводит взглядом по ее фигуре. Ребра, что чуть выпирают, с маленькой татуировкой. Мир Гончарова довольно жестокий и строгий, с суровыми нравами. С запретом на нюни и мыло, в нем живет Джонни Уокер, пороки и рок. Но ее улыбка это правда мило. В таком виде Саша становится словно открытой. Такой раскрытой. Она казалась сильной, куда сильнее, но, понятно, что беды ломают всех. Люди становятся жестче, но не прочнее. Увы. Вроде и оживаешь к вечеру, даже легче Богдановой стало. И вроде жизнь не так плоха, можно победу сжать в пальцах. Но потерять можно чуточку больше. Первый вздох. Первый слог. Гончаров думает, что так бывает с каждым: накопилось, вылилось, разлилось, это было терпимым, но стало ужасно важным для него. Стоящим ее слез. Хочется, чтобы пожалели, но никто не привык жалеть. Саша кажется сильной, но что-то включается в голове. Осознание жизни, осознание смерти и жестокой потери. Саша скатывается по стенке, плачет навзрыд, воя, закрывая рот рукой. Все такое невозможное, безрассудное, неправильное и пустое. То, что было легко, оказалось сложным. Её убили холостым. Хочется, чтобы пожалели, никому об этом не говоря. Богданова знает четкое правило: «мир одолеет, если проиграть самому себе». Неужели она умерла, даже пули в себе не заметив? Саша выбирает сидеть в окопе.

***

Саша считает минуты до посадки в городе. В горле стоит ком, она убегала от прошлого, и вот, теперь оно настигло ее и ходит по пятам. Она знает, что совсем не идеальна. Она смотрит на мужчину, что обнимает ее и крепко сжимает ладонь. Не та система, не та программа, и она тоже не та. Жизнь — далеко не драма. Больше похожа на компьютерную игру. Жизнь — не спектакль, и она тоже — не зритель. Скорее всего геймер с джойстиком в руках. Например, Саша уезжала в Питер с азартом страстного игрока. Прошлый левел прошла до точки, изучила все карты и убила всех боссов. На новом уровне ее ждало новое — ветер, мосты, Нева. Богданова повзрослела, хочет дочку. Хотелось тогда влюбиться всерьез, правда, синицы не превращаются в журавлей. Видимо, синицы — тоже детали квеста и помогают идти дальше. Ее задача — выйти на новый левел. Джойстик выпускать нет смысла. — Нас встретит кто-то? — Миша смотрит на девушку, хватает ее сумку. — Нет, — Саша проверяет телефон на наличие сообщений, — сами доедем. Богданова не верит в происходящее до конца. Она набирает знакомый номер отца. В ответ лишь гудки. Девушка не плачет, она сильнее сжимает ладонь мужчины рядом. — Все будет хорошо, — ее обнимают, целуют в макушку. Очень хочется поверить в это, наконец-то попрощаться с суровым прошлым и окунуться в теплую воду счастья. Саша закрывает глаза, она целует его куда-то в ключицу. Они ловят такси и плюхаются на мягкие сидения. Открывают глаза, а в груди стынет такое бессознательное, странное, вроде и мертвое, но такое живое. Черное с золотым, многоликое и безликое одновременно, ни вдоха, ни покоя с ним. Касаешься груди, а там словно кровавая черная рана. Конца не видно. Высотки, что выглядывают за поворотом, и бульвар, что ведет на речной вокзал. Дико, даже немного немыслимо, холодно и обидно. Путь домой, словно пит-стоп — сразу забывается кто ты, где и зачем. Сложно будет уснуть, тревожная тень едет с Сашей напротив.

***

Они открывают дверь в квартиру, и Сашу пронзают словно копьем. Двухкомнатная, она пахнет духами и чем-то забытым. Родным. Ее обнимают руки матери, они обе как-то улыбаются, маленькая сестра уже и не маленькая совсем. Подросток стоит напротив нее. Глаза не такие потухшие, как когда-то были у Богдановой, младшая живет и радуется. Видимо, мать не совершает ошибки прошлого. Саша до сих пор помнит удары и пощечины. — Это мама, — Саша улыбается и указывает рукой на женщину, — а это Миша. — Мужчина кивает. Он осматривается, знакомится с сестрой и со старшей Богдановой. Она выглядит очень дружелюбно, но пару рассказов по дороге сюда от Саши не дают ему точно поверить в эту приветливую улыбку. Добрая стерва. — Приятно познакомиться, — все приветливо разговаривают, как будто ничего и не произошло. Миша думает, что все, наверное, действительно просто. Стать сильнее можно только тогда, когда победишь самого себя. Нужно быть честнее, главное себе не врать. Ему даже кажется, что в этом городе солнце темнее, не дает теплого света. Понятно почему Богданова постоянно мерзнет. Ее некому согревать. Гончаров точно знает, что зима стынет долго, и что она топит в миражах мечты. Надломанные судьбой и нелепый сюжет. Миша чувствует ее ладонь на своей, и ему кажется, что они очень близки, даже на ментальном уровне, в них расстояние в сотни мук. Он ходит по кругу на ее манящий жест. Он чувствует прилив сил, когда рядом с ней. Ему кажется, что без нее его тоже нет. Он сделает все, чтобы девушка не мерзла. В случае чего, он сожжет за собой мосты. Ему с ней хорошо. Мише даже кажется, что все это не зря, что не зря он прошел полсотни злых троп. Еще немного, и бес точно сколотил бы ему гроб и ждала бы его свора в аду. Только всегда его душа стремилась к свету. Он мог бы бежать долго и далеко, не зная ни боль, ни страх, но стоило отступится и снова ходить там, где теплится мрак, и вот, чудо падает ему на голову, затмевая все. Рядом с ним сидит что-то прекраснее из всех чудес, а ведь чудес так мало. Темные волосы, глаза ярче звезд. Кристальный сплав. Ему с ней немыслимо хорошо. — Как учеба? — Интересуется Саша и смотрит на девочку. Она счастлива, что ее младшая счастливая. Она вряд ли что-то теряла или страдала от плохой жизни, она похорошела с их последней встречи. Глаза цвета моря. Чудо. — Нормально, — Маша улыбается. Она отличница, гордость семьи. — Решила куда буду поступать. — Куда? — В Москву, мама поможет мне с деньгами. — Малышка улыбается, совсем взрослая. — Это хорошо.  — Мама поддерживает меня, — она поправляет длинные волосы, чуть улыбаясь. — Не так, как с тобой. Она и сама жалеет. Наверное. Словно ломают без слов — кажется, что ощутима моральная боль. Что — осколки? Склеить легко. Правда, будут трещины и просветы. — Как ты, Саш? — Саша ставит точку на листе с надписью «семья». — Нормально все. — Саша точно не ищет легких путей, в жизни таких не бывает. — Как вы с Мишей-то познакомились? — Гончаров грустно улыбается, опускает голову. В голове поток мыслей — болезнь. Панацея. — Забавна история. — Саша поглядывает на мужчину, — помог мне с кое-чем. — Улыбка. Если бы не он, она бы была гораздо чаще в болоте. Все стянулось в жгут, густая сетка нервов. Страшнее всего — обман самой себя, да только когтей постоянно не видно, в темноте, что ее окружает. — Вы хорошо смотритесь, — Машка улыбается, подмигивает. — Я знаю, — Миша улыбается во все тридцать два, обнимая девушку, и целует в макушку. Они плавно переходят в гостиную, говоря о чем угодно, кроме главной темы. Темы, ради которой она тут появилась. Возможно, правда действительно слишком жестока для всех. Правда та еще. Ее желают все, но, когда получают, просят забрать обратно. Иногда это ранит, но помогает. Маша рассказывает про свои летние каникулы, про планы и про сериалы. Миша делится улыбками и рассказами о хоккее, а мама улыбается и выглядит более менее счастливой. Они ждут отчима, надеяться на то, что тот додумается купить торт. Мама делится последними новостями с работы и они даже походят на семью. Пропускают шутки, улыбки с громким смехом. Кажется, что все не так уж и плохо, не особо пугает завтрашний день. У Саши черного цвета навалом. Девушка уходит в свою комнату, сказав, что устала и ляжет раньше. Целуя всех в щеку, она уходит под цепкий взгляд Миши. Он единственный знает ее, читает, как открытую книгу. Она сама открылась для него, а он даже не просил. Гончаров благодарен ей, что за короткое время, благодаря ей, он понял, что живой. Заходя в свою комнату, Саша опускается на колени и рыдает, ломая ногти об пол. Ей хочется, чтобы ее не слышали. Хочется, чтобы все испарилось страшным сном. Но реальность не пропадает, она не понимает, как можно так облажаться. Богданова точно поняла, что ничего хуже этого быть не может.