Без тебя

Заблудись в моей душе. Если найдешь выход, спасешь нас обоих.

Миша знает, что пустота — страшнее всего. Он пропускает чужую боль сквозь свои пальцы. Гончаров смотрит на все сквозь стеклянные зрачки. Такая боль, она защемляет все. Девушка смотрит в одну точку с самого раннего утра. Миша видит, что она точно потеряла надежду на что-то хорошее. Не видит ничего, а что впереди тоже неизвестно. Саша вновь упала, разбилась и не может собраться. Дрожащими руками маскирует синяки под глазами и борется с желанием заплакать. Впиваясь пальцами в белую раковину, ноги подкашиваются. Она не узнает себя. Ее выбило. Не хватает сил. Не хватает надежды на солнце. Солнце перекрыли тучи. Саша улыбается, в глазах стоят слезы. Ну же, это совсем не больно. Касайся руками груди, слышишь? Бьется. Живая. Не должно быть страшно. Бог садист, все это его гнев и гнет. По ней словно прошлись своими грязными до боли в глазах ногами, настолько массивными, что душа кричала, лишь бы все это быстрее закончилось. Саша забывает. Страшно жить. У нее не осталось сил. Господи, мама, зачем сюда? У Богдановой столько смерти в крови, что иммунитет. Саша бросает взгляд на бритву. Неужели никто не услышит скулеж? Остальные же могут жить. Саша не умеет. Так странно от мысли, что все может закончится. Девушка закрывает рот, чтобы никто не услышал всхлипы. Зажившие раны, что ковыряет сама себе на своей же груди, сама же тыкая пальцем испачканным болью в живот. Богданова тянется дрожащей рукой к лезвию. Все словно исчезает. Задыхаясь от боли в висках, никто не узнает, уедут и все. Заведут кота или собаку, забудут, и один раз в год будут приходить. Она выберется, мать плакать будет потом. Ей ничего не нужно. Лишь холодные руки. Демон просто перестает поддавать дрова. Дверь тихонечко приоткрывается, комната словно разваливается на части. Все тушится волной реальности. — Саш, мы готовы, — сестра заходит к ней ванную и руку обжигает. Интересно, она вообще будет чувствовать что-то, кроме боли? — Как ты? — Все славно, милая. — Александра улыбается. — Все славно. Постоянно отводят от бед, заставляя теряться.

***

Смотря в разбитое зеркало, Алена боится потеряться. Они встретились тогда, когда внутри нее ломалось все, что строилось годами. Кареглазый парень не примечал огня, что проходит сквозь нее при касании. С разбитым сердцем, вроде, без надежды и веры. Бабкины карты развалились и порвались. Счастливой карты в именной колоде нет, не видать былое. — Ты такая милая, — Алексей трогает ее за щеку, улыбается, — а этот мир так жесток. — Ты любишь меня? — Алена задет вопрос, глядя в глаза. Ей почему-то становится страшно услышать ответ. Федоров слегка улыбается, а затем хмурится. Смотря на нее, он проводит параллель с потрепанным воробьем, что страшится перед вороном. — Милая, — Федоров улыбается, — это не любовь. Это паразитизм. Мне хорошо с тобой и я этим пользуюсь. Выстрел. — Я даже не стану переживать, — Леша смотрит в упор, — переживешь. Алена чувствует все четко. Больно. Алена понимает, что не помогут ни сорок килограмм, ни умение готовить, ни бросание курить, если человек тебя просто не любит. Поигрались и выкинули. Девушка плавным движением снимает кольцо. — Зачем? — Все циклично. Нужно же куда-то было его девать, — мужчина подходит к зеркалу. И если бы его глаза имели не только цвет, но и голос, силу горения, донны, приливы, девушка бы разбивалась на атомы, от столкновения с ними. — Ты цепляешься за свои воспоминания, словно они определяют тебя, — девушка выдыхает, — но это не так, Леш, это не так. Шутки судьбы как всегда самые лучшие. — Не хочу говорить. Попользовался и выбросил. — Федоров цепляется за отражение. Алена смотрит через плечо. Он оборачивается рассеяно, словно и не говорил с девушкой. Он ловит ее фокусом глаз и становится неприятно. — Забудь ту, что живет в этом разбитом зеркале. — По-твоему, это не я там? — Ты искажена собственным восприятием, дуреха. — Мужчина улыбается, — В зеркале мы все хуже, чем на самом деле. — Знаешь, есть такое высказывание, — Алексей садиться на диван и смотрит снизу вверх, — «не нужно раздвигать ноги на ширину души, когда от тебя хотели лишь пустое тело». Алена слышит каждое слово. Каждый шаг. Каждое падения бездыханного тела. Волкова закрывает глаза. Слух обостряется, когда ты слеп. Такую мощь нельзя оставлять без внимания. Волкова поняла: не хочешь тонуть — топи сам.

***

Саша только и может, что смотреть в точку и на памятник, что поставили на свежую могилу. Она узнает любовь по боли. Девушка находит старый компас, который сломался слишком давно. Места не хватит на новое. Ей хочется, чтобы эта стрелка указала ей место. Дом. Она может ночевать в барах, в любых подъездах, метро, лишь бы найти его. А возможно, дом — это две руки, что обнимают ее сейчас со спины. Запах его парфюма и табака. Ей нужное время, чтобы поладить с собой. Саша словно Титаник с пробитым дном. Все тонет и тонет. — Все наладится, — слова звенят в ушах, ничего не ладится, тут все понятно, — такое бывает. Гончаров ищет свет, что был в ее глазах, когда они впервые познакомились или когда были рядом. Ей сейчас настолько плохо, что выглядит она потрясающе. Это такое пугающее зрение. У нее уже систематический недосып, сорванная и одновременно железная психика. — Конечно, — ложь. Никто не верит в счастливую сказку. Никому не нужен хэппи энд уже давно. У Богдановой железные руки, она бронзовая профилем. Саша железная, она все выдержит. Сердце вырежет, а к вечеру вставит его обратно. — Знаешь, счастья нет смысла ждать, — Богданова нарушает давящуюся тишину. Место вокруг нее самое ужасное, но самое тихое. Словно в другом мире. — Поверь главному авторитету в вопросах ожидания: ждать не стоит. — Оно придет само, — Гончаров делает попытку улыбнуться. — Нет, — девушка отворачивается от него и смотрит на место, где, в случае чего, хочет быть похоронена. — Оно не придет. — Разве ты не была со мной счастлива? — Мужчина останавливается, смотрит в глаза. Карие глаза заполнили все его пространство. Она сжигает его лед изнутри. Саша не знает, что ответить и как объяснить. Он спас ее, он помог ей и поддерживал. С ним тепло и спокойно. Он словно большой, теплый, отцовский свитер, что лежал на ее плечах на даче, когда она сидела на ступеньке и смотрела, как в мангале разгорается костер. Где-то маячила сестра, собака носилась по участку, мама что-то нарезала на кухне. Все это лишь воспоминания, что теряются под грифом «секретное» и «хорошее». Сверху лежит папка с самим плохим. Ее глаза застилают слезы, девушка срывается на рыдания. — Ну, тише, милая, — он обнимает ее, утыкается в макушку. — Мне хорошо с тобой, — девушка заикаясь, говорит правду, — и я счастлива с тобой. На последних словах в горле застревает ком. Его хочется пробить, он так мешает, но ее обнимают сильные руки. Ей хочется быть рядом с ним. Хочется быть в нем. Поселиться, узнать, потеряться. Гончарову хочется, чтобы она наконец-то выдохнула, оглянулась, что вокруг нее нет никаких трупных ям и гнили. — Я просто хочу быть счастливой, Миш, — девушка выдыхает, — и крепкой. — Знаешь, — Миша чуть отодвигает ее, смотрит в глаза, — думаю, у тебя получится. Неужели ты не хочешь? — Хочу, — тихо проговаривает девушка. — Тогда, в чем проблема? — Продолжает Гончаров, — ты красивая, умная, в конце концов, с шикарной фигурой и умеешь готовить. — Разве в этом счастье? — Девушка улыбается, — с моим характером невероятно трудно ужиться, и ты это прекрасно знаешь. Поверь, никто долго не выдерживал. А Гончаров живучий. Его еще палками добивать придется.