Без тебя

У Саши нет времени на жалость к себе. Она не бессмертна и потеряла крылья. Александра сидит на полу, рассматривая детские фотографии. Ей внезапно стало ясно, что она не должна никого учить тому, что поняла сама. — Можно? — Миша стоит в дверном проеме и выдавливает улыбку. Она поднимает на него взгляд и внутри все сжимается. Он сомневается, что чей-то взгляд его так же тронет. Не окрыляет, почему-то. Не властвует. Не влечет, надежда не теплится, увы и ах. Выброшено и развеяно. Взгляд отрешен или даже обесточен, глазницы не горят лампой святой жизни. Все эти эпилоги — наглая ложь, все дороги рушатся и превращаются в прах. Саша отдала долги, скрутила карты, ее никто не ждет. — Саш? — Миша проходит ежедневно сто, нет, миллионы злых златых дорог. Он шел и в грязь, и на порог, и, не останавливаясь, подходит, чтобы коснуться ее холодных рук. — Чем больнее, тем звонче. Легче не станет. Не переболит, не вылечится, не пройдет. Нет смысла спасать. Она стабильно идет под лед. Кожа может отпадать целыми пластами, словно наклейка. Кровь будет сочиться долго с засохших губ, а будущая осень занесет ее кареглазый труп. Ей не нужны разговоры, она покрывается жесткой стальной шкуркой, надеясь удержать свою вспыльчивость. Ей не нужны эти слова, которые не несут ничего. — Миш, все хорошо, — сквозь зубы. Она боялась, что огрубеет, отрастит длинные звериные когти и острые клыки. Ей не было смысла бояться, она с раннего детства клыкастая. Она — человек, обкусанный судьбой, такая стертая и немного бывалая. Возможно, даже та, что утратила восторг, немного растеряна, бросается на запад, север и восток. Но в памяти лишь старый добрый юг. — Лишь бы в сердце все растаяло. — Растает. Все наладится. — Гончаров обнимает ее. Гладит по голове, целует в макушку, проводит пальцами между темными прядками волос. Он пытается помочь, ведь девочка слишком много взяла на свои хрупкие плечи. Эта ее изысканная красота, за которой скрывается безумно много трагедий. Сколько же она прошла, чтобы расцвести... Саша проводит взглядом по комнате, она надевает лучшую из её наигранных улыбок, но внутри она — сломленная девочка. Саша поняла, что жизнь ее испытывает одним и тем же способом, пока она не усвоит важный урок: её мечты стоят крови и славного пота. Пора сдирать кожу. Отец давно сказал ей, что в жизни есть лишь два выхода: либо ты победитель, либо игра еще не окончена. Александра готова заплатить любую цену, чтобы ее самый лучший сон сбылся. Она щипает себя немного за руку, привстает, чтобы сесть к нему на колени, вдыхает запах его одеколона и табака. Нестерпимо вкусно и хочется вдохнуть побольше. Ей хочется так пожить у него, с ним, в нем. — Знаешь, солнце, если ты решишь уйти, я хочу, чтобы ты знала: я не могу позволить себе, чтобы ты позволяла себя мне. Я ведь ужасный человек. — Гончаров чуть приподнимается и отодвигается от нее, не опуская руку. — Что ты этим хочешь сказать? — У Саши голос дрожит, руки неприятно трясутся. — Я хотел сказать, что не достоит тебя такую, — Миша берет ее за лицо, заглядывает в глаза, что слезятся в тусклом свете комнаты. — Я счастлив с тобой, Саш, я знаю, что счастье самое настоящее топливо для души. Я знаю, что у тебя внутри невероятно сильное сердце, которое безумно болит. — Михаил выдыхает, — я не хочу, чтобы оно болело из-за меня. — Миш, знаешь, мы с тобой так мало, но так много всего было. — Девушка опускает голову, — я вспоминаю в самые трудные моменты, что ты — причина, по которой я должна остаться. Мужчина молчит. Он стоит перед страхом потерять ее. Стоит перед сильной девушкой, что научилась всему сама. Он целует ее, аккуратно касаясь губами уголков губ девушки. Ей его так мало, она, видимо, так давно не читала хороших романов. Не трогайте их нежность. Все миражи идеально заточены. Сети старушки судьбы хоть и давно расплелись, но завязываются новыми, крепкими узлами. Трясущийся почерк, что заставляет выдыхать и дергать пальцами от импульсов. Возможно, развилка действительно не врет, а спасение призрачно. Мир — бездна. И бездна поглотит искателя. Выход откроется, если вглядеться внимательнее.

***

— На кого ты потратишь Свой последний день, если он завтра? Остальное не значит ничего — ложь, правда. Так на кого ты его потратишь, а?

Саша не спит ночью. Она лежит в тусклом свете, смотрит на него, проводит рукой по волосам. Словно морская больная мгла, что топит лодку о скалистый берег. Внутри громкий, безнадежный, отчаянный рев. Она готова писать о нем отрывками, глупыми фразами, через груду горьких и счастливых чувств. Она тихонечко проводит пальцами по его руке, приподнимая ее, целуя костяшку, ту, что июль. Целого обычно не дано, словно входа в рай. Саша в бога не верила — значит, и рая не заслужила. Но как так получилось, что ее рай — это он? Так страшно, словно не разлюбить кого-то или не увидеть край другого мира. Словно кто-то спускает тугой курок, словно у кого-то хватило сил. Как чудесно, что он спас ее и уберег. — Я… — Девушка замолкает, — да ты и сам все знаешь. За окном уже светает и девушка поднимается на локтях, смотря на часы. Пять утра. Саша хочет вылезти из-под тяжелой руки, что накрыла ее пару минут назад, не давая пошевелиться. Тихонечко пытаясь убрать ее, она вспоминает, как недолог ее век, что у нее остается немного времени. Ей всего двадцать пять, она младше Миши на шесть лет и она чувствует рядом с ним себя такой крохотной. Вернувшись в Питер, ей стоит вернуться в агентство и взяться за работу. А там уже решать, как дальше жить. Или выживать. А в этом мире, который прогнил и полон обмана и лжи, эгоизма и мерзкой корысти, она смотрит на мужчину, что чуть сопит, убрав руку под подушку. В нем она не видит изъяна. Он словно творение Божественной кисти. Богданова аккуратно опускает ноги на холодный ламинат, проводит ногтями по руке, слегка щекоча, улыбаясь. — Куда собралась? — Миша улыбается с закрытыми глазами, ловит ее теплую ладонь и чуть тянет на себя. — Иди ко мне. Мне холодно без тебя. Мужчина улыбается, сгребает ее в объятья, целует в макушку. Понятное дело, что больше смерти каждый из нас боится остаться один на один со своей жизнью.

***

— Доброе утро, — мужчина ловит взглядом девушку, как только она босая заходит на кухню. — Кофе или чай? — Или потанцуем? — Саша улыбается, проводя руками по волосам, — буду кофе. Почему ты не разбудил меня? — Ты так сладко спала, что я не посмел этого сделать, — Миша поднимается со стула, доставая кружку. — Выспалась? — Достаточно, — Саша смотрит на часы, что показывают час дня. — Как твои дела, мелкая? — Хорошо, — отвечает вошедшая на кухню сестра, — может, сходим сегодня куда-то? Если, конечно, будет настроение, — Маша улыбается, дарит безумно добрую, нежную улыбку. Ее лицо еще не совсем ожесточилось, не обрело жесткие линии и по ней не читается все то, что она еще, вероятнее всего, не прошла. Лишь небольшие мимические морщинки от улыбки. Грустно бывает всем и Маша не исключение. Но старшая сестра прошла больше и видела ужасные вещи. Младшую Саша защищала до конца, не показывая прелести жестокой жизни. — Почему бы и нет? — Миша улыбается, — Сейчас твоя сестрица позавтракает и поедем. Покажешь хоть город, — он улыбается. — А ты, — длинные пальцы тянуться к носу младшей и слегка ударяет его, щелкая, — иди собираться. Саша улыбается, делая глоток кофе. Ей прилетает быстрый поцелуй в щеку от сестры. — Как ты? — Теперь грустный взгляд посылается девушке, в этих его глазах таится такая безудержная нежность. И внутри сразу каким-то эхом, словно шорох листьев, скрипящий снег. И у Саши от чего-то перекрывается дыхание и ничего не выходит. Ей сжимают руку, нежно потом проводя пальцами. От каждого движения дрожь, от каждого горячий след. Миша — гроза и буря, что накрывает огромным валом. Саша готова на живую снят кожу, раздвинуть ребра, вытащить сердце, и отдать тут же, даром. Молитвы о рассудке уже давно забыты. — Теперь хорошо, — его голос приятно будоражит. Словно смертельный выстрел, разорвавшаяся граната. Саша думает, что это пустяк. Ну и пусть. Пускай истекает кровью, болтается на волоске. Он словно космос, невесомость и страх упасть. Безупречность и такая беспардонность. Сводит скулы от сильного напряжения в челюсти. Девушка поднимается с места, допив свое кофе и, в надежде быстро все сделать, убегает собираться с предвкушением хорошей прогулки. Теплые руки обвивают талию девушки, вырывая спертое дыхание. Развернув к себе, мужчина легким движением накрывает ее губы, сминая их, не переходя к активным действиям. Краткие поцелуи в уголки губ, спускаясь чуть ниже, к ключицам, по вздувшейся жилке. Прижимая к столешнице, Миша опускает руку на бедро, второй держась за шею, поглаживая ее большим пальцем. Гончаров улыбается сквозь поцелуй, прижимаясь еще ближе, не разрывая контакта. Организм требует кислорода, которого не хватает обоим. Мягко отстраняясь от него, Саша выдыхает, смотря в глаза. Отдышка, словно они пробежали кросс, возможно, Мише было и нормально, но Александра все не могла отдышаться. — Прости, — мужчина смеется, глядя на девушку, — ты безумно красивая. Я не удержался. — Ну-ну, — девушка улыбается, она чувствует невероятно милые и теплые бабочки в животе, — я собираться. Поцелуй в щеку и мужчина, желающий чуть больше раз словить ее ладонь, на что девушка, со смехом убегает в комнату. Такое детский жест, но Миша проводит рукой по только что целованной щеке. Он пропал. Саша с улыбкой залетает в комнату, быстро ища вещи и что-нибудь нормальное. Девушке безумно хотелось выглядеть хорошо, и чтобы он смотрел на нее так, как смотрел утром. Богданова находит платье темно-синего цвета на лямках и с удлинением сзади. Быстро накрасив глаза нежными оттенками теней и легким блеском для губ, девушка распускает чуть волнистые волосы из тугого хвостика. Пара движений, и она готова. — Ты долго еще? — Миша врывается в комнату без стука и просто стоит в проеме, смотря в телефон. — Чудо мое. — Я готова. Его взгляд медленно ползет змейкой по стройным ногам Александры, поднимаясь вверх. Быстрыми шагами преодолев проем комнаты, мужчина касается губами шеи, аккуратно взяв ее за руки, держа так, чтобы его чудо не отлипло от него. — Может, никуда не пойдем? — Довольная улыбка на его лице, словно он кот Чеширский, — давай останемся тут. — Ага, а там Машка в зале, ты чего? — Саша улыбается, девушке приятно такое внимание. Все проблемы с ним уходят на второй план. — Ты невероятная, — Миша выдыхает куда-то за ухо, — ужас, что же ты творишь со мной? — Вновь стараясь накрыть столь желанные губы девушки, их прерывают громким кашлем. — Вы долго еще? — Мария стоит в проеме дверей и смотрит слишком уж серьезно, на что у взрослых вырывается смех. — Идем уже, — Саша тянет Мишу за руку, направляясь к входной двери. Все же, девушки любят ушами.

***

Смотря уже на остывший город, что включил ночные огни, семья сидела на мягких диванчиках в кафе, поедая пиццу и картошку фри. Громко смеясь, рассказывая истории, все трое людей чувствовали себя частью чего-то огромного, целого и настоящего. Удобно расположившись на плече Миши, Саша улыбается, слушая рассказ сестры. Легкое поглаживание талии заставляло чувствовать себя спокойно. Наверное, это и зовется семьей.