Без тебя

Возвращаться домой всегда странно, потому что все остается таким, как было, кроме тебя самого.

Они возвращаются в Петербург поздней ночью. Город встречает их как старый друг. Их жизнь поменялась еще в Москве, где, находясь в толпе, они оставались одинокими. Разве лютый мороз бывает жарким июльским днем? Мороз должен плавить, растекаться льдом, но только при условии разгоряченного солнца. Вместо яркого солнца — затмение. На несколько секунд темно, минуты идут слишком долго. В их собственном мире не растет трава. Обычно, такие романы — война двух миров. Вынести мозг, а потом долго держать дуло пистолета над виском. Можно отметить, что такой не бывает любовь. Но чаще всего, когда ее нет — за окнами рушатся здания. Саша думает об выражении: «подышать свежим воздухом», что это значит, что нужно выйти куда-то и уйти, ведь в том месте, где ты сейчас находишься, кислорода не хватает катастрофически. Саша задыхается. Богданова открывает дверь. В квартире полная темнота. Не успев включить свет в коридоре, она чувствует, как её ладонь перехватывают, пережимая пальцы, и аккуратно придерживают за талию. Гончаров прижимает ее к себе. Саша утыкается лбом в его плечи. Ей так нравится, что он выше. В каждой ее мысли есть сладкий привкус его. Он касается ее губ. Богданова видит какой он грубый, сильный, смелый, возможно, безумно жестокий. Она отвечает на его поцелуй и взрастает в нем цветком. Ее свитер остается в районе коридора, он приподнимает ее за бедра — она совсем легкая для него, словно перышко. Он прижимает ее к себе, словно боится потерять, уронить, сломать. Она казалась ему такой хрупкой, нежной — в этот момент еще больше. Он словно ощущает эту сильную власть над ее несчастной душой, хотя он даже не может представить кто кого запутал. Он целует выступающую венку на шее. Ее кожа разгоряченная, складывается такое ощущение, что если положить на нее лед, то он тут же растает. Легкая метафора. Эта ее притягательная женственность... Немного тайна, немного нежность, немного внутренняя тишина и прохлада.

***

Девушка просыпается от холодного ветра из открытого окна. На улице поднялся ветер и небо заслонили крепкие, темные тучи. В квартире пусто и холодно. Она понимает точно: где-то действительно сломано, не заживает. В прихожей нет чемоданов. Саша все чувствует, знает, что нигде ей нет места. И нигде не ждут. В Петербурге сегодня обещают дождь. Саша первым делом проверяет кухню, где на столе лежит листочек. Черные буквы аккуратным почерком выделяются на белой бумаге. Ее сердце пропускает удар. Беря листок в трясущиеся руки, ком в горле мешает продохнуть. Она задыхается. Снова. «Это абсурд, враньё —череп, скелет, коса; смерть придёт, и у нее будут твои глаза» — Саша читает в слух. Ей просто легче, когда она читает любимыми голосами. Богданова ухмыляется, задается вопросом "почему" и "отчего". Она надеется, что долетит он удачно. Что не воздастся ему за грехи. Главное, чтобы никто не захотел топить его корабли в пучине суеты. Саша желает ему всего хорошего, чтобы ему хоть на секунду даровали покой, раз с ней он его не нашел. Она надеется, что его руки не опустятся. Чтобы были силы на дальнейшие действия. Саша уверена, что его участь — злой, жестокий рок, и она надеется, что его отгородят от пули, пущенной прямо в лоб. Девушка не чувствует ничего. Вкус ведь ценится только горький, поэтому Саша смакует его сполна. Гончарова пусть хранит только Бог, что обязан сохранит его от суда, от палача, и чтобы не пала его голова раньше срока. Но, больше всего, за что Саша готова стирать колени в кровь, она просит, чтобы его хранили от нее. Пол, на котором она сидела, оказался необычайно прочным. Ей было утешительно осознавать, что она уже на дне и большей ей падать некуда. Главное понятно, что ее никто уже не поймает. Саша по привычке мечтает о пластыре, она знает, что все заживет, она ведь сильная. Но можно легко ошибиться, замарать чистое. И Саша понимает — Гончаров бьет только насмерть.

***

Все как в тумане. Девушка на автомате добирается до местного тату салона вместе с помятым листком. Когда она поняла, что происходит все это реально, ей безумно хотелось закричать, убить себя, убить его. Возможно, у них и была бы крепкая любовь, даже без всяких там арматур. Видимо, ему нужен отдых. Перекур. Ей холодно, не так, конечно, что адски, это скорее минималистический холод и неуют. Ей кажется, что все трескается, краснеет, гниет. Саша точно поняла, что она далеко не слабачка, ведь, будь ею, она бы не смогла пройти то, что сейчас с ней происходит. Ее солнце, кажется, уже не будет светить. Но, что ж, как говорил Иисус, раскинув руки — "я еще вернусь, суки". Богданова яростно открывает дверь, здороваясь с давним знакомым. Они пожимают друг другу руки и улыбаются. — Где будешь бить? — Ей улыбается мужчина тридцати лет, забитый тату наполовину. Он выглядит грозным и сердитым на весь мир. Но его добрые глаза выдают его с потрохами. Хотя Богданова не хотела бы встретить его на улице, тем более, ночью. — На ребре. Хочу вот эти строки, — Саша отдает листок, — таким же шрифтом. — Будет сделано, — Андрей отходит от нее, копируя листок, — почему так резко решила набить татуировку? — Выросла. Саша отвечает коротко, даже слегка забито. Она понимает, что не должна выплескивать на него свою злость из-за одного человека. Возможно, ему бы и стоило позвонить ей, объясниться. Ее давний друг человеком был чутким, чувствовал все, видел насквозь, но не разбирался в лицах. — Не расскажешь, что произошло? — Много что произошло, даже и не знаю с чего начать. — Девушка улыбается. — У нас много времени. Мужчина прикладывается бумагу к ее телу. Он обводит фломастером, дает девушке зеркало. — Готова? Девушка кивает головой. Ей так не хочется больше открывать рот. Все остается внутри, внутри ее тела, ее души. Ничего не забывается, не выветривается и не исчезает. Оно зарастает, обволакивается чем-то, закрывается или укрывается. Но не исчезает. Просто оседает где-то внутри. Словно бросаешь камень в море: сначала брызги, а потом он падает на дно. Вот так все и лежит. И Саша чувствует, что в тот момент, когда она впустила в свою жизнь его, он там и остался. Оттуда ведь нет выхода. Там такой огромный город людей, вещей, того, что хотел бы забыть, да не смог. Ей немного больно, звук машинки сбивает ее с мысли. В голове все путается, в глазах скапливается соленая вода. Хочется расплакаться, ведь если заплачет, можно соврать, сказав, что просто больно. А ей действительно очень больно. Тяжесть смещается под ребро, словно сжимает нутро. Богдановой хочется самой себе выбить гроб, вырвать красный орган, постоянно гоняющий кровь, ведь теперь хочется, чтобы перестал. Ей хочется вырвать его, спрятать в ящик и оградить от всего на сто замков. Саша мастак закрываться и закрывать. Но ее броня ломается, летит в бездну, как любая из всех вещей, что тревожат ее и мешают жить. — Готово. — Андрей улыбается, смотрит в лицо подруге, пытаясь найти там хоть что-то, но она не чувствует совсем ничего. Он касается ее рукой, чуть сжимает плечо. — Эй? — Все хорошо, — девушка завороженно смотрит, — спасибо. — Приходи еще. Я выписал тебе инструкцию по обработке, будь аккуратна. — Конечно, спасибо еще раз, — она улыбается и уходит. Саша выходит на улицу и закуривает сигарету. Она идет в сторону Невского проспекта, надеясь пройтись по мосту. У нее не много сил. Докурив, она тушит бычок. Видать, не бывало у обоих никакой души. Ветер холодный, а ей ни холодно, ни жарко. Неужели теперь точно никто не подставит плечо и не подхватит? Неужели эта невыносимая тяжесть будет ломать колени, ступни, вырывая стоны боли, кроша кости в пыль. Неужели она должна подчиниться именно сейчас, пройдя столько дорог? Судьба улыбается ей ехидной и ледяной улыбкой. Протягивает руку, ветер колышется. Ночной Питер действительно красив, а блики на воде успокаивают. Увидев бы судьбу-матушку, посмотрев на ее лицо, Саша бы поняла, что она еще ужасней, чем любовь. Судьба ловит на склоне, ставит подножки или сама пинает под бок. Толкается, скалится, но не отходит. Саша улыбается, ведь она хитрей и умней. Зря распиналась, матушка. Она бы и без этого справилась.