Мятная водка

Он забрал меня слишком резко. Перерезал мою жизнь на «до» и стал моим постоянным «после». Он не дал мне времени осознать себя. Осознать его. Не дал никакого выбора и шанса. Не дал попрощаться со своей жизнью. Не смотря на это, я скучаю по нему и чувствую, как мое сознание угасает, когда я не могу чувствовать его, слышать и ощущать даже легкими примитивными касаниями. Каждый мой шаг вверх равносилен шагу несравнимого удовольствия, и, наверное, даже не смотря на всю свою уже отпущенную обиду, которая иногда заставляет меня задумываться и сожалеть о таком резком повороте в моей жизни, я не смогу покинуть его. Думаю, это самое худшее наказание. Быть привязанным не имея на теле ни веревок, ни цепей.

      Я проснулся рано. За окном только начинало светать. Все же казалось, что я лишь закрыл глаза на минуту, и вот уже снова встаю на ноги, чувствую недавнюю усталость, боль в голове и тяжесть в веках. Нот и Рэм спали, и прокравшись на носках к лестнице, мой нос почуял аппетитный запах поднимающийся из гостиной, легким звоном слышался звук тарелок и треск растекающихся яиц по раскаленной сковороде.        Рассвет создавал красивые узоры на кухонной мебели, и все обычные вещи становились удивительно необычными, пугающе красивыми, заманивающими как паутина, и это всего лишь на несколько минут. Обычно, такие закаты и рассветы не бывают долгими, редкие, кроткие, но удивительно красивые, словно для этого ты жил всю жизнь, разбивался о психические провалы, которые не смогли заплатать психологи и близкие. На удивление в доме не было никакого напряжения, словно, это была сцена жизни других людей. Обычное утро, завтрак на несколько человек, не громкий шум радио и пустые улицы за окном. Если бы происходящее было морем, то это абсолютный штиль.       Лишь находясь в вагоне метро я начал осознавать, что это утро было по серому обычным. Не было никаких проводов блудного сына, никаких наставлений, слез и прочей мишуры, которая свойственна подобным событиям. «- Если ты собирался отъесть живот, то напомню тебе еще раз, мы не прощаемся, ты можешь в любой момент приехать домой» Вот так мое гиперболизированное измученное детство стало напоминать мне жизнь подростка, в которого родители не только верят на публике, но и в голове. Теперь же я предоставлен себе, по крайней мере на сегодняшние путешествия глазами по карте, висящей на выложенной блестящим камнем стене. Тяжелый портфель прибавился парочкой книг, которые мне как бы невзначай всунул брат. Не факт, что я прочитаю их, но почему то приятно. Никогда не любил читать «книги» в каком-то виде, если это не бумага. Теперь же волоку на себе стопку листов, не удивительно.       Из-за большого скопления людей паника подкрадывалась в голову, но сама мысль, что совсем скоро, а если быть точнее, в зависимости от моей сообразительности, более-менее скоро, я смогу увидеть Алана. Произнеся его имя в своей голове, на лице поползла улыбка, шум людей и техники заставляет кружиться и бегать по одному маршруту по несколько раз, невозможно не потеряться, но снова и снова я выхожу к середине огромных залов, и на каждой станции перепроверяю весь свой маршрут, каждую остановку, сопровождаясь эхом шагов. За время поездки я успел поспать, ночь была беспокойной, не смотря на то, что спал я словно убитый. Предвкушение встречи мучало меня, казалось, что каждый час мне снилось по десятку снов с разным исходом, и проснуться не удавалось. Такие мысли изматывают, сны не дают покоя, теперь же усталость берет свое, и закрывающиеся глаза дают действительно те сладкие минуты желанного сна, без лишней дрожи пальцев и боли в щеках.

***

"Какого черта эта шлюха делает в моем доме?" - ярость подступила к горлу, а потом полностью заполнила собой голову, мысли, и разум. - Нахера ты приперся сюда? - Не получал мое письмо? - Я надеялся, что ты уже задохнулся от количества членов в своей глотке. - К счастью, стою перед тобой, неужели ты не рад? – тонкая рука с легким загаром потянулась к плечу альфы, легко касаясь кончиками пальцев. Желание причинить боль, злость, сидевшая в голове, слились со сложившейся ситуацией, превращаясь в смертельное оружие, от которого тонкое тело омеги, придавленное более сильным и крепким, повалилось на пол. Длинные ноги раскинулись по обе стороны, на грудь болезненно давил крепкий локоть, но, не смотря на такую скудную свободу своих движений, губы омеги потянулись к лицу Алана, соприкасаясь с ним в пассивном танце. Все рецепторы и процессы, происходящие в организме второго, замедлились, тело повязло в удушающем свинце, а кожа загорелась огнем, словно облитая керосином. Посторонний взгляд смотрел из стороны, находясь на грани отчаяния и сумасшествия, проваливался все ниже и ниже, будто бы опускаясь на дно, возвращаясь в уже позабытое, но такое знакомое прошлое. Вдруг к горлу подступила тошнотворная тяжесть, в глазах появилась четкость, и рука снова сжалась в кулак, который теперь же угрожающе был подставлен к шее омеги, направляясь к выпирающей челюсти, будто бы подготавливаясь нанести удар и сразу же впиться удушающим змеем в дрожащую гортань. -Я даю тебе две минуты, либо ты уже не выползешь отсюда. -Алан. -Ты хуже драной кошки, тупая ты потаскуха. – Обхватив пальцами воротник легкой рубашки, и резким движением поднимая омегу над полом, выпалил Алан. -Ты ахренел, идиот? – дрожащим, уже менее самоуверенным голосом начал выкрикивать омега. Наплывающий страх, который растекся по всей комнате, вызвал яркие искры в глазах, от которых плечи омеги сжались, как бы он не старался держать спину прямо. Голос, каждый отдельный его звук состоял из дрожи и страха, который, не умело прятался за всем самолюбием его обладателя. Не собираясь успокаиваться и пытаясь показать всю свою «влиятельность», омега выдернул свои запястья из пальцев Алана, и быстро устремляясь к лестнице, хлопая за собой каждую встретившуюся на пути дверь. В проем заглянул один из рабочих, взгляд которого выражал не только непонимание, но и страх, от обволакивающего запаха табака, который мог поджечь не только кусок бумажки, но и спалить весь дом, вызывая приступы кашля и желание спрятаться от невидимой опасности. - Нам проводить гостя? - Нет, можете дать ему вынести мусор, им попути. Открыв окно нараспашку, на кожу начали падать крупные хлопья весеннего снега, который становился уродливыми лужами, соприкасаясь с пока незаметно, но уже горящей землей, а от поступившего свежего воздуха стало легко и потянуло в сон. Увидев знакомую белоснежную макушку, которая пронеслась, снося все на своем пути, только позже почувствовался приторный, и даже противный аромат, Лука, прижавшись телом к стене, бесшумными шагами проскользнул в комнату омеги. Свет горел тусклым огнем около кресла, на котором можно было всегда найти Амиэля, но в этот раз на нем, и везде вокруг было пусто. Пройдя немного вглубь, послышался отрывистый вздох, и шагая на источник шума, за кроватью обнаружился комок сжатого тела. -Кто бы мог подумать, надо было сразу идти в этот угол, как же я забыл. Голос беты был лишь слегка напряженным, но не подозревая ничего, что могло бы заставить заволноваться, он тихо засмеялся и подошел ближе, приподнимая лицо омеги цепкими пальцами. -Ами, ты чего? – увидев белоснежное, словно запудренное лицо, с красными опухшими глазами, на которых толстой пленкой скапливались слезы, прошептал Лука. - Мы уходим, - подтолкнув вставшее напротив тело, омега встал, но от подступившего головокружения и темноты в глазах, повалился на стену, снова заливая свои холодные щеки горячими слезами, - прямо сейчас. Тело тряслось и сжималось, как от холода, который до сих пор не отпустил продрогшие конечности. Падающий снег сменился примесью дождя, казалось, что вся грязь, собранная не то чтобы с города, со всего мира, прямо сейчас выливается на головы тех, кто в такой час не нашел себе укрытия по той или иной причине. Было в этом некоторое омерзительное, заставляющее желать принять душ и смыть с себя такое природное явление.       Портфель Амиэля был набит только самыми нужными вещами, его личными. Именно поэтому он был практически предательски пуст, и теперь потрепанные брюки с соскальзывающей с плеч рубашкой не вызывали у беты никакого возмущения, вся картина не вызывала ничего, кроме страха и сожаления. Единственный раз в жизни он молчал, сжимал в руках край не менее потертого фартука и смотрел на то, как мечущееся из стороны в сторону тело возвращается обратно и обратно, будто теряясь в своем рассудке. Если ты сделал четкий выбор, то твой побег от него после выставит любого полным дураком. День был ужасным. Мерзким. Отвратительным. Все вокруг стало серым, люди безразличными, охрана отсутствовала. Сделай шаг и ты свободен. На тебе никогда не было цепей, но если ты приковал себя, то только ты и сможешь избавиться. Потоки небесной воды смешивались со слезами, выдавая всю нестабильность в голове у парня лишь покрасневшими глазами и бесполезно хаотично двигающимся телом, которое брело по памяти, обходя каждый дом, боясь поднять взгляд. Денег оставалось лишь на дорогу, и решая все собственной головой, а в данный момент ногами, которые шли по своей логике, два промокших тела брели по пустым улицам, иногда забираясь в безлюдные заведения, чтобы согреть пальцы. - Я не уверен, что все было так, как ты это видел. - Мне хватило. - Амиэль, это может быть глупо... - Заткнись, неужели ты думаешь, что всё это было ошибкой? Можешь вернуться, я тебя не держу. На худом лице выступала серая бледность, волосы висели мокрыми спутанными комками, и оскалившаяся улыбка придавала еще более безумному взгляду устрашающий вид.

***

      Я вышел из теплого здания и почувствовал, как меня окутывает мерзкий, заставляющий кожу застыть от холода мокрый снег, не первый за эту неделю, но настойчиво раздражающий, оставляющий после себя такие же мерзкие и холодные лужи. Я не любил такую погоду. Оставалось холоду взять верх над этим городом и простуды брали верх надо мной.       В лицо начинал ударять мелкий дождь, сливаясь с грязными ручьями текущими с крыш, перед глазами желанная дверь. Удар. В глазах вспышки яркого цвета и привычный запах дорогого алкоголя. Кому какая разница до твоих проблем, если остаешься ты, пустой холодильник и неоплаченные долги. Всегда так думаешь, что жизнь приобретает новые повороты, а на самом деле один ты остаешься стабильно на своем месте, за барной стойкой, а за отдельную плату снова и снова встаешь на слишком засвеченную сцену, оголяя свое ненавистное тело. Крики и возгласы не утихали, и словно окаменев, в своей как всегда идеально наглаженной форме стоял Кристиан, будто бы оглушенный и потерянный, устремляясь взглядом на входную дверь, которую каждый проходящий пытался закрыть, не давая свету и свежему холодному воздуху возможность прорваться в помещение. Из колыхающейся двери виднелся не уходящий, будто реальный, существующий образ омеги, глаза которого кричаще умоляли, извиваясь болезненным телом, будто сгорая на неуспокаивающимся костре.

***

      Комната была наполнена уходящим теплом, которое испарялось с каждой минутой, и будто бы под воздействием мании, запирая все двери и окна, альфа облакотился ладонями на подоконник, шумно вдыхая душный воздух, пытаясь не выпускать родной запах из легких. Голова сломлено склонилась вниз и короткими покачиваниями будто бы следила за невидимыми маленькими шагами, бегающими потерянным множеством прошедших часов назад по теплому полу. В углу стояла незаконченная картина, точнее первый портрет Алана, выполненный кем-то не из-за денег. Первый, написанный яркими красками, которые в своем тоне были самыми тусклыми, но именно здесь отражались особенной радугой. Половина лица отсутствовала, существуя лишь наброском карандаша, и теперь, смотря на брошенную работу, рот Алана напряженно искривился, заливая комнату и коридоры сдавленным громким смехом, выбрасывающимся криком из голосовых связок, наблюдая как пророчествено, будто разрушающийся силуэт, он смотрит на себя из образа созданного руками того, кого он так боялся отпустить. -Лучше бы я держал тебя здесь, лучше, если бы обед готовила прислуга, а дом охраняли другие люди. Зачем я развязал тебе руки, если они мешают тебе жить?