Beyond The Invisible

Музыка периодически прерывается голосом ведущего, света становится больше, и основная масса присутствующих кучкуется у сцены – в Вавилоне проходит очередной конкурс. И это, в какой-то степени, не так уж и плохо. Не нужно срывать голос, если хочешь что-нибудь сказать Майки, расставшемуся с доктором. И не обязательно постоянно следить за Джастином, когда тот скорее бежит танцевать, потому что совершенно не способен устоять на месте под клубную музыку. Под музыку вообще. Бояться, что случится приступ или еще какая хрень вроде того, - прошло слишком мало времени, чтобы он мог забыть и расслабиться. Так что ему проще, когда Джастин рядом и никуда не рвется. Брайан думает, что это даже удобно. Кроме того, после конкурса он обязательно сводит победителя в задние комнаты. - Космо, - улыбается Эммет бармену, и ему не приходится перегибаться через стойку, чтобы сделать заказ. И, возможно, ему это не так уж нравится: он совершенно не выглядит сказочно воодушевленным, каким бывает большую часть времени. Брайан прикусывает коктейльную трубочку, глядя, как Тед безуспешно пытается привлечь хоть чье-то внимание. Странно, что он еще не скончался от недотраха. У Кинни даже мелькает шальная мысль помочь Тедди, подсказать, что неловкими улыбками, срывающимся – вовсе не от едва сдерживаемого желания, а, скорее, от волнения и зажатости – голосом черта с два можно затащить в свою постель горячего красавчика, о котором Шмидт, наверняка, грезит, надрачивая стертый член. Брайан мог бы сказать ему, что пары фраз, на самом деле, вполне достаточно: важно – каких. Но он этого не делает - должны же на свете остаться вечные вещи. Брайан поворачивается к Джастину – тот потягивает коктейль, обхватив трубочку губами, его щеки втягиваются, и, сделав последний глоток, мальчишка медленно проводит языком по губам, оставляя на них привкус напитка. Голубые глаза прищурены, и можно подумать, что Джастин плохо видит, но на самом деле – Брайан знает – он о чем-то усиленно размышляет. В его светловолосой головке все расставляется по полочкам, находит свое место и становится кристально ясным. Когда Джастин поворачивается к нему, почувствовав на себе взгляд, Брайан отводит глаза, как влюбленная школьница, но ему на это глубоко плевать, потому что иначе вся та хрень, что происходит с ним, откроется мальчишке еще быстрее. А это не то, чего бы он хотел. - Потанцуем? – шепчет ему голос, и только тогда он замечает, что все снова вернулось на круги своя: музыка долбит по перепонкам и кровеносным сосудам, а темнота изредка вспыхивает слепящим светом. Предложение Джастина несколько неожиданное – мальчишка почти не разговаривает с ним с тех пор, как он сбежал от него, распаленного и ни черта непонимающего, в неизвестном направлении. Поэтому Брайан мешкает с ответом, но не пытается послать блондина куда подальше, когда тот вытаскивает из его рук бокал, отставляет на стойке и тащит Брайана на танцпол, по которому расползаются парни, до того сгрудившиеся у сцены. А он ведь так и не сказал Джастину, куда тогда пошел, когда дверь закрылась за ним с разнесшимся по площадке хлопком. И это был вовсе не Вавилон, как кричал рассерженный и растерянный мальчишка. Брайан ничего ему не сказал, но Джастин, конечно, знает и сам, потому что, когда Кинни вернулся и забрался к нему в постель, блондин, даже не попытавшийся притвориться спящим, при всем желании не смог бы почувствовать на нем запаха других парней, запаха спермы и секса – только аромат ветра. И, естественно, он все понял. Но пока это не озвучено, его не существует. Когда они выходят на танцпол и блондин, остановившийся напротив него, позволяет ритму захватить себя, вокруг них образуется пустое пространство, мертвая зона. Словно границы реальности расширяются. И они могут двигаться свободно, так, чтобы при каждом взмахе руки не задевать чье-нибудь мокрое от пота тело. Или они просто слишком близко, и вся эта сюрреалистичная хрень существует только в его взбудораженном наркотиками сознании. Раз, два, три… или раз, два, три, четыре… или раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, - в танцах есть счет, даже если не в таких, когда кожа к коже, а значимыми становятся только движения бедер навстречу. Брайан все равно считает - просто так: раз… два… три… четыре… пять… шесть… семь… восемь… раз… два… три… четыре… пять… шесть… семь… восемь… На каждое «восемь» Джастин становится ближе, словно тоже перебирает в уме эти бессмысленные цифры и у него есть план, который он постепенно воплощает в реальность. Брайан видит в его глазах влажный хищный блеск и впервые осознает, что его мальчик совсем не так беззащитен, как может показаться на первый взгляд. Можно обмануться, проведя ладонью по мягким волосам, и услышать неуверенный, почти испуганный стон при первой вспышке удовольствия. А еще ему кажется, что таблетки, наконец-то, берут свое, и все не так уж плохо: по крайней мере, он до сих пор может танцевать… пить, курить и трахаться, - ничего особо не изменилось. Джастин не сводит с него настороженных глаз, но и не перестает двигаться. В клубе достаточно темно, чтобы Брайан не отводил взгляда в ответ. Он неторопливо, монотонно покачивается, не смотря на то, что музыка, явно, требует ровно противоположного – из него паршивый танцор, но он может с этим смириться. Обычно он выходит на танцпол, только чтобы заловить очередного парня на ночь, но с Джастином это по-другому. Потому что, когда танцует с ним, мальчишка покачивается в том же темпе, хотя всем прекрасно известно, на что он способен. Джастин осторожно приближается к нему, словно так задумано, словно просто тянется за волной из динамиков и от него самого ни черта не зависит. Он кивает Брайану и заговорщицки улыбается, а потом, поднявшись на цыпочки, шепчет тому на ухо: - Ты окосел, - и смеется. Брайан фыркает в ответ и немного сгибает колени, чтобы они с Джастином оказались на одном уровне, а ладоням опуститься на извивающиеся бедра. Он прикусывает мочку не спрятавшегося за волосами ушка и почти мурлычет: - Иди на хрен. А потом он думает, что действительно окосел: эта чертовщина совсем на него не похожа, но он все равно даже не пытается ее остановить, потому что это впервые, когда за последние семьдесят два часа жизнь не кажется ему полным дерьмом. Джастин улыбается расслабленно и счастливо, обвивая руками его шею. Брайану хочется сцеловать его улыбку, и он наклоняется к мальчишке, накрывает его губы своими, скользит языком внутрь горячего рта и шалеет, услышав полупридушенный стон. - Маленький пизденыш, - выдыхает он, проводя языком по послушно выгнутой шее, прикусывая мягкую светлую кожу, и усмехается, чувствуя в волосах прерывистое дыхание плавящегося Джастина. Он выпрямляется и ведет ладонями вниз по спине мальчишки, останавливается на ягодицах и резко притискивает к себе стройное тело, сжимая пальцами упругие половинки. Джастин изумленно стонет и вцепляется в его плечи. Их возбужденные члены плотно прижаты друг другу, и это заставляет сходить с ума, даже не смотря на то, что между ними два слоя ткани – это все равно чертовски остро. - Джастин, - зовет Брайан прижимаясь губами к виску мальчишки и удовлетворенно улыбается, когда блондин начинает дрожать в его руках лишь от звука собственного имени. - Брайан… Брайан, трахни меня… Трахнуть его. Засадить по самые яйца в его маленькую горячую задницу. Брайан никогда и предположить не мог, что из легкой пелены наркотического дурмана можно вернуться на грешную землю так быстро и вовсе не потому, что закончилось действие таблеток. Глупый мальчишка. Линии обретают прежнюю четкость. Он не будет трахать Джастина. Но и отталкивать – тоже: вновь видеть обиженные голубые глаза – не самая приятная перспектива. Поэтому он продолжает танцевать как ни в чем не бывало, может, только его движения становятся чуть более скованными, но вряд ли разгоряченный Джастин обратит на это внимание, верно? Брайан не выпускает его из рук до самого конца мелодии.