Anima mea.

Зеленоглазая незнакомка больше не появлялась и не беспокоила Филиппа, а он как раз хотел этого, его бездушная сущность сгорала от безудержной похоти, и, промаявшись одну ночь без сна в отеле какого-то города в гастрольном графике, решил... нет, не вызвать к себе самолетом свою любимую, а просто утолить животные инстинкты с первой попавшейся женщиной. И сделал бы так, если бы не дурацкая и неинтересная экскурсия по какому то заводу, названия которого он даже не потрудился запомнить. После шоу в "Олимпийском" Киркорова вообще стало мало что интересовать, он лишь не уставал любоваться своим отражением во всех зеркальных поверхностях, свысока и пафосно поглядывая на окружающих. Разительную перемену заметили не только близкие, но и весь коллектив, Киркоров стал с ними холоден, презрительно ухмылялся и надменно проходил мимо, игнорируя танцоров и технический персонал. Даже тетя Таня, неизменный костюмер артиста на протяжении многих десятков лет, была удостоена приказа сквозь зубы, отчего сильно обиделась, ведь Филипп был ей как сын и всегда обращался с ней ласково и почтительно, и все его матюки и срывы воспринимала как должное. Но не в этот раз. Киркоров дал ей понять, кто тут Король, а кто обслуживающий персонал. Такой же приговор коснулся и остальных приближенных, когда артист довольно резко осадил директора коллектива Сергея за шутку и напомнил, где его место, и практически мозг "ФилиппКиркоровПродакшн" Гена Рыбак был так же возвращен с небес на землю с указанием должности и субординации между Народным Артистом и нанятым сотрудником. После чего в дружном коллективе повисло напряжение, искрящее, как мокрые провода на вышках, и неудивительно, что это в будущем спровоцирует замыкание. Людей от Киркорова. Впрочем, последнему было все равно. Филипп даже репетировать отказался, сидя в зале в непроницаемых очках он равнодушно смотрел на разминающихся перед шоу ребят, и выбирал себе жертву из девчонок. Эту ночь он собирался провести не один, а в компании, и приятная тяжесть в паху и садистские фантазии заставляли его цинично имитировать улыбку. - Фил, ты будешь проверять звучание? - обратился к артисту звуковик. - Зачем мне? Я звучу идеально. А вот если подкачает оборудование, я тебе голову оторву, - Киркоров, склонив голову набок, снизошел ответом до Виктора Нурова. Технический директор не нашелся, что ответить и ретировался с глаз долой от греха и Киркорова подальше. - Что с тобой творится? Доза закончилась? - Гена Рыбак плюхнулся в соседнее кресло. - Отвали, - равнодушно протянул Филипп, закидывая руки за голову и потягиваясь всем телом. - Ну так найди. Ты че так с людьми разговариваешь? Как будто тебе все должны жопу лизать, - бесстрашный Рыбак закинул в рот подушечку жвачки. Расслабленный Киркоров подобрался и одним движением сграбастал своего директора за грудки. - Еще раз так мне скажешь, я тебе кишки выпущу и заставлю их сожрать, - совершенно черные глаза артиста дали понять, что он вовсе не шутит. - Все, все... отпусти... задушишь... - Рыбак слабо попытался оторвать неожиданно стальной захват, в оцепенении замерев как кролик перед удавом. Но черные киркоровские глазищи причиняли боль и вовсе не от его пальцев. Внезапно Филипп отпустил Гену, легко перепрыгнул через кресла, и, насвистывая марш победителя, удалился в гримерку, одеваться к шоу. Проходя через сцену, он довольно ощутимо шлепнул по заднице танцоршу Илону и подмигнул ей, облизнув губы. Илона, жена директора коллектива Сергея Борисова, тут же рассказала мужу о приставании Киркорова, но Сергей, как это ни странно, посоветовал жене не обращать внимания на заигрывания шефа. А Киркоров уже выстроил в мозгу четкую схему своего сегодняшнего времяпрепровождения, и в нетерпении считал часы от и до начала и завершения шоу. Благо, что сегодня их не ждал переезд, и самый лучший отель в этом сраном по мнению артиста городишке, радушно и изо всех своих силенок предоставил номер по высшему разряду. В котором Киркоров и собирается провести незабываемую во всех смыслах ночь для Илоны, и удовлетворение своей бездушной похоти. А как же любимая невеста? Неужели у Филиппа больше не осталось к ней чувств? Ведь он любил ее больше жизни, эта любовь по его же собственным словам была его последней и на всю жизнь. Неужели в его сердце для нее больше не было места? И он больше не желал ее как женщину и не видел рядом с собой? И изменяя, намеренно делал больно, зная, что она все понимает и чувствует. Но никто не мог задать Киркорову эти вопросы, его сердце было закрыто, а в груди, там, где у всех живых людей душа - пустота, черная, как и его глаза. ------------------------------------------- - Филипп, начинаем? - всунулся в гримерку артиста Борисов. Киркоров, до невозможности стройный и похожий на живое воплощение Аполлона, прихорашивался перед зеркалом, а в углу сидела расстроенная тетя Таня. - Да, - томно кивнул всенародный любимец, поправляя длинные кудри. - А что, ты изменил начало шоу? - Сергей нервно полез в карман за списком песен. - Нееет, - нараспев протянул Киркоров, делая селфи и улыбаясь себе в камеру. - Но ты одет не как для начала, - Борисов уже психовал. Если шоу начнется не с той песни, первым казнят его. - Ты что ко мне приебался? Как хочу, так и одеваюсь! Все, свободен. Киркоров захлопнул дверь, чуть было не прибив помощника. - Придурок, - чуть слышно буркнул Сергей, подавая музыкантам знак к началу. Народный Артист царственной поступью выплыл из гримерки, не глядя, принял микрофон, и после интро, вальяжно вышел на сцену под восторженные крики поклонниц. Женскому полу метаморфоза, произошедшая с их кумиром, конечно же пришлась по душе. Идеальное тело, худое лицо, натуральные волосы без седины и минус двадцать лет, плюс ненароком или специально надетая греческая тога, обнажающая мускулистые ноги и часть волосатой груди, не могли не вызывать у женщин эротические восторги. А Киркоров, словно понимая, чем вызван гул в зале, томно улыбался, вставал прямо в свет прожектора, чтобы его белая туника просвечивалась насквозь, источая флюиды секса, и пел, пел, пел... Правильно, по нотам, чисто, беря две, а то и три октавы на одном дыхании, не уставая, не пуская "петуха" и не пользуясь плюсом. Но вот у зрителя не было мурашек от его сильного голоса, не цеплял он струны души, не вышибал слезы, не заставлял замирать, вибрируя в унисон со своим голосом, как это бывало прежде. Киркоров пел, но не проживал песни, он был сам по себе, а зритель отдельно. Пел, и любовался собой, позировал фотографу и презрительно кривился при виде поклонниц, которые слишком активно подпевали ему, словно мешая звучать его божественному голосу. Не ходил он и в зал, чтобы собрать цветы у очарованных его красотой зрительниц. Внимательному поклоннику, который не попал под его магию, его отстраненность от людей бросилась бы в глаза, но таковых на шоу не оказалось. Все без исключения попали под киркоровские чары, и были в той или иной мере счастливы, покидая концертный зал, со смешанным чувством удовлетворения и жажды. Потому что Киркорова всегда было мало. А песни... Да черт с ними.